Худрук МДТ Лев Додин и его Молодая студия повторяют успех «Ромео и Джульетты во мгле» с новым спектаклем-блокбастером по хрестоматийной пьесе Горького. Как устроена постановка «На дне» (ближайшие показы 21 апреля, 4, 23 и 28 мая!)? Почему режиссер помещает артистов под микроскоп зрителя? И остается ли актуальной драма об утраченной надежде? Рассказывает театровед Наталия Эфендиева.
«Одна из моих пьес держится на сцене 30 лет, но — это недоразумение, ибо она устарела». Так писал драматург Горький о своем, пожалуй, самом известном произведении. Это удивительное суждение он высказал в статье в 1933 году и в финале текста резюмировал, повторяя: «"На дне" — пьеса устаревшая и, возможно, даже вредная в наши дни». Однако история отечественного театра уверенно доказала обратное: драматичный сюжет про обитателей ночлежки ставили, ставят и очевидно будут ставить еще не единожды. Из недавних петербургских спектаклей стоит вспомнить, пусть и противоречивую в художественном отношении, работу худрука Александринского театра Никиты Кобелева.
Лев Додин впервые в своей режиссерской биографии взялся за горьковскую драму и, как уже бывало не раз, собственноручно написал сочинение для сцены на основе первоисточника. В результате количество персонажей сократилось чуть не вдвое: например, пожертвовали слесарем Клещом и его несчастной женой Анной. Соответственно, текст частично купирован и перемонтирован, а сценическое действие сжалось до полутора часов. Все роли в новом спектакле играют молодые актеры — те самые студийцы, уже показавшие себя в мировом мифе о любви и ненависти «Ромео и Джульетта во мгле» и классике Островского «Свои люди — сочтемся».
Вместе с постоянными соавторами — художником Александром Боровским и светорежиссером Дамиром Исмагиловым — Лев Додин придумал максимально лаконичную форму для высказывания. Действие разворачивается на авансцене: герои словно зажаты между зрительным залом и двумя огромными, уходящими под колосники (решетчатый настил. — Прим.ред.) стенами, покрытыми ржавыми листами, с парой дверных и оконных проемов, до поры до времени закрытых. Такими же листами «обшит» планшет сцены. То ли это трюм давно сидящего на мели или основательно затонувшего корабля, то ли подвал какого-то гигантского здания. Одним словом — дно. Пока зрители заходят в зал и рассаживаются, на сцене бесшумно появляется несколько героев: Бубен (Денис Ищенко) и Барон (Виктор Яковенко) немедленно заваливаются спать, а рыжеволосая Настя (Анастасия Рождественская) усаживается читать книгу. Именно ей принадлежит одна из ключевых реплик в этом спектакле. «Вы… не люди… вы — ржавчина!» — произносит она в начале, а не в финале, как прописано у Горького. Коррозия здесь, конечно, разъедает не только и не столько стены и пол ночлежки, но личности и души. Выбраться из этого состояния, если и надеются, то очень немногие.
Наташка (замечательная Софья Запорожская), постоянно терпящая унижения и побои от старшей, властной и чрезвычайно ревнивой сестры Васки (Инесса Серенко), рассуждает о возможном браке с яростным Васькой Пеплом (Алексей Тезиков), вором и сестриным полюбовником. Костыль (Степан Абрамов) — хозяин положения и ведет себя соответствующе. Обитатели ночлежки для него не люди, а всего лишь источник материального благополучия. Актер (отличный Михаил Батуев) лучше других знаком с этой жизнью и потому вообще лишен каких бы то ни было иллюзий. А шулер-неудачник Сатин (Михаил Тараторкин) в очередной раз продувшись (и это самая смешная сцена в спектакле!) восклицает о том, что в нем отсутствует внутренняя искра.
Баланс и расстановку сил меняет появление таинственного героя (его играет Ярослав Васильев). От остальных он отличается и внешне (цилиндр, черное длинное пальто со множеством пуговиц, круглые темные очки!), и внутренне. Появившись из темного прохода между стенами, он усаживается на тумбу, где и проводит практически все отведенное ему в спектакле время. У Горького он зовется Лукой и от роду ему шесть десятков лет. Лев Додин переименовал Луку в Странника и сделал ощутимо моложе. Разумеется, неспроста. Герой актера Васильева демонстрирует повышенную эмпатию и почти каждого одаривает надеждой на перемены к лучшему, что лишь оттягивает трагическую развязку. Кульминационный монолог про гордо звучащего человека Сатин произносит в окружении всего пятерых обитателей ночлежки, сумевших не сгинуть в той черноте, которая все это время словно воронка затягивала в себя одного героя за другим. Завершается же спектакль известием о самоубийстве Актера. Приносит его не Барон, как в оригинале, а рыжая Настя. И та надежда на будущее, теплившаяся несколькими сценами раньше, рушится окончательно и бесповоротно.
Располагая героев в узком пространстве между сценой и зрительным залом, режиссер по сути помещает их под микроскоп или лупу. Такое испытание не всегда бывает под силу даже опытным, маститым артистам, однако стажеры труппы с честью выдерживают этот экзамен, доказывая способность справиться со сложным, многослойным текстом и подтверждая таким образом, что пришли они в этот театр надолго.
Текст: Наталия Эфендиева
18+, подробнее о спектакле читайте здесь.
Комментарии (0)