Новая книга Евгения Водолазкина «Последнее дело майора Чистова»: рассказываем, каким получился роман, в котором автор выносит вердикт ИИ

Давний читатель Евгения Водолазкина заметно приуныл: со времен филигранного «Лавра» каждый следующий текст писателя — от «Брисбена» до «Авиатора» — становился все ближе к понятной простоте и дальше от изначально заданной литературно-лингвистической высоты. Тем больше чистой филологической радости вызывает новый роман, построенный на головокружительных словесных эскападах и метаироничных языковых интригах.

Формально жанр заявлен в названии: «Последнее дело майора Чистова» предполагает детектив без хэппи-энда. Сюжет начинается вполне мирно — со смерти ученого Литвина, тело которого с пулей внутри находят в квартире на улице Бармалеева. Расследовать убийство берутся майор Чистов и его верный лейтенант Ведерников. Рядом с трупом быстро собирается компания основных действующих лиц: вдова Галина, соседка Жанна, братья-гангстеры Мультяшкины, глава полицейского участка Гущин и его девушка Тоня.

Убитый оказывается видным нейрофизиологом, создавшим робота Ивана Иваныча Бармалеева и работавшим над его очеловечиванием. ИИ (конечно, по аналогии с искусственным интеллектом!) обнаруживается тут же, в квартире, и быстро становится одним из центральных персонажей.

Товарищ Чистов ныряет в исследования ученого в надежде выйти на след убийцы, и на этом моменте и так не самый стройный детективный сюжет окончательно трансформируется в фантасмагорию с элементами водевиля. Вся компания в поисках разгадки убийства (а заодно и смысла бытия!) отправляется в пансионат «Праздник души», попадает в аварию и продолжает свое путешествие уже по миру загробному.

Вернее, продолжала, ведь формально роман представляет собой записки лейтенанта Ведерникова о деле, которое уже завершено. Этот графоман с энтузиазмом приводит тексты допросов, протоколов и пресс-релизов, нагромождая слова и теряя выводы, буквально вводя читателя в литературно-лингвистический транс и заставляя усомниться в адекватности автора.

Собственно, в этом и есть цель Водолазкина: выйти за пределы нормальной структуры и логики языка, ведь ее сейчас с легкостью воспроизводит искусственный интеллект. Пока герои романа вступают в философские беседы с Иваном Иванычем, автор исследует глубину разрыва между творчеством человека и машинно созданным произведением.

Нарушение логики, сумбур и поток сознания как раз-таки делают текст Водолазкина живым. Роман распирает компиляциями, цитатами, отсылками. Читатель взвоет почти сразу: «Что хотел сказать автор?» На что тот с избытком подкинет новую порцию слов и образов.

Водолазкин жонглирует нарративами и дискурсами, смешивает язык Достоевского с протоколами допросов и не извиняется за каламбуры. В безумном хороводе слов пляшут Булгаков и Гоголь, Достоевский и Ахматова, Сологуб и Даль, Ионеско и Чехов, обэриуты и поэты-песенники — все едино, все нелогично, все по-настоящему. Водолазкин — дирижер и настройщик языковых конструкций, знаток словоформ и певец великого русского.

В этой фантасмагории главным становится поиск ответов на вопросы: в чем душа человека и текста? Ее можно увидеть? А воссоздать? Запрограммировать?

Тем временем детективная линия романа прерывисто, но тянется, и пистолет, лежащий в сливном бачке, неумолимо должен выстрелить. У нейрофизиолога Литвина обнаруживается брат-близнец Григорий, рожденный с разницей в два года и в другом городе. Кто из них кто — неважно, все двойники, все Достоевский. Убийца в конце концов будет найден, и финал окажется предсказанным. Впрочем, и это не точно.

Искать в тексте логику и ловить автора на несоответствиях бессмысленно, не для того роман написан. Это ода игре слов и метафор, эпитетов и парабол, в которых живет душа текста и которую не дано воспроизвести ИИ, как не дано ему и стать человеком.

Текст: Юлия Суслова

16+

Электронная и аудиоверсии «Последнего дела майора Чистова» будут доступны по подписке в «Яндекс. Книгах» и на платформе «Литрес».