В пятницу, 13 ноября, в Шереметевском дворце в рамках фестиваля «Дягилев P.S.»-2026 стартует выставка «Долгая счастливая жизнь художника Дмитриева. 1900–1948». Почти забытого сегодня автора современники называли абсолютным гением и реформатором визуального языка театра. Владимир Дмитриев сотрудничал с Владимиром Немировичем-Данченко, Константином Станиславским (нарисовал декорацию его мечты!), Всеволодом Мейерхольдом и многими другими.
Собака.ru первыми увидела готовую экспозицию (более 200 работ, уникальные архивные кадры и аудиогид с голосом актера Евгения Ткачука!) и узнала у кураторов, как она устроена.
Имя Владимира Дмитриева, ученика Мейерхольда и Петрова-Водкина, во втором десятилетии прошлого века было на всех театральных афишах: он оформлял культовые спектакли в обеих столицах. Среди них — «Мертвые души» в версии Станиславского, а также «Анна Каренина» и «Три сестры» (это его фрагменты по радио звучат в фильме Хуциева «Июльский дождь»!) в постановке Немировича-Данченко.
На выставке в Музее музыки восстанавливают историческую справедливость и возвращают Дмитриеву былую славу: показывают более 200 его картин, эскизов и макетов. Их разделили на четыре периода-главы: 1910-е, 1920-е, 1930-е, 1940-е. Экспозицию можно будет посетить с аудиогидом, который озвучил актер и лауреат премии «ТОП50. Собака.ru» Евгений Ткачук.
Ирина Климовицкая
Куратор выставки
Мы решили заняться Дмитриевым, поскольку его работы появлялись в трех наших недавних выставках: «Любовь к трем апельсинам», «Суд Париса. Рождение богини» и «Казус Мейерхольда, или “Ревизора” хочется всегда». Его имя обязательно возникает в связи с совершенно разными темами и периодами. Так, искусствовед Любовь Орлова называет его театральным художником номер один. (А их в его бытность только в Ленинграде было около 250!) При этом Дмитриев абсолютно забыт.
Открыть миру этого забытого гения и было нашей скромной задачей. Для этого мы обратились к жанру театрального романа. Сам Дмитриев мечтал написать книгу о Мейерхольде и своей жизни, вдохновившись одноименным жанру произведением Булгакова. В юности он жаждал стать писателем и параллельно с Академией художеств поступил в Университет на курсы классической филологии. От литературной карьеры его в итоге отговорили Мейерхольд с Добужинским, но текст остался важной частью жизни Дмитриева: в виде любовных писем и дневниковых записей. Цитаты из них мы использовали как названия залов экспозиции.
1910-е
Выставку открывает зал, посвященный юношескому периоду Дмитриева. Здесь показывают его зарисовки «Бродячая собака» (на самом деле они были сделаны в «Приюте комедианта», до знаменитого литературного кабаре тогда 16-летний Володя еще не добрался). В свое время их похвалил мирискусник и известнейший сценограф Николай Сапунов, порекомендовав молодому человеку заниматься живописью. Дмитриев поступает в школу художницы Елизаветы Званцевой к Петрову-Водкину, а потом переходит к нему же в Академию художеств. Параллельно он занимается у Мейерхольда в студии на Бородинской, а позже у него на Курсах мастерства сценических постановок.
Среди студенческих работ художника доминантой перового зала становится его автопортрет в образе Пьеро и с маской Арлекина. Из диалога этих двух субличностей, то противостоящих друг другу, то вступающих в союз, сложится вся дальнейшая траектория творческого пути Дмитриева. Здесь же появляются еще два важных для него образа: Незнакомка, возникшая из увлечения Блоком, и Неизвестный, пришедший из «Маскарада» Мейерхольда (тут сливается с фигурой самого режиссера).
Драматургия пространства всей выставки строится на основе колор-триады Петрова-Водкина. Он утверждал, что «все состоит из красного, синего и желтого», а белый цвет — «неизреченного и божественного». Так, первый зал, посвященный юности, окрашен в беззаботный желтый.
1920-е
Второму залу (по триаде Петрова-Водкина) достался красный. Это раздел про революцию. И здесь же начинается театр.
Юрий Сучков
Художник выставки
В этой экспозиции нет сложной архитектуры. Главным сделался сам материал холста. Раньше, до того как стало модным красить стены, он был основным фоном для картин, потому что его цвет самый адекватный для смотрения живописи. Это нейтральная основа. Я решил вспомнить эту прекрасную традицию и вернуть холст в качестве фона. Тем более театральные декорации тоже писались на холсте на протяжении столетий. То есть, с одной стороны, это материал, который выигрышно показывает живопись. С другой — отсылает к огромным полотнам, которые создавались на сцене. Потому что театральный эскиз — это всего лишь проект. Декорация создается на самой сцене. И в ней очень важен цвет, который сейчас почти ушел из нашей жизни. А в экспозиции нужно видеть, как с ним работает художник. И мы в каждом зале одним цветным мазком по холсту даем намек на монументальную театральную живопись, которая пишется шваброй на полу, а потом, оказываясь на сцене, воспринимается совершенно иначе. Получается такой кусок театрального задника.
В центре второго зала — макет дебютного спектакля Дмитриева «Зори», единственной реализованной совместной работы с Мейерхольдом. Художника с режиссером связывали сложные отношения. Для юного Дмитриева Всеволод Эмильевич был не только учителем, но и близким другом. Кроме «Зорь», они пытались вместе сделать еще несколько постановок. В частности, «Ревизора». Дмитриев подготовил эскизы, даже отправил их поездом из Ленинграда, где тогда жил, в Москву к Мейерхольду. Но к режиссеру они тогда так не попали. Случай детективный: курьера нашли мертвым, альбом пропал. Художника отстранили от проекта, но Дмитриев позже повторил все рисунки и показал их Мейерхольду. К слову, с тех пор их практически никто не видел — настоящий эксклюзив экспозиции в Музее музыки.
Позже режиссер окончательно перестал работать с Дмитриевым и даже поддерживал травлю, начавшуюся после перехода художника во МХАТ. Их отношения возобновились лишь в 1938 году, когда театр Мейерхольда закрыли, а общаться с ним многим стало казаться небезопасным. Дмитриев же публикует в газете статью, начинающуюся словами «Я ученик Всеволода Мейерхольда». Позже он встретит режиссера посреди людной улицы, по которой прогуливался с четой Булгаковых, и бросится к нему с объятиями. Несмотря на собственный «вечный ледяной страх», в котором, как он писал в дневниках, провел эти годы.
Круг Дмитриева
Небольшой подрзадел выставки посвятили близкому кругу Дмитриева в 1920–1930-е. Здесь зрителя встречают изображения Ахматовой, Шварца, первой жены художника Веты Долухановой, их дочери и других знакомых и приятелей. Солирует групповой портрет кисти Татьяны Глебовой, изображающий в том числе ее саму, Алису Порет с догом Хокусавной, Павла Филонова, Соломона Гершова, балерину Веру Костровицкую и самого заглавного героя выставки.
1930-е
Третий зал построен на дихотомии оформленных Дмитриевым парадных постановок вроде «Пламени Парижа» Сергея Радлова и «Горе от ума» Немировича-Данченко и психологических спектаклей, среди которых «Анна Каренина» (тоже в режиссуре Немировича-Данченко). Здесь же показывают эскизы декораций к «Щелкунчику» 1938 года (маленькая героиня мечтает о сказке то ли в тюрьме, то ли в больничной палате) и несостоявшемуся проекту «Мертвых душ» для Станиславского. Для этой гоголевской постановки Дмитриев даже реализовал мечту режиссера о «растворяющихся» в пространстве декорациях, но та оказалась нежизнеспособной. Также в центре внимания — вторая попытка художника оформить «Ревизора», на этот раз в Малом театре (она оказалась не многим удачнее предыдущей, и спектакль в конце концов отдали делать Константину Юону).
1940-е
После Великой Отечественной войны Дмитриев хотел написать картину, которую называл «Русский плач». Реквием по всем убитым, замученным и погибшим. Произведение так и не удалось, но в каком-то смысле его сложили из отдельных работ в четвертом зале выставки. Мы видим прощание с повернувшимся к нам спиной, уходящим вглубь холста Булгаковым; крошечный оммаж «Купанию красного коня» Петрова-Водкина возле куполов «Малинового звона»; фигуру Неизвестного, повторяющего пластику Мейерхольда в работе Головина. Здесь же кураторы дают возможность зрителю попрощаться и с самим Дмитриевым — в конце зала показывают его второй из двух существующих автопортретов.
Но на этом выставка не заканчивается. В отдельной комнате можно посмотреть фильм с архивными кадрами. Среди них уникальная минутная запись — художник за работой над одним из спектаклей во МХАТе незадолго до смерти в 1948-м. Ее обнаружил режиссер-документалист музея Виктор Бочаров. До этого о существовании пленки не подозревала даже семья Дмитриева.
Еще одно дополнение к экспозиции — видеоинсталляция, как будто в помещении вокзала. Дело в том, что Владимир Дмитриев много времени проводил в поезде «Красная стрела» между Ленинградом и Москвой. Перед зрителями предстает зал ожидания. На одной его стене висят часы, чья стрелка навсегда застыла на без пяти двенадцать (время отправления состава), на другой — возникают образы знавших художника людей, которые делятся своими воспоминаниями.
Выставка «Долгая счастливая жизнь художника Дмитриева. 1900–1948» пробудет в Музее музыки с 13 ноября по 6 апреля (6+). Подробнее здесь.
Комментарии (0)