Знакомьтесь, Наталья Вознесенская: главный меценат «Стрит-арт хранения» и коллекционер-донор поп-апа «Игровая Площадка»

Наталья, почему искусство? Не самое очевидное хобби.

Я финансист по профессии. Это довольно творческая, но жесткая сфера. Приходится работать под давлением быстроменяющейся и часто враждебной среды. Чтобы отвлечься от проблем и выдохнуть, нужно уходить в какую-то другую историю. Например, иногда после тяжелого рабочего дня, я хожу в кино, желательно на последний сеанс, чтобы в буквальном смысле сменить картинку. К сожалению, хорошие фильмы на большом экране сейчас показывают редко, а просмотр дома меня не вдохновляет. А живопись — да. Утешает, увлекает, изумляет. Появилась она в моей жизни спонтанно.

Помните свою первую покупку?

Да, первую картину я купила давно, еще на первом курсе института. Это был пейзаж в импрессионистской манере от художницы, имя которой я, к сожалению забыла. Южный город, маленькая улочка, солнце, жара. Вероятно, это было воспоминание о детстве, о бабушке. Я увидела эту работу в Библиотеке Маяковского на Невском, думала о ней два дня и потом все же купила, хотя цена для меня на тот момент была не маленькая. Дальше была вторая, уже монументальная работа «Адам и Ева» латышского художника. Здесь видимо сказался брачный период. И меня стало затягивать: я начала постоянно просматривать аукционы, посещать галереи, ходить на выставки. Вдруг видишь работу и понимаешь, что она должна быть у тебя, и не важно, что места на стенах уже нет, и что цель — украсить интерьер — выполнена и перевыполнена. Смысл уже не в этом, ты обычно просто влюбляешься с первого взгляда.

И вот у вас уже коллекция!

Меня всегда смущает, когда ко мне применяют слово «коллекционер». В моем представлении это кто-то более осознанный — у него есть некий план, цель, концепция. А у меня выбор по влюбленности. Бах! И я владелец какого-то количества графики и живописи. Стены и простенки заняты, во всех свободных местах — картины, в шкафу — гравюры, а родные, близкие и коллеги в офисе осчастливены произведениями искусства, которые не поместились в квартире. С периодичностью в несколько месяцев, как музейный работник, произвожу перевеску — голубой период меняю на розовый. Их действительно много, картин, которые я собирала еще до того, как началась история с «Стрит-арт хранением». Честно говоря, я даже не смогу вспомнить все работы, которые у меня есть, кроме любимых.

Каких художников вы собирали до встречи с стрит-артом?

Начинала я с графики. Ленинградская школа. Потом работы советских художников-нонконформистов: Рабин, Зверев, Яковлев, Штейнберг, Кропивницкий, Вечтомов. За ними Свешников, Шемякин, Конышева, Михнов-Войтенко. Мамышев-Монро, Кулик, Лебедев Я не люблю реалистичную живопись, она мне не близка. Мне не интересно, когда ценность картины определяется фразой: «живой, как на фотографии, как здорово!». Мне не здорово, честно. Гораздо интереснее, когда это нарисовано, допустим, дикими раздражающими цветами, непонятными линиями, но «цепляюще».

Позже я увидела в этом параллель с нонконформистами. Те, у кого не было денег на холсты, рисовали на одеялах подручными материалами. Если бы они работали на улицах, это был бы стрит-арт. Меня это впечатлило. Ты можешь своими покупками и участием помочь таким художникам развиваться.

А что именно вас «цепляет»?

Энергия, которая стоит за работой. Концепция. Эмоции. Иногда личность художника, его биография, или история самой картины и ее бывших владельцев. Например, мне нравился один художник — Ворошилов, не сильно известный. Рисовал весьма наивно, не имел образования, но в его работах видна особенная энергия — в женских портретах он создавал буквально иконописные образы.

Другие вещи наоборот очень жесткие. Например, жутковатые синие работы Свешникова. У меня спрашивают, не страшно ли с ними спать в одной комнате? Не страшно. Он в этом жил, он так чувствовал. Мне нравятся художники с проблемами, которые создавали искусство не ради продаж, а потому что по-другому не могли.

Но сейчас ваше собрание сильно изменилось. Вы открыли для себя стрит-арт.

Да, и это произошло во многом благодаря знакомству с Институтом исследования стрит-арта. В 2017 году на территории «Севкабеля» проходила их выставка. Сайт-специфичные объекты, размещенные в плохо сохранившихся помещениях, но очень там уместные. Оркестр, игравший сложные вещи без нот на предметах, не предназначенных для исполнения музыки. Очень интересно и странно. Мы познакомились с командой, и с тех пор я финансирую деятельность института. Мне нравятся такие затеи. Тогда я еще не представляла, во что это выльется. Мы начали с нескольких выставок, фестиваля кино о стрит-арте и точечной поддержки отдельных авторов. Именно тогда я начала покупать первые работы стрит-арт художников.

Что вас так увлекло в уличном искусстве?

Первые масштабные стрит-арт работы я увидела тогда же, в 2017-м, в заброшенном особняке в Лисьем Носу. Мы шли по лесу по колено в грязи, а вокруг были знакомые в леопардовых ботинках и белых штанах, явно не готовые к такому пути.  Но оно того стоило! За три дня группа художников превратила заброшенный дом в фантастическое место. Превосходные работы, мастерски вписанные в контекст полуразрушенных стен, использующие трещины и дыры. Ведь чем интересен стрит-арт? Многообразие жанров, техник, материалов, смыслов. Отсутствие классического образования как преимущество: нет правил и сдерживающих факторов. Кроме того, это чистое творчество, не коммерческая история. Работа ради идеи. Даже не ради известности, потому что обычно эти художники либо анонимны, либо мало известны.

Но как собирать искусство, которое создается под конкретное место?

К сожалению, никак. Сама интервенция остается там и живет своей жизнью. Это ее суть — мимолетность. Но после некоторых проектов, как, например, сделанный нами в пустыне Шарджи, остаются артефакты, рождаются картины, связанные с местом и концепцией. Их уже можно собирать. Кроме того, многие художники с уличным бэкграундом пишут и «стандартные» работы, чтобы иметь средства к существованию. При этом в них сохраняется стиль, они эффектные. Зачастую интерьерные.

Как сейчас строится работа с коллекцией? Где ищете новых художников?

Сейчас я сама художников не ищу. (Хотя мы лично видели Наталью в DiDi на выставке Боба Кошелохова в компании коллекционера Игоря Суханова и хозяина галереи Реваза Жвании! — Прим. ред.). В командировки не езжу. У нас есть задача: собрать коллекцию, отражающую творчество наших современников из разных городов России. Для этого ребята из команды отправляются в экспедиции, взаимодействуют с локальными авторами и привозят то, что им кажется интересным. Потом мы собираем художественный совет и начинаем выбирать.

У вас довольно сложная структура проектов: есть некоммерческая часть, коммерческая, ваша личная коллекция. Как это все устроено?

Все началось с Института исследования стрит-арта — это небольшая частная институция, которая занимается исследованием феномена и его популяризацией, издает книги. Потом появилось направление паблик-арта «Бюро Новь». Они делают замечательные проекты в регионах. Например, в Альметьевске преобразили старую газовую станцию в индустриальный сквер для скейтеров с муралами, световыми инсталляциями и специально высаженной локальной флорой.

В 2022 году открылся САХ — маленький частный музей с широкой аудиторией. Потом появился международный проект Inloco, который некоторое время существовал как физическое пространство в Дубае, но сейчас трансформировался. Мы решили, что в России коммерческая деятельность будет идти от моего имени — как «коллекция Натальи Вознесенской». Часть этого собрания продается и представлена в наших помещениях. Но что-то здесь я могу и не продать. А могу еще из дома привезти. Или унести, наоборот, домой, если очень понравилось.

А как решаете, что отправится в музейную часть, а что — к вам домой?

Этот вопрос решается эмоционально. Плюс мы командой смотрим, что имеет больший институциональный потенциал и музейную ценность. Есть вещи, которые вряд ли кто-то повесит на стену, но они нам нравятся. Такие работы идут в музей. У других произведений есть потенциал быть проданными. Но разделение на коммерческую и некоммерческую части очень условно. Все деньги все равно идут на пополнение коллекции.

САХ в этом году исполнилось три года. Как за это время изменилось уличное искусство в России?

Очевидно, уличные художники начали смело входить в институции. И их стали гораздо больше звать и принимать. Даже на выставки в Русском музее. Есть некая мода. При этом, скажем так, стрит-арт авторы следуют общей европейской тенденции. Когда ты приходишь на биеннале и зеваешь. Искусство поскучнело. Вот у нас, пожалуйста, кошечки, собачки.

Вам не хватает остроты?

Лично мне — да. Искусство без внутреннего конфликта или идеи мне неинтересно. Наверное, поэтому я не люблю классические пейзажи, натюрморты и официальные портреты. Конфликт не обязательно должен быть сюжетным, главное, чтобы в работе был нерв. А не просто нарисовали, потому что нарисовали.

Какие прогнозы по будущему стрит-арта?

По мере углубления социально-экономических проблем в мире стрит-арт однозначно начнет реагировать на них более остро. Я наблюдаю эту тенденцию в одном из районов Лондона, на конкретной улице. Каждый раз приезжая туда, я делаю фотографии трех-четырех домов. И знаете, повестка там меняется в зависимости от текущей конъюнктуры. Разные темы: от борьбы за права женщин до Палестины. Произойдет большее разделение на то, что создается на улице, и то, что люди со стрит бэкграундом делают для условных галерей и выставочных пространств.

Несколько лет вы активно работали в Дубае. Расскажите об этом опыте.

Мы пытались работать в среде, крайне недружелюбной для стрит-арта. Занимались галерейным направлением, интервенциями, конференциями. Последний год наша галерея существовала как арабский дом культуры, мы делали проекты с местными художниками из региона MENA, и это нашло отклик у локального сообщества. Но работать там очень сложно, гораздо сложнее, чем в России. Дорого, медленно, нет привычки к такому искусству. Искусство там покупают не очень хорошо — Дубай город временный, люди приезжают зарабатывать, а не покупать картины.

Интересно было участвовать в процессе формирования новой арабской идентичности, которая сейчас активно складывается. Хотя в итоге физическое пространство мы закрыли, еще до последних событий, проект как таковой остался, и в соответствии с духом стрит-арта он может возникнуть в любой стране в виде интервенции в коллаборации как с культурными институциями, так и частными проектами.

Топ-3 лучших художников в России сейчас, по вашему мнению.

Не знаю, честно говоря... Провокационный вопрос. Сейчас все обидятся и перестанут с нами разговаривать.

Переформулируем: три последних художника, которые вас зацепили?

Одна из моих любимых вещей — «ШизоАдам и ШизоЕва» Рауфа Мамедова. Еще Максим Има. Среди его поклонников не первый год. И, пожалуй, Кирилл Кто. Игра словами. 

Выставка, которая больше всего вас впечатлила за последний год в Петербурге.

Пожалуй, никакая, к сожалению. 

Окей, а какая разочаровала сильнее всех?

Нет впечатлений, не могу вспомнить. Наверное, это и есть главное разочарование. Очень ровно.

Каких ошибок точно стоит избегать начинающим коллекционерам?

Смотря для чего они собирают искусство. Если хотят инвестировать — можно изучить рейтинги продаж или привлечь консультантов, которые сформируют концепцию. Но тогда вам изготовят продукт и, хотя вы, возможно, заработаете на этой истории, это не будет вашим персональным выбором. Коллекционирование — это страсть, картины в коллекции — ваше отражение. Вы должны их любить, в противном случае, это бессмысленно или должно называться как-то по-другому, не коллекционированием. 

И последний вопрос. Какие планы на будущее?

Планы — по-прежнему заниматься институтом, издавать книги. Совсем скоро выйдет наш тезаурус по терминологии стрит-арта. Экономическая ситуация вносит коррективы, но работа продолжается. Коллеги из САХ планируют серию выставок, где будут микшировать работы из музейного и частного сектора коллекции. Первая — про любовь. Яркая, веселая, но при этом болезненная и с конфликтом, как мы любим.