За что все любят музыку Шостаковича? Отвечают Icegergert, Ева Польна, Илья Папоян, Алексей Ретинский и другие герои Собака.ru

Я порекомендую послушать Восьмой струнный квартет. В нем Шостакович берет четыре ноты — D–Es–C–H, собственные инициалы в немецкой нотной системе, — и превращает их в музыкальный код. Он проходит через все произведение, а вокруг возникают фрагменты его же прошлых работ — будто человек рисует автопортрет с помощью собственной музыки.

Мне кажется, в этом и заключается одна из самых сильных черт этого композитора: он показал, что авторский почерк может проглядывать на уровне нескольких нот. Пройдет много лет, технологии и жанры изменятся, но принцип останется тем же — музыкант все равно ищет звук, по которому его можно узнать без подписи.

Могу выделить фортепианные концерты Шостаковича. Это не просто виртуозные сочинения, а глубокие философские высказывания, пронизанные смысловыми пластами. Первый концерт насыщен ироничными цитатами и аллюзиями. В нем соседствуют шутовство, уличные песни и лирика. Второй — про конфликт личности и социума. В нем есть одна из красивейших лирических тем в музыкальной литературе.

Вообще, для меня Шостакович — один из величайших композиторов ХХ века. Его творчество стало самым многогранным отражением эпохи.

Я люблю Первый концерт для виолончели с оркестром, написанный в 1959 году специально для Мстислава Ростроповича. Это по-настоящему уникальное произведение — новаторское, экспериментальное и невероятно сложное как для исполнения, так и для восприятия. В нем бушуют подлинная драма и экспрессия.

Шостакович всегда творил, опираясь исключительно на собственные чувства и переживания, и его музыка буквально обнажает душу. Я обожаю виолончель, и когда слушаю такую неординарную композицию, внутри оживают яркие и сильные эмоции. Он однозначно гений, опередивший время.

В юности я любил переслушивать всем известную «Ленинградскую симфонию» — причем скорее не первую часть, а вторую и третью. А еще Десятую и Четырнадцатую симфонии: у меня были пластинки и диски, и я проводил за разбором партитур многие часы.

Во время моих первых композиторских опытов Шостакович был чем-то вроде путеводной звезды — не в смысле подражания его почерку, а как целостная фигура, прежде всего в своем художественном значении. Его привлекательность и сегодня — в самом пути художника. Ранний авангардный период, затем более традиционный симфонический этап, а в поздние годы снова экспериментальный поиск, выход к додекафонии и дорога, проложенная будущим поколениям: шестидесятникам вроде Шнитке и других. В этом смысле он фигура, подобная Стравинскому, вместившая в себя весь XX век.

Главным хитам, как, например, Седьмой симфонии («Ленинградской». — Прим.ред.) или Восьмому квартету и так достанется много внимания, поэтому, как апологет хорового искусства, не могу обойти этот пласт творчества Дмитрия Дмитриевича. Здесь невозможно не упомянуть как минимум симфонию «Бабий Яр» на стихи Евтушенко и хрестоматийные «Десять поэм на слова революционных поэтов». Если же говорить о самом любимом, то почему-то сразу приходит в голову его обработка «Венули ветры». Миниатюрная по форме и минималистичная по языку, для меня она — сверхконцентрированная рефлексия на русскую хтонь и в то же время великую силу терпения и смирения.

Шостаковича не зря называют последним русским классиком. После него были и есть великие композиторы, но такого всеобъемлющего масштаба наследия, конгениального силе композиторского дара, после Шостаковича уже не появилось.

Если сфокусироваться на сочинениях, где Шостакович работал с текстом и хором, для меня по-настоящему важными и любимыми стали те, которые исполнялись musicAeterna: Тринадцатая симфония и «Десять поэм на слова революционных поэтов». Но, наверное, каждый петербуржец в первую очередь вспомнит Седьмую симфонию. Я же не только живу в Петербурге, но и работал в историческом здании Дома Радио: именно там во время блокады она была записана.

Надо сказать, интерес к Шостаковичу огромный во всем мире. Например, недавно в musicAeterna поступило предложение записать вместе с одним из китайских оркестров редко исполняемые сочинения Дмитрия Дмитриевича — Вторую и Третью симфонии. Даже в Азии, где совсем другая культура, живо интересуются этой музыкой. Значит, язык Шостаковича действительно универсален и может быть близок каждому.