Как музыканты Obscure продвигают импровизацию от Петербурга до Филиппин? И при чем тут терменвокс и шаманская флейта?

Мистика названия, отказ от черно-белых клавиш и музыкальное старательство

Как сложился ваш проект?

Саша: В 2020-м перед пандемией я уехал на Бали и познакомился со Львом. Первое, что он сказал мне: «Слышал, что ты занимаешься музыкой. Давай сделаем что-то классное вместе». С ним и с еще одним моим другом Ваней мы проговорили, как наш будущий проект выглядит в теории, а в 2022-м году зафиналили его в Петербурге. 

Лев: Просто в 2022-м у нас впервые получилось выдать ту самую импровизацию. Хотя трек был сырой, в нем появилось что-то, что мы давно хотели услышать.

А откуда взялось слово Obscure?

Лев: Ваня сказал: «Нам срочно надо встретиться, потому что я придумал название», и я написал Саше то же самое.

Саша: Я тогда выступил модератором и предложил им одновременно написать его на двух листочках. 

Лев: Мы перевернули листочки, и у обоих было Obscure.

Звучит как апокриф. 

Лев: Да, но мы имели в виду разные обозначения. Ваня — «темное и непонятное». Я — «четкое и конкретное».

Это же буквально антонимы!

Лев: На самом деле оба значения отражают наш проект. Из бесформенного и мрачного появляется что-то конкретное. Из хаоса мы движемся к красоте. 

У вас стихийный состав?

Саша: Сооснователи — мы со Львом, а Ваня постепенно ушел заниматься бизнесом. Концертный состав меняется, но это всегда сильные личности: музыканты, артисты. Мы собираем их, как в онлайн-игре. Как когда у тебя есть большой босс, которого ты не можешь победить в одиночку.

Этот большой босс — концерт?

Саша: В том числе. 

Лев: Но вообще — поиск наилучшего результата для творческих единиц. 

Саша: Мы — лаборатория или старатели. Думай о нас, как о шахтерах, добывающих музыкальные бриллианты.

И обязательный элемент лаборатории — импровизация?

Саша: Это ключевое! Мы живем в постмодерне, ты уже никого не удивишь новым жанром или филигранной студийной работой. Мы социальные животные, и ценность живых выступлений будет только повышаться. Но они тоже должны усложняться, технически двигаться вперед! Я, например, обожаю ребят из петербургского бара The Hat, но они только недавно ввели блюзовые субботы и фанковые воскресенья. Иначе говоря, раньше ты просто не мог выйти на их сцену с электронной барабанной установкой. У них такое видение, у нас — другое. Почему, например, все клавишники играют именно на черно-белом инструменте? Есть много других, более экспрессивных вариантов. 

В вашем проекте возможны другие клавиши?

Саша: У нас они необходимы! Для нас важен только культурный код человека. Нет ограничений по скиллам и инструментам. 

Лев: На наших выступлениях бывало все: от вертикальной флейты до терменвокса. В индустрии такое встречается крайне редко.

Тотальная свобода музыкантов, импровизация с IOWA и режиссура концерта

Получается, у вас больше свободы?

Лев: Да, в том же The Hat, будучи обычным музыкантом, ты не можешь стать участником проекта. Для нас главное — чтобы человек мог четко и стильно попадать в момент и был аутентичен тому, что происходит вокруг. 

Саша: Мы даем людям реализовать себя так, как они хотят. То есть мы говорим не: «Ты должен играть именно это в данную секунду», а «Ты классный басист, как бы ты хотел сыграть эту партию?» Участникам импровизации должно быть комфортно, иначе не будет искренности. Плюс наше отличие в том, что мы воздействуем на зрителя разными методами: с помощью аудио, визуала и пластического перформанса. 

А в чем вы уникальны как импровизаторы?

Саша: Мы, конечно, не придумали жанр импровизации. Джазмены тренировались в этом с начала прошлого века. 

Лев: Те же Doors или King Crimson — импровизаторы. Но они все оттачивают только одну форму.

Саша: Именно! Например, рок-н-ролл. Можно сыграть в этом жанре по-разному, но это все равно будут четыре четверти с бочкой на первую долю. Мы же стремимся к мультиформатной истории: можем и на флейте поиграть, и жесткое техно раздать.

Как вы находите и выбираете музыкантов для своих перформансов?

Лев: Главный критерий — стиль. Уникальный отпечаток личности.

Саша: Еще инициатива, стрессоустойчивость. Если конкретно, нужно находиться в местах, где проходят классные культурные события. Когда приходишь, общаешься, спрашиваешь, не интересно ли исполнителям присоединиться. Мы со Львом из стартап-индустрии и хорошо знакомы с ценностью нетворкинга.

Получается, у вас нет музыкального образования?

Саша: Нет, но есть огромная любовь к музыке, желание ею заниматься и систематичность. Если это уместно, то Лев может спеть, а я поиграть на перкуссии.

И еще вы немного дирижеры.

Лев: Скорее режиссеры. Мы не «вызываем» тот или иной инструмент и не следуем партитуре. Мы движимы внутренним ощущением. Например, если зритель засыпает, мы активизируем музыкантов и выводим их из этого состояния. 

Кто из известных музыкантов с вами импровизировал?

Саша: Катя IOWA, Илья Римар (участник 3 сезона шоу «Голос». — Прим.ред.), Гоша Аверин (барабанщик, основатель проекта Spb Blind Orchestra. — Прим.ред.), мультиинструменталистка и изобретательница техники вертикальной игры на флейте Аннетта Морозова, правнук изобретателя терменвокса Петр Термен. Причем последний играл на терменвоксе, который мы купили у мальчика, подписавшего его раньше у Пети.

Зачем при музыкальной импровизации присутствие зрителя? Разве это не сакральный творческий процесс?

Лев: Смысл появляется только во взаимодействии с аудиторией. Когда музыкант играет в вакууме, его дело теряет смысл. Важен диалог! Ты слушаешь, а я играю для тебя. У меня есть друг театральный критик, который объяснял мне это так: «Когда я прихожу в Александринку, я ощущаю себя не менее значимым, чем артисты на сцене, ведь моя ответственность — смотреть на них». 

А в чем ценность вашего лайва для зрителя, если он не может заранее знать, что и кого на нем услышит? Не надежнее пойти на проверенную любимую группу?

Лев: Ты никогда не можешь предугадать, каким будет наше выступление, но любое из них произведет впечатление.

Саша: Да, мы находим максимально сильных артистов в тот момент времени и в той точке пространства, где мы находимся. И это могут быть хоть Филиппины, хоть Петербург.

Лев: Кстати о ценности для зрителя! Я недавно был во Франции и поставил знакомым художникам записи наших выступлений. Они потом всячески просили скинуть им любые наши демки, даже сырые. Им такой материал очень полезен для вдохновения — сложно найти настолько долгие композиции (а у нас они бывают по два часа!) в одинаковом темпе и характере исполнения.

Трансформация зрителя, манифест импровизаторов и музыка как медитация

Вы выступаете только с большими концертами или есть импровизации для своих?

Лев: Мы практикуем утраченный формат салона. Когда собирается и общается узкий круг гостей, а музыканты — импровизируют. Второй формат: работа на студии. И третий — наименее хаотичный — концерт. 

Как готовитесь к выступлениям? Хотим пошаговый гид!

Лев: Главное — локация. С ней автоматически связаны история, география, требования к режиссуре. Дальше мы составляем список музыкантов: кто мог бы поучаствовать, какие инструменты подходят для этого пространства. После этого уже становится более понятна палитра красок. Накидываем теги и идеи — смотрим, как они резонируют участникам. Прицельная работа стартует на первой репетиции. Мы начинаем сыгрываться и понимаем, например, что у нас есть отличное соло на барабанах, терменвоксе, вокальная партия. Остается на каждого распределить время и органично всех замиксовать. 

Саша: Еще очень важно расставлять блоки инструментов динамически, а потом накладывать на этот план тональности. 

Так много продуманности в импровизации!

Саша: Мы не заучиваем конкретные партии и движения. Можно что угодно играть в рамках одной тональности. О ее смене музыкант узнает либо по знаку режиссера, либо по изменению света. Но люди часто увлекаются, и в моменте все равно будет много стихийности. С перформерами то же самое. Они приходят на репетиции и готовятся к конкретному сетапу, но у них нет четкой структуры. 

У каждого выступления еще есть заявленная тема? Та, от которой вы отталкиваетесь, пока сыгрываетесь?

Саша: Да, например на последнем концерте в ЦСИ им. Курехина темой стал марш. Выглядело сумбурно и громко, была целая толпа перформеров.  

А как вы понимаете, что импровизация проходит удачно?

Саша: Когда это практика слушания друг друга. Искусство — не спорт. Мы не соревнуемся, кто точнее сыграет или кто больше положит нот на единицу времени. Это скорее похоже на медитацию. 

Лев: Например, у нас был один участник, который специально для концерта купил шаманскую флейту для того, чтобы сыграть на ней всего лишь одну ноту. В итоге он так и не смог подгадать для этого момент. 

Какие успехи у проекта сейчас, спустя чуть более трех лет после запуска?

Лев: 700 зрителей. 

Саша: И около 20 лайвов.

Чего ожидать от Obscure дальше? 

Саша: Качественной упаковки манифеста и социальных сетей. Хочется уйти от чего-то неструктурированного и стать более понятными широкой аудитории. 

Лев: Вообще наша цель — глобализация проекта. Чтобы на контурную карту были заранее нанесены локации и теги наших выступлений, точная смета, список артистов. Людям оставалось бы только купить билеты.

Локальных ценителей импровизации из Петербурга тоже порадуете?

Саша: Петербург — следующим летом, до этого — Москва.

Лев: Мы с Сашей не так часто оказываемся вместе в одной точке. Особенно в Петербурге. Лично у меня в ближайших планах поездка на Филиппины, где мне нужно будет повышать удой у коров: с 40% молока до 80%.

И как ты планируешь это делать?

Лев: Хорошей музыкой.

Серьезно?

Лев: Конечно. Есть определенные вибрации, которые помогают физически и морально.

Последнее — зачем петербуржцам приходить на лайвы Obscure?

Саша: Вообще мы не про развлечение…

Лев: Хотя у нас можно развлечься…

Саша: Да, но я бы назвал наши лайвы путешествием. После них можно трансформироваться и пойти домой другим человеком. 

Лев: Главное — ничего не ожидать. Когда ты идешь на концерт с музыкой Моцарта, предвкушаешь ощущение ностальгии и культурного развития и получаешь понятный опыт.

Саша: Верно! А у нас нет конкретики. Мы только создаем пространство, в котором людям легко мыслить.