1 и 2 июня в Александринском театре пройдет премьера театра балета имени Леонида Якобсона «Занавес». Ее постановщик Вячеслав Самодуров в прошлом был партнером по сцене Дианы Вишневой и Ульяны Лопаткиной, а сейчас превратился в одного из самых успешных хореографов-фрилансеров Петербурга (в портфолио — шесть «Золотых масок»!). В интервью Собака.ru Самодуров рассказал, как ребенок из семьи военного попал в Академию имени Вагановой, почему травма и уход со сцены не сломали его карьеру и зачем нам срочно нужен мораторий на «Щелкунчика».
О консерватизме в балете и задаче искусства
Ваша цитата: «Единственное, что может вывести русский балет из кризиса, — мораторий на “Лебединое озеро”, “Баядерку” и “Щелкунчика”». Получается, вы не продолжатель традиции, а хореограф, который с ней спорит?
Я очень люблю традицию и опираюсь на нее, но каждое поколение должно оставить следующему что-то свое. Надо знать, уважать и ценить прошлое, но не застревать в нем. Степень интереса к современному искусству — показатель здоровья общества. Большое количество населения говорит: «Если это не классика — значит не ценно». Почему? Мы же еще не можем об этом судить! Тех же импрессионистов не воспринимали многие современники, а сегодня их работы висят в Генштабе.
Важна встреча даже с утомительным актуальным искусством. Когда некоторые спектакли меня раздражают, спустя время я ловлю себя на мысли, что продолжаю о них думать и говорить даже больше, чем о тех, которые понравились. Возможно, именно такие вещи дают творческий толчок.
С точки зрения неофита балет — вообще очень ригидная система. Кажется, многие театры показывают только устоявшийся репертуар, а отношения между артистами, их педагогами и хореографами остаются иерархичными. Это и правда так?
Балет консервативен, потому что он был создан еще при императоре и запечатлел в себе черты того общества. Главные театры страны сегодня фокусируются на сохранении классики, а вот если бы их вектор развития расширился, представление об этом виде искусства стало бы другим. Посмотрите на репертуары мировых площадок! Доля сегодняшних постановок в них в разы больше. Я считаю, это хорошо: каждое общество должно интересоваться собой. Рафаэль, например, изображал современников: их выражения лиц, архитектуру, одежду. Он брал религиозные сюжеты и трансформировал их.
Конечно, в России много и альтернативного танцевального искусства, но мне всегда интересно, что сейчас видит человек не из балетной среды в классическом танце? Например, как его воспринимает IT-специалист?
Тогда подкину еще один вопрос про «небалетного» человека: чем его может заинтересовать этот жанр? Вокруг масса другого контента…
Когда в театре выключается свет, и ты оказываешься один на один с искусством — это побег от реальности. В случае с балетом — уход в мир гармонии. Танец говорит о том, для чего нет слов. Бывает, не понимаешь, что происходит на сцене, но чувствуешь, что это очень ценно. Он дает тебе переживание, впечатление.
Всякий ли балет про эскапизм? Или в нем есть место осмыслению социальных и политических проблем?
Мне менее интересен балет, который рассказывает конкретную историю. Хочется видеть более ассоциативные вещи. Вообще, эстетика танца связана с современной жизнью — ее темпом, остротой. Все это переводится на язык хореографии. Опять же искусство расширяет наши рамки представления о гармонии. Те сюжеты и лица, которые в XVI веке казались безобразными, сегодня воспринимаются как норма. Так что задача танца — в том числе менять наше мнение о красивом и некрасивом.
А как вы понимаете, что посмотрели достойную и актуальную постановку?
Первое — мне было интересно. Второе — хочется что-то из нее стырить.
Почему необязательно мечтать умереть на сцене и как пережить уход из профессии
Я прочла, что ваш отец был военным. Разве в балет попадают не из-за династии? Как получилось, что вас отдали в Академию имени Вагановой?
Частично у нас тоже династия: мамин брат учился в Вагановке, а потом был артистом балета в Таллине. В остальном — дело в стечении обстоятельств. В детстве меня покусала собака, и врачи рекомендовали физические активности, чтобы не появились последствия для здоровья. Сначала я занимался фигурным катанием в «ЦСКА», где в том числе давали уроки балета. На льду мои успехи оказались умеренными, поэтому, когда встал вопрос идти ли в спортивную школу, меня отдали в хореографическую.
И как, зашло?
Не очень. Когда я начал воспринимать балет как спорт, стало интереснее, а осознание его как вида искусства пришло уже гораздо позже.
Помните свой первый балет?
Нет, мне долгое время было скучно, и я не понимал, что происходит на сцене. Правда, тогда привозили много гастрольных спектаклей известных хореографов XX века. Их постановки мне резонировали больше, чем классические.
Когда у вас появилось ощущение успеха в карьере? В труппе Мариинского театра? Национального балета Нидерландов или может быть британского «Ковент-Гардена»?
Когда ты выпускаешься из академии и получаешь пятерку, это замечательно. Когда потом попадаешь в Мариинский театр, тоже хорошо. Когда дают первую сольную роль, вообще отлично. Это череда приятных событий, но в перерывах между ними много тяжелой работы и моментов сомнений.
А все-таки, что запомнилось больше всего?
Первая партия в большом балете — «Дон Кихот».
Трансформировалось ли представление о театре, когда вы начали работать на европейской сцене?
Я понял, что в России к нему относятся как к неприкосновенному музейному экспонату, а в Европе считают необходимым развивать.
В 2010-м, после травмы, вы сменили статус: сначала выступили в роли хореографа в Михайловском театре, а позже стали худруком театра «Урал Опера Балет». Это была болезненная трансформация?
Для любого артиста такой процесс — стресс. Случилась травма, а значит, я достиг потолка. Передо мной никогда не стояло задачи умереть на сцене, так что я прекрасно понимал: чем раньше закончу одну карьеру, тем больше останется времени на другую.
В итоге вы провели в «Урал Опера Балете» 12 лет и прославились как реформатор: провели ребрендинг, создали новаторский проект по поддержке молодых хореографов «Dance-платформа», пригласили для постановок модных европейских балетмейстеров (от Лайтфута до Манена!).
Да, но своим главным достижением я считаю идейную труппу, которая заточена на созидание. Теперь это люди, жадные до нового, любящие традицию и готовые к работе с разными хореографами.
О восхищении Львом Додиным и любви к научной фантастике
С 2023-го вы постановщик-фрилансер. Внимание, вопрос: кем быть интереснее всего — артистом, худруком или хореографом?
Когда я заканчивал танцевать, настолько от этого устал, что был счастлив уйти. Балет — изнурительный физический труд и спорт, где ты постоянно должен бороться с самим собой. Быть худруком труппы тоже непросто. Я понял, что это не мое. Сейчас в работе хореографом жизнь опять обрела остроту и авантюризм. Я стараюсь, чтобы у меня каждый раз были разноплановые проекты, и я все время бросал себе вызов.
Новый балет «Занавес» на музыку Дариюса Мийо — тоже вызов?
Да, у меня с ним эмоциональные качели: сначала думаю, что все ужасно, потом, что круто. «Занавес» получается очень сложносочиненным с точки зрения звука, декораций, сцен. Мне самому не терпится увидеть, что же выйдет.
«Занавес» бессюжетный, как и ваша предыдущая работа в Театре имени Якобсона «598 тактов» (в 2025 году получила «Золотую маску». — Прим.ред.). Похоже на авторский почерк!
Дело в том, что я как зритель очень не люблю, когда мне что-то объясняют. Для меня балет силен невысказанностью. Если я ставлю спектакль, а потом критикам и зрителям тяжело найти для него слова, это хорошо.
Так измеряется успех спектакля?
Отчасти да. Если балет можно описать, лучше вместо него почитать книгу.
Тогда мы с вами сейчас занимаемся крамолой: уже час о нем дискутируем!
Именно! Я очень простой зритель: когда на сцене артисты через тело, движение и его сочетание с музыкой провоцируют во мне впечатления, этого достаточно. Мне не нужно, чтобы туда закладывали концепцию тяжести мирской жизни.
Посоветуйте, что посмотреть у хореографа Вячеслава Самодурова, если я с ним еще не знакома?
Выделю те работы, которые идут в Театре имени Якобсона. Во-первых, у меня хорошие взаимоотношения с артистами, и они очень талантливые. Во-вторых, получились действительно достойные постановки. На «Занавес» я даже сам напросился! У нас с Андрианом Фадеевым (худрук Театра имени Якобсона. — Прим. ред.) был план остановиться на «Озорных частушках» и «598 тактах», но когда труппа приехала на гастроли в Москву, она так хорошо танцевала, что я не выдержал и сказал: «Хочу еще один спектакль!»
Задача еще сложнее: выбрать что-то из чужих балетов и перформансов.
Мне нравится то, что делает Максим Севагин в театре Станиславского. Люблю эксперименты в «Балете Москва» и студии Context Дианы Вишневой. В этом июне обязательно нужно смотреть у нее «Хору» Охада Наарина. Крутая вещь! Я ходил два раза.
А что вдохновляет вас в драматическом театре, музеях и кино?
Из последнего — получил большое удовольствие от «Грозы» в пространстве «Внутри» и «Холопов» в БДТ. Додинская «Чайка» тоже произвела на меня сильнейшее впечатление. МДТ — театр, где режиссер настолько себя растворил, что создается впечатление, будто артисты живут там и читают тексты сами по себе.
Еще слежу за тем, что происходит в музее «Эрарта». В кино стараюсь не пропускать фантастику.
Киберпанк? Неожиданно!
Да. Если вижу летающую тарелку, я счастлив.
Комментарии (0)