Как у примы Дианы Вишнёвой появился Context — прогрессивный фестиваль-институция с собственной труппой

Когда вы поняли, что пришло время масштабироваться — и основали фестиваль со­временного танца Context?

Я погрузилась в мир контемпорари и в 2008–2014-м сделала с совершенно разными хореографами со всего мира три сольные программы — «Красота в движении», «Диалоги» и «Грани». Решающим был вопрос: а где наши хореографы? Где они учатся, как растут, что вообще показывают? Стало понятно, как тяжело молодым российским постановщикам про­биться к зрителю, выйти на большую сцену. Для меня это острая тема. Я дошла до той профессиональной и человеческой зрелости, когда могу помогать своим именем, как брендом, — делиться, отдавать, со­зидать не только для себя. На меня сильно повлиял фестиваль Пины Бауш в Вуппертале, и мне захоте­лось организовать пространство, свободное от кри­тической цензуры, чтобы никто авторов не припе­чатывал: ужасен, не готов, не хореограф. Место, где можно экспериментировать и показывать работы доброжелательной публике, в лабораторном режиме двигаться от малой формы к большой, получать под­держку, генерировать совместные проекты, учиться теории, участвовать в воркшопах. Мне понадобился новый административный опыт, чтобы наладить этот лифт для отечественных хореографов — сначала подтянуть, потом вывести на международный уро­вень. Кроме этого, фестиваль Context задумывался как живой диалог, место встречи российских зрите­лей с лучшими мировыми образцами современного танца.

С чего вы начали?

Context первых десяти лет состоял из международ­ной программы во главе с куратором Голландского фестиваля танца Самуэлем Вюрстеном. Мы старались показать все самое актуальное: Матс Эк, Марко Геке, Эрик Готье, хореография Кристал Пайт, Анжелена Прельжокажа, Ханса ван Манена, первые российские гастроли труппы Марты Грэм. Приезжающие авторы сидели в жюри фестивального «Конкурса молодых хореографов». Только представьте, Матс Эк и Ханс ван Манен смотрят работы наших молодых постанов­щиков. Смотрят без предвзятости, наоборот, с верой в них. Признаюсь, первые годы конкурса были пробными. Вместе с Анастасией Яценко, которую я пригласила быть его куратором, мы постоянно совершенство­вали формат. Неизменным оставалось одно: победивший хореограф получал стажировку в зарубежной танцевальной компании с возможностью на следующий год представить новую работу в рамках фестиваля Context. Был у нас и приз зри­тельских симпатий. Так, через непонима­ние и преодоление мы шли первые десять лет. И увидели: за это время у нас многое получилось и мы вырастили своих хореографов, которые попали на большие сцены. Они оказались го­товы в том числе благодаря десяти годам работы на­шего фестиваля. Это Володя Варнава и Костя Кейхель, Ольга Васильева и Ольга Лабовкина, Костя Семенов, Кирилл Радев, Анна Щеклеина и другие. Павел Глухов и вовсе на несколько лет стал куратором фестиваля. С ним мы создали несколько постановок на меня, первой из которых стал спектакль «Дуо» — дуэт с ба­лериной Дарьей Павленко. К проекту мы привлекли фольклорный ансамбль «Tолока», а музыку напи­сал композитор Алексей Ретинский. Мы стремимся к тому, чтобы для наших спектаклей была специаль­но создана не только хореография, но и партитура. Так, для постановки «Белая комната» Павла Глухова впервые в своем творчестве живой классик Влади­мир Мартынов написал музыку для органа.

У публики, и в первую очередь у критики, остается тонна скепсиса: этот не Форсайт, тот не Ноймайер. Как переубедить зрите­ля, что второго Ноймайера не может быть, но стоит присмотреться к Павлу Глухову или Нурбеку Батулле?

Не будем забывать, что мы пережили 70 лет желез­ного занавеса — времени оторванности от процесса эволюции танца. Если бы всё развивалось, если бы те же мастера, как Голейзовский и Якобсон, имели возможность вести за собой учеников, возможно, у нас все было бы иначе и родились бы свои Фор­сайты, Наарины и Ноймайеры. Ведь и у этих звезд, которые явились нам уже в статусе гениев и гуру, бывали слабые работы, мы просто их не видели. Живым искусство делает процесс. Принцип «только лучшее» больше не работает, важно само исследо­вание. Думаю, что эпоха гениев-одиночек уходит. Сегодняшние постановщики изучают движение, а не создают культ собственного текста. Это тоже сбивает с толку зрителей, привыкших к иерархии. Как приучать зрителя? Переключить внимание с нарратива, сюжета, на телесное переживание. Именно такой подход мы культивируем на фести­вале Context. Конечно, у нас хореографы еще далеки от собственного языка. Что делать? Мы должны пройти через все этапы, обязательно верить в них и поддерживать.

Вы основали собственную труппу Context — уникальный даже по мировым меркам опыт для фестиваля.

Да. За 10 лет работы лаборатории молодых хорео­графов у фестиваля сформировался собственный ре­пертуар, и нужно было найти, кто его будет исполнять. Где взять артистов? Бесконечный фриланс не по­может — это значит каждый раз учить хореографию заново, собирать стержень спектакля. Международ­ные связи прервались, привозить исполнителей было невозможно, что дальше? Закрываться? При этом не могу сказать, что мы переформатировались вынуж­денно. К созданию своей труппы мы шли осознанно. Сначала появилась группа постоянных танцовщиков-резидентов, а спустя четыре года каждодневного труда я могу по-настоящему назвать их компанией. И сегодня идеальный артист труппы фестиваля Context должен выдерживать диапазон от пластиче­ского перформанса до хореографии театра абсурда. Получается, «Хора» Наарина стала для труппы своеобраз­ным аттестатом зрело­сти?

Я долго не хотела звонить Охаду, по­тому что было бы неправильно, если бы он сказал «да» совместному проекту с труппой Context только из-за личного отношения ко мне. И не звонила, пока не увидела, что готова прислать ему за­писи наших спектаклей. Охад буквально через день сказал: «Прекрасные танцов­щики! Я даю им “Хору”». Это было очень неожиданно. Я спросила: «Ты уверен?!» Охад безапелляционно ответил, что артисты справятся и это будет интерес­но. И спустя всего месяц труппа Context приступила к репетициям.

Как вы относитесь к критике премьеры «Хоры» — мол, труппа не дотягивает?

Я и сама говорю, что это работа на вырост. Неспра­ведливо сразу требовать совершенства артистов «Батшевы» (израильская труппа, которой Наарин ру­ководил с 1990 по 2018 год. — Прим. авт.). Наша цель — не копировать их. Работа с техникой гага требует переделки всего организма. Я горжусь смелостью наших танцовщиков, которые идут на это. Мы строим свой дом, и для меня прежде всего важна оцен­ка Охада, а он остался доволен. Его ассистент Чен Агрон приехала в Москву с огромным скептицизмом, но влюбилась в артистов и в следующем году хочет поставить для них свою работу — Чен не только тан­цовщица, у нее своя труппа, и Охад доверяет ей. Кроме того, никогда нельзя судить по одной премьере. На пятом спектакле «Хоры» было видно, как ребята растут, они были уже совершенно другими — и тела, и мышление. Чен сказала, что сейчас они переживают шок и стресс, но в студии всё делают идеально: «У них еще нет опыта и нужного градуса для хореографии такого уровня, она никогда не была в этих телах». Я очень понимаю артистов — техника Охада меня­ет тело и сознание, он дает возможность каждому артисту становиться лучшей версией самого себя. Жаль, что Охад пока не смог доехать сам, но на всех репетициях и выпуске спектакля он был с артистами онлайн. Заходишь в зал, а откуда-то сверху звучит его глубокий голос, дающий персональные наставления каждому танцовщику труппы.

А как в экосистему Context встроен Фонд содействия развитию балетного искусства Дианы Вишнёвой?

Мой фонд — это вклад и многолетний труд моего папы, Виктора Геннадьевича Вишнёва. И сейчас это наша память о нем и продолжение его дела. Фонд был основан в 2010 году, и мы сразу определили, что он будет нацелен на сохранение балетного наследия, помощь артистам, создание новых междисципли­нарных проектов. Фонд аккумулирует многое: издает книги — например, недавно мы выпустили книгу для детей «Зачем я танцую?», «Танцтеатр Пины Бауш: искусство перевода» Габриэлы Кляйн и сборник эссе хореографов и артистов «Танец. Книга размышлений», авторами которого стали Пол Лайтфут и Соль Леон, Марко Геке, Алонсо Кинг, Ольга Пона и многие другие легенды. Фонд занимается фильмами: два года назад мы показали в Петербурге док — посвящение моему педагогу Людмиле Ковалевой. А до этого по всей стране прошел кросс-медийный кинопроект «Сле­пок», снятый в закрытом Пушкинском музее во время локдауна. В ноябре 2025-го в Москве мы провели вечер в честь 100-летия Майи Плисецкой. Проектов у фонда много, но флагманскими остаются фестиваль Context и студия балета и современного танца Context Studio. Diana Vishneva на острове Новая Голландия.

Есть мнение, что современный танец застрял в развитии, молодые хореографы не изобрета­ют новый язык, а классический балет вовсе умер. Вы согласитесь с этим?

Нет, конечно. Так говорят каждый раз, когда искус­ство переживает смену парадигмы, и каждый раз это оказывается ошибочным. Умер не сам балет, а одна из его исторических форм. Балет вечен. И современ­ный танец сегодня — не единый язык, а множество языков. Скорее мы наблюдаем не кризис жанров, а кризис взгляда. Мы часто путаем количество вы­сказываний с их глубиной. Да, хореографы перебра­ли все комбинации движений, но танец — не только форма, но и контекст. Это тело конкретного испол­нителя, диалог с новыми технологиями. Пока есть живое тело, человеческая боль, радость, абсурд, танец будет находить новые смыслы. Мертвым бывает только исполнение, а сам танец продолжа­ет эволюционировать, как живой организм. У меня другие тревоги: коммерциализация, скорость про­исходящего. Танец все чаще встраивается в логику жутких рилсов, теряет дыхание, а ему необходим разбег времени, спокойствие. Публика может разучиться смотреть танец дольше минуты. Лично мне не хватает медленных, медитативных спекта­клей. Еще кризисным моментом стал посттравма­тический синдром после пандемии и всех после­дующих событий. Танцевальные коллективы очень хрупки экономически, они разрушаются. Многие площадки закрылись, хореографы уходят в смежные сферы. Восстановление идет медленно. Наверное, риск, что танец превратится в элитарное хобби, есть. Но сейчас пришло новое поколение артистов, гото­вых к прокачке. Ментально готовы. Радует, что после каждого «все уже сказано» тем не менее появляется хореограф или труппа, которые говорят такое, чего мы раньше не могли вообразить. Так что я верю. Как без веры?

Кто в труппе Context Дианы Вишнёвой?

Феноменально: пятнадцать танцовщиков-виртуозов труппы Context.Diana Vishneva пишут историю современного танца в России прямо сейчас. Весенняя премьера культового спектакля «Хора» — истории о поиске себя в лиминальном пространстве израильского изобретателя языка гага Охада Наарина в исполнении труппы стала главной танцпремьерой сезона. Труппа Context выросла из экспериментальной группы артистов, собранной в 2022 году, а теперь на нее ставят все ведущие хореографы страны — от Павла Глухова и Константина Кейхеля до Владимира Варнавы (выпускники лаборатории фестиваля Context!).

Илья Шумилов

Чем труппа Context отличается от других тан­цевальных компаний?

Труппа Context — единый организм, хотя у каж­дого танцовщика свой бэкграунд, почерк и стиль. Большинство ребят закончили хореографические училища, у всех был опыт творческих и коммерче­ских проектов. И здорово, когда он разный: классно это ценить, делиться, синтезировать и объединять. Мы — про обмен, про вдохновение друг другом. Работа с Наарином и языком гага стала большим прорывом в исследовании нашей телесности. Мы получили важное знание: драма должна быть не в лице, а в теле. Актерское проживание должно сопровождаться физикой движения. Чен Агрон, быв­шая танцовщица труппы «Батшева», ассистент Оха­да Наарина и наш педагог-репетитор по спектаклю, поделилась множеством инструментов, которые использует сама и с которыми работает Охад. Например, как работать с гравитацией, с плотью, со стрейчем, с «овертопом» — то есть делать дви­жение через предел, узнать все возможности тела. Она не давала замечания, а предлагала направле­ние: как улучшить, попробовать иначе, усилить.

Арина Ахметова

Какие отношения сложились в труппе Context?

В труппе я встретила близких мне по духу людей, с некоторыми ребятами мы стали друзьями, я бы даже сказала, семьей. Это особенно важно — быть среди тех, с кем смотришь в одном на­правлении. Параллельно с работой в труппе я сама ставлю номера как хореограф, веду классы, участвую в танцевальных конкурсах. Мне нравится как примерять разные роли, развиваться и следовать за теми, у кого есть чему поучиться, так и самой транслировать собственное видение и чувства в мир. «Спичка» Алексея Рукино­ва — одна из моих любимых работ. Это танцевальная постановка малой формы, где драматургия и хореография строятся на дуэтах: две пары, у которых непростой период в отношениях, встречаются в курилке — там и случается накал. Все это мы выражаем через движения — в какой-то момент я правда начинаю ощущать, что меня предали, происходит эмоциональное «уничтожение». Эти сложные эмоции заходят в тело, преобразуясь в действие, переживание, к которому просто так обычно не придешь. Если и зритель считывает это внешне, подключается эмоционально — значит, все сработало.

Ангелина Боярко

Как вы исследуете современный танец?

Фестиваль Context — пространство многогранного поиска: мы изучаем современный танец через самые разные оптические призмы. Работаем с хореографами, чьи взгляды порой кардинально различаются, и пробуем себя в совершенно непохожих про­странствах — от театральных сцен до воды и лесного оврага. При этом и музыкальная палитра у нас ши­рокая: от классики до электроники. Как композитор, я особенно остро чувствую ценность этого пересечения жанров — мне интересно изучать, как контемпорари живет на стыке с элек­тронной сценой. Хороший ориентир здесь — французская танцевальная компания Sharon Eyal Dance: они виртуозно встраивают электронную музыку в пластическое высказывание. Особенно вдохновляет, что Context всегда держит высокую планку и дает редкую возможность сотрудничать с выдающимися музыкантами нашего времени — от Владимира Мартынова до Никиты Забелина. Это не просто ценный опыт, а настоящий импульс для собственного творчества.

Роман Осипов

В чем уникальность стратегии Context приглашать разных хореографов?

Мы участвуем в постановках самого разного формата — от коротких номеров для гала до полноценных спектаклей или двухактных программ. В зависи­мости от метода хореографа мы как артисты где-то ведомы, а где-то больше проявляемся или даже становимся соавторами. В сезоне-2025 мы впервые поработали с Олегом Клевакиным — ставили небольшой хореографический номер «Офис». Олег — очень мобильный, он идет от общего вглубь, в конкретику и уточняет всё в моменте — будь то дви­жение или пауза. Даже в импровизации он мог точно сказать, к чему в итоге нужно прийти. Он отталкивался от на­ших возможностей и очень круто нас корректировал, поэтому была легкость и результативность — за короткий срок сложилась качественная вещь.

Карина Одинцова

Что вы больше всего цените в своей работе?

Труппа Context — это разноплановость: мы не привязаны к ре­пертуару, где один‑два спектакля идут годами. Да, некоторые постановки повторяются, но они проживаются по-разному, из разных состояний, потому что параллельно идут перформа­тивные работы, и полноценные часовые спектакли, и малые формы. Еще мне нравится, что мы не замыкаемся на одной площадке. Выступать в Александринском театре на большой, знаковой сцене и, скажем, на открытой площадке в усадьбе или даже в лесу — это всегда круто. Еще важна атмосфера в труппе: все готовы помочь, подсказать, поделиться опытом. Я постоянно чему‑то учусь у коллег и вдохновляюсь ими, надеюсь, и сама могу кого‑то вдохновить. Для меня слож­ности — зона роста: даже трудные проекты только укрепляют и развивают. Мне по‑настоящему нравится быть частью этого процесса.

Рената Назметдинова

Как Context взаимодействует с другими культурными институ­циями?

Как правило, хореографы соз­дают с нами постановку с нуля, а для премьеры нового сезона труппа впервые получила уже гото­вый материал — известный на весь мир спектакль «Хора». И для нас было важно исполнить его с мак­симальным качеством и точностью. Язык гага радикально отличается от привычных танцевальных на­правлений, он про то, чтобы полу­чать удовольствие от движения, а мы привыкли работать. Было непросто перестроиться, понять, что ты реально чувствуешь, как отдаешь, как распространяешься на сцене. Я была знакома с гагой, но на практике эта техника оказа­лась намного ярче и уязвимее — такое слово будет точным. Просто сделать движение недостаточно, в него нужно погрузиться, прожить. И от этого каждый раз оно будет новым. Я выступаю в труппе уже третий сезон, и мне бесконечно интересно: у нас как будто нет пределов, нет границ. Мы ступенька за ступенькой осваиваем разные сцены, разные амплуа. Я всег­да ставлю себе задачу не быть одинаковой. В нескольких по­становках мне доставались слова. Сначала я не очень понимала, как обращаться с голосом, но когда в спектакле «Театр бесконечно по­вторяющихся действий» режиссер Олег Степанов доверил мне моно­лог маленькой девочки, это сильно мне откликнулось. Мы занимались с преподавателем по сценической речи, чтобы правильно, качествен­но и громко звучать — ведь танце­вали без петличек. И еще учились произносить текст не утрированно, не наигранно, а естественно. Не сразу, но к третьему показу получилось по-настоящему.

Маргарита Гладышева

Как фестиваль Context развивает танцевальное сообщество?

Это мой первый сезон как постоянной танцовщицы труппы Context. До этого меня привлекали проектно в спектакли фестиваля: например, летом 2025 года мы ставили сайт-специфик-проект «Состояние леса» в Никола-Ленивце, в рамках «Архстояния». Хореографом был Константин Кейхель, вышло очень масштабно — сцена строилась специ­ально, в гуще леса, в овраге. Помимо труппы, в премьере выступали пригла­шенные танцовщики, случилось такое сотворчество, содружество разных исполнителей. Здорово, что фестиваль формирует связи между танцевальным сообществом и открыт для интеграций.

Ангелина Федорова

Как вас изменила работа в со­ставе труппы Context?

За три года я научилась взаи­модействовать с людьми: быть эмпатичнее, доступнее, открытее. По натуре я, в общем‑то, люблю одиночество, а в труппе нужен по­стоянный контакт, чтобы считывать других. И я чувствую, как мне стало это даваться легче — даже за пределами зала. Пришло пони­мание совместности: когда она есть и когда ее нет. В этом я вижу огром­ный профессиональный рост. Очень ценны взаимодействия с хореогра­фами, кто четко понимает, что дела­ет, кто увлечен, может углубиться в тему, ясно сформулировать мысль и поделиться ею. Особенно заряжа­ет, когда у автора видение и умение не просто создать продукт, а обнаружить что‑то аутентичное. Важна адаптивность и стрессоустойчивость — к новому, незнако­мому, даже к тому, что вызывает сопротивление. И тут ключевой момент — доверие к хореографу. Если его нет, а такое бывает, я по­нимаю, что могу опираться только на себя: пытаться привнести то, что есть внутри, больше доверять себе и идти за собой. Я стала испыты­вать меньше стресса, беспокойства и какого‑то внутреннего пафоса по поводу того, что мы делаем. Все стало естественнее, спокойнее, благоприятнее. А главное, я учусь оставаться живой и самой собой, что бы ни происходило.

Ксения Николаева

Почему у труппы Context нет своей постоянной площадки?

Каждый сезон фестиваля Context посвящен конкретной теме — синтезу современного танца и разных видов ис­кусства, которую мы готовим весь год. Например, в 2024 году это была «Архитектура»: в коллаборации с архитектурной школой МАРШ мы показали сайт-специфик-проект на экспе­риментальной площадке «ГЭС на Нерли» в Суздале. А в про­шлом году Context исследовал «Театр»: финалом лаборато­рии стал совместный с «Электротеатром Станиславский» спектакль — драматическо-хореографический манифест по роману «Посторонний» Альбера Камю.

Егор Кабанов

Труппа Context — исполнители или соавторы?

Мы всегда наполняем работу опре­деленной энергией, качеством, своим настроением и эмоциями, то есть вкладываем душу. Если бы мы сухо исполняли задание, то это было бы просто механическим действием, поэтому танцовщики труппы Context — соавторы. Обра­зы, воспоминания, мысли состав­ляют некий личный фильтр, через который ты проводишь материал, и он становится другим, потому что ты его трансформировал через призму своего личного отноше­ния. Например, Олег Степанов, с которым мы ставили спектакль «Театр бесконечно повторяющихся действий», очень классно умеет смотреть — он видит в тебе то, что видит не каждый. И может, скажем, подчеркнуть скрытые стороны или качества: вынести в спектакль что‑то смешное или трагическое в тебе. Олег умеет это достать и адаптировать для сцены. А еще для этой постановки режиссер сам собирал музыку: он взял за основу музыку Дьердя Лигети и Макси­ма Денюка, сделал саунд‑микс: совместил органные композиции с минимализмом — такой вариант звучания мог бы создать сам Эжен Ионеско, чья драматургия легла в основу спектакля. Вообще в постановках труппы Context музыка — важнейшая часть художественного целого. Многие хореографы плотно работают с композиторами, кто‑то даже сам пишет музыку — например, Илья Манылов. Для спектакля Павла Глухова «Белая комната» партиту­ру создал легендарный композитор Владимир Мартынов — и это очень мощно.

Любовь Савчук

Как работа над спектаклем «Хора» Охада Наарина изменила уровень труппы?

С репетициями «Хоры» наша труппа стала говорить на одном языке, очень сильно раскрыла и прояви­ла потенциал, что принесло очень много радости и витальности в процесс. Несколько лет подряд я ездила в Тель-Авив брать уроки гаги — танце­вального языка, созданного Охадом. Уникальность гаги в том, что эти движения — мощные, смыс­ловые — суперпонятны телу, которое реагирует и отвечает быстрее и яснее, чем мозг. В этом танце мы используем паттерны из жизни: например, фло­атинг — как будто мы ныряем в воду или падаем в кровать после тяжелого дня, суть взаимодей­ствия физического тела с гравитацией. Мы как будто наводим зум на обычные и привычные физи­ческие действия. Гага для меня — празднование жизни. Она про то, как мы на самом деле чувствуем, воспринимаем и реагируем. Ты не имитируешь чужие схемы, а тотально находишься в теле.

Александр Носов

В чем уникальность труппы Context?

В труппе я уже три года, и больше всего мне нравится, что здесь нет такого: пришел хореограф, дал огромное количество материала, танцовщики выучили, станцева­ли — всё. В этом подходе нет жизни. Мы вместе работаем над создани­ем спектакля, это всегда про­цесс, погружение, поиск. Помню свой первый сезон в 2023 году: для фестиваля Context хореограф Илья Манылов ставил с нами в «Электротеатре Станиславский» «О дивный новый мир». В спектакле нет линейного сюжета, мы стреми­лись зафиксировать изменения — внутренние, внешние, культурные, исторические — через танец. Илья предлагал классные задачи, ко­торые мы решали с помощью дви­жений и импровизации. Его подход меня удивил, он показал, как можно работать с чувственным прожива­нием телесно. К тому же это был настоящий художественный экс­перимент: в сценографии использо­вали визуальную проекцию — лица танцовщиков транслировались на экран и изменялись с помощью цифровой программы. Наши голоса были заранее записаны и сведены в эмбиент-трек, отчего стали таким общим гулом. Причем во время исполнения нужно было звучать, и музыкальность таким образом нарастала и превращалась в со­вместный опыт почти что меди­тации. А костюмы! Их придумал Игорь Андреев из бренда Vereja — он приезжал на прогоны спектакля, что-то доделывал буквально за пять минут до премьеры, отрезая часть ткани прямо на артисте. Для спек­такля Павла Глухова «Сон» музыку написали группа Phurpa и Никита Забелин. Мне близка электронная сцена, я бывал на лайвах и диджей-сетах Забелина: впечатляет, как он работает с модульным синтезатором. Ну а Алексей Тегин из Phurpa — это какой-то космиче­ский человек: между репетициями мы много разговаривали, он давал комментарии по постановке, что тоже повлияло на мое восприятие. Музыкальный дуэт в этом проекте — определенно решающий фактор. Все сложилось именно из-за живого звучания синтезатора и горлового пения, древней тибетской техники, погружающей в транс, — макси­мально телесный опыт, ведущий куда-то дальше, за пределы сцены.

Артем Хромых

Что вам, как педагогу-репетитору, важно транс­лировать?

Уже больше года я с фестивалем Context как педагог-репетитор труппы и танцовщик, испол­нял партии в специальном театральном проекте «Посторонний» и в «Хоре» Охада Наарина. Наша работа — это увлекательный процесс: войти в сонастройку, вместе проживать изменения и находить новые инструменты здесь и сейчас. Мне важно транслировать ощущение самого движения, взаимодействие с музыкой и про­странством, живое и осознанное подключение к другим участникам процесса. Когда внимание включено на всех уровнях — возникает состоя­ние присутствия, которое позволяет максималь­но глубоко и точно передать все, что заложено в постановке.

Алина Костырева

О чем получаются проекты труппы?

Мне нравится, что наши проекты — это синтез: классического и неоклассического, экспериментального, бунтарского, смелого, какого-то даже необузданного, дикого. Все это перемешивается под влиянием разных хореографов, которые ставят на нас спектакли. Например, «Хора» наполнила меня как артиста совершенно новыми смыслами, так как работа с движением шла через различность и много­образие ассоциаций. Ты не мыслишь единой формой или конкретной целью, а балансиру­ешь между задачей и тем, чтобы максимально органично себя с ней соотнести.

Файзулло Файзуллоев

Что такое лаборатория хореографов фестиваля Context?

Стратегия фестиваля Context приглашать для по­становок разных хореографов все время повы­шает уровень труппы. Особенно интересно, когда мы участвуем в постановке как соавторы. Например, Анна Щеклеина создавала спектакль «Фреска 2.0» в тандеме с танцовщиками труппы. Было очень любопытно искать пластические решения, опираясь на характер и мотивы героя, анализ его лексических особенностей, действий, эмоций и отношений с дру­гими персонажами. Я особенно люблю лабораторию Context — в этом году она была посвящена синтезу танца и кино. В мае в течение недели кинооператоры и танцовщики труппы в Центре «Зотов» разрабаты­вали совместные проекты, участвовали в воркшопах и лекциях, а итогом стал вечер премьер получивших­ся в результате резиденции видеоэссе.

Команда ДИАНАZINE:

Фото и арт-дирекшн: Дамир Жукенов

Стиль: Оксана Он

Текст: Богдан Королёк

Креативный директор: Ксения Гощицкая

Главный редактор: Яна Милорадовская

Продюсер: Екатерина Кузнецова

Визаж: Ольга Глазунова

Волосы: Ульяна Чернова

Сет-дизайн: Тимофей Грициенко

Визаж и волосы труппы: Ксения Козьминых, Алина Избышева, София Диган

Ассистенты стилиста: Лилия Кабирова, Анастасия Неводина

Ассистенты продюсера: Арина Волнягина, Алена Чиркова

Ассистент сет-дизайнера: Максим Монин

Ретушь: Анастасия Суворова