Гид по брачному ритуалу (а еще по заговорам и погоде в доме!) от антрополога и главного свадьбоведа страны Светланы Адоньевой

Светлана Адоньева — антрополог и доктор филологических наук, превратила русский фольклор из мертвого языка в массовый блокбастер: ее книги «Магические практики севернорусских деревень» и «Свадьбы в России: ценности и социальный порядок» — предметы культа и хайлайты личных библиотек фитнес-гуру Анастасии Мироновой и основательницы ДК «Исток» Софьи Эрнст. Она — главный свадьбовед страны и проводник в пласты матримониально-исторического, символического и бессознательного.

Сверились со Светланой, как на самом деле устроен брачный ритуал (что значит что), оценили символический капитал свадьбы Безоса и узнали, почему мелодраматического языка любви для брака недостаточно.

ВАЖНО! Четыре молодые художницы — Анна Слобожанина, Алина Кугуш, Ульяна Подкорытова и Анастасия Иваненкова — проиллюстрировали русский народный брайдалкор отборным магическим ­совриском (темы косиц-лебедей, земноводных невест, блуждающего приданого и хтонической женственности раскрыты!).

4 художницы, которые поженили совриск и древнерусскую хтонь: Анастасия Иваненкова, Анна Слобожанина, Алина Кугуш и Ульяна Подкорытова

Превращают фолк-танатос в картины, графику, вышивку и инсталляции-перформансы!

Свадьба: что это было? Как был устроен брачный ритуал и что от него осталось?

Вы — главный эксперт по русской свадьбе! Ваша книга «Свадьбы в России: ценности и социальный порядок» полностью раскуплена и уже библиографическая ценность. Как вы можете объяснить этот общественный запрос и неистовый интерес к фольклорной стороне любви и социального уклада?

Вопрос в том, кого именно интересуют свадьбы. Невесты хотят оригинального торжества. Ивент-менеджеры — хорошо продаваемого продукта. Люди, интересующиеся историей своего рода, хотят знать о том, как выходили замуж и женились их предки. Ответы на их запрос будут, ­разумеется, разными. Супружество и семья — пространство, где ожидания старших и младших, жен и мужей не совпадают. А практики супружеской жизни отходят от ценностей, которые декларируют современные свадьбы, довольно далеко. Попытка разобраться в этой неразберихе также подстегивает интерес к свадебной традиции.

Что нам сообщает свадьба? Как она устроена — социально и символически? Что, если ритуал фатально меняется — скажем, коварная свекровь крадет первый танец невестки? Не будем показывать пальцем на Викторию Бекхэм!

Обычаи и обряды — основной способ подтверждения ценностей и норм, которым следует общество, их практикующее. В ритуале свадьбы предъявляется и согласовывается тот проект семьи, который находится на повестке дня. В согласовании проекта участвуют сами новобрачные: обсуждая план свадьбы, жених и невеста иногда впервые узнают о семейных сценариях и чаяниях друг друга, а также — своих новых родственников. Согласованием занимаются семьи жениха и невесты — отцы и матери, их братья и сестры, а также дедушки и бабушки, внося свою лепту деньгами, речами, эстетическими решениями собственных нарядов и высказываемой позже оценкой торжества. Свадебная церемония посредством множества символических действий предъявляет актуальные, но зачастую не осознаваемые участниками этой процедуры чаяния и идеалы.

Свадьба — ритуал перехода. Кого и куда он переводил, кого в кого инициировал?

К переходным ритуалам относятся свадьбы и похороны, ритуалы посвящения (например, в вожди, в шаманы, в священный сан, в президенты), ритуалы принятия в общество (в пионеры, в воинское звание, в секту). Переходные обряды осуществляются, когда у одного или нескольких членов группы назрели какие-то перемены и эти перемены нуждаются в публичной презентации и ратификации. Инициатором переходных ритуалов может быть общество, и тогда такие ритуалы носят принудительный характер для неофитов. Таковы посвятительные ритуалы новобранцев, таковыми были манипуляции, которым подвергались советские женщины в родильных домах. Но инициатором переходного ритуала может быть и тот, кто его переживает. Так, брачующиеся желают публичного события: чтобы «все» узнали, что они теперь муж и жена.

Зачем упираться левой ногой в порог и о чем просить дедушко-соседушко?

Публичность современной свадьбы равняется ее виральности. Например, нет тг-канала, не высказавшегося про свадьбу Безосов. Современная свадьба — это контент. А какой была дикая публичность (до вмешательства алгоритмов!) старой русской свадьбы?

Русская крестьянская свадьба была сложным ритуально-театральным действом, в которое вовлекалось все крестьянское общество. Оно предполагало публичность и таинство, посвящаемых (мистов) и посвящающих (мистагогов), публику и хор, музыку и пляску. Свадебный ритуал предполагал и особые ритуальные роли, которые именовались «чинами», он предполагал и зрителей — не званых, но непременно приходящих посмотреть. За ходом свадьбы можно было наблюдать не только на деревенской улице, но и в домах: на время свадьбы двери держали открытыми.

Ритуал — это прежде всего слово. Есть ли фолк-лайфхаки, чтобы с замужеством все было хорошо? Что прошептать? Что написать и сжечь? О чем подумать?

Не стану рекомендовать применять ритуалы в домашних условиях. Но в экспедициях по русским деревням удалось собрать такие — например, чтобы быть хозяйкой в доме, нужно было упереться левой ногой в порог при входе и произнести: «Первая, другая, я иду третья: все вон — мне одной дом». А чтобы муж не применял насилие, рекомендовали сжечь рукава от его рубашки, а пепел закопать. У невесты на деревенской свадьбе обязательно были обереги: булавки в подвенечном платье с изнанки по подолу и по вороту. Перед выездом на свадьбу клали замок под порог, закрывали ключом, ключи забрасывали подальше, а замок хранили, чтоб молодые жили хорошо. А разлад в семье в деревнях бассейна рек Кубены и Ваги заговаривали так: «Дедушко-соседушко, не дели нашу семеюшку, сам не дели и детям не вели».

Свадьба для грустных? Как менялся эмоциональный заряд брачного ритуала?

Как бы вы сформулировали общий эмоциональный заряд свадебного обряда? Ведь раньше в нем присутствовало если не горевание, то как минимум печаль. Невеста причитала. Исконно русская свадьба — для грустных? Сегодня женятся с другим настроением — исключительно праздничным. Даже драка как будто уходит из программы. Почему у свадьбы радикально поменялся (или сузился?) эмоциональный фон и все ждут исключительно счастья?

Название первого дворца регистрации браков (в Ленинграде на набережной Красного Флота, ныне Английской) «Дом счастья» не удержалось. Но концепция этой ритуальной площадки как места превращения просто жизни в счастливую жизнь сохраняется до сегодняшнего дня.

До 30-х годов ХХ века слово «счастье» употреб­лялось в значении «удача», счастливый случай. Словарь Ушакова, который создавался в 1930-е годы и должен был отразить современный русский язык, не содержал такой словарной статьи вовсе, в нем содержится статья «счастливый», помеченная значением «устаревшее». Но в словаре Ожегова (1949) первым указано следующее значение: «1. Чувство и состояние полного, высшего удовлетворения». Слово изменило свое значение, дискурс определил новую ценность — счастьем стало «состояние полного удовлетворения».

В ситуации свадьбы полагалось испытывать счастье. Дворцы бракосочетания были задуманы как особые ритуальные площадки, где должно было случаться состояние «полного и высшего удовлетворения». «Высшее удовлетворение» Абрахам Маслоу назвал пиковым переживанием. Он полагал, что пиковые переживания связаны с удовлетворением высших потребностей человека, тех, которые находятся над потребностями базовыми (физиологическими — в еде, безопасности, воспроизводстве) и социальными (в признании, вовлеченности и любви). К высшим потребностям он отнес потребности, связанные с самоактуализацией: в красоте, истине и смысле. Советский дискурс высшее удовлетворение переместил этажом ниже, на уровень социальных потребностей: высшим благом были назначены уважение и признание. Но теперь «наивысшее удовлетворение» переместилось на еще один этаж вниз: из сферы социального признания коллективом/государством на уровень базовых потребностей. Мы счастливы, то есть «полностью удовлетворены», если мы и наши дети целы, в безопасности, сыты и наш род продолжается.

То есть уважение и признание — больше не вершина социальной пирамиды. Вместо них сытость и плодовитость. С сытостью понятно, главный символ свадьбы — торт! Кремовый лебедь на свадьбе Миногаровой и Горчилина выглядел так питательно. А как в ритуале зашифрована плодовитость?

Уважать и признавать — привилегия общества и государства, а не семьи. В ­1960-е годы и позже, как показывают опросы, свадьбы обычно инициируют невесты, а не женихи. Это — дочери и внучки тех советских женщин, чья молодость пришлась на ­1940–1960-е годы и для которых безбрачие и внебрачные дети были социальным крушением, лишавшим женщину каких-либо жизненных перспектив. Прочерк в метрике о рождении в том месте, где указывался отец ребенка, «несмываемым пятном» ложился на биографию как матери, так и ребенка. Пережитые, но не ставшие частью опыта (не названные, не осознанные и не принятые) чувства предшествующего поколения ввергают последующие поколения в повторение сценария, хотя он может уже вовсе не подходить к наличному положению дел. Бабушки и мамы транслировали свои страхи посредством ожиданий от своих дочек и внучек скорейшего замужества и семейной «устроенности».

Скрытая убежденность в том, что женщина не является в полной мере самостоятельным социальным актором, делает соблазн социальной тактикой женщин: женщины должны хотеть довести мужчину до загса. Стремление нравиться приписывается женщине как ее естественное женское свойство. Но эта стратегия имеет целью достижение социальных благ и преференций. Двойное послание (double bind) налицо — женщины должны были быть честными и достойными, но соблазнительницами, чем бы они ни занимались, математикой или строительством, их сверхзадача — замужество.

ТОП-3 книг Светланы Адоньевой: 

Свадебное платье разошлось на коры (от готики до аутло!), но главные церемонии прошлого года (от Лорен Санчес до Селены Гомес) утвердили мировое господство maga-традбрайд-стиля. А как свадебная фэшн-традиция складывалась в России?

Глубина современной свадебной традиции ограничивается тремя поколениями: постсоветская свадьба использует в качестве каркаса ритуал, разработанный в ­1960-е годы. Невесты надевают платья своих бабушек или мам, которые те десятилетиями хранили, наделив фату и платье статусом сакральных предметов. И если в начале 1960-х годов платье все-таки шилось в соответствии с текущей модой, оно было праздничным нарядом, но не священным покровом, то уже в 1970-е годы платье невесты обретает вневременной ритуальный вид. Свадебное платье становится костюмом царевны из небывалых времен.

Этос и эрос русской свадьбы. Как связаны брак и любовь?

Что меняла и меняет свадьба? Сейчас все как будто истончилось до двух личных нарративов, но ведь это еще и родовой узел, связывающий целые кланы и поколения в одно. Матримониальная новость месяца — помолвка премьера и примы Большого театра — Дениса Родькина и Элеоноры Севенард. Значит ли это, что все Севенарды и Родькины теперь друг другу как родные?

Во всех сословиях свадьба до 1917 года была предприятием, которое на принципах патриархальности и патрилокальности производило ткань общества. Становыми нитями служили мужские роды, утком — матримониальные выборы, прочность производимой социальной ткани создавалась отношениями родства и свойства. Роды-фамилии принимали женщин других родов-фамилий, а с ними имущество (приданое), репутацию и связи. Мужчина, женившись, становился полноправным подданным империи в рамках тех прав, которыми было наделено его сословие.

Новобрачные были инструментом социального воспроизводства и его символом. За современной свадьбой сохраняется одна из социальных транспозиций — создание новых родственно-свойственных связей. Скопление родственников, участие в свадьбе всех поколений семей, общая трапеза и особая ритуальная роль родителей свидетельствуют именно об этом. Невидимые и юридически неразличимые сети, связывающие свойственников (сватов), а также родственников третьей и четвертой степеней родства, их жен, мужей и их кровных родственников, пронизывают города и деревни и охватывают огромные расстояния. Находясь в «серой зоне» повседневности, эта сеть исправно служит социальной адаптации и успешности при получении хорошей работы и образования, ценных продуктов и предметов быта, жилья и др. Молодки и золовки, снохи и свояченицы, тетушки и дядья, шурины и деверья, братаны и дединьки, оставаясь казусом устной речи, составляют тем не менее ближний круг, который создавался супружеством.

Этос учтен. А эрос? Как соотносились любовь и свадьба?

Свадьбы обеспечивали устойчивость этоса сословий: гендерно-возрастную иерархию и отношения обязательств, определяющихся родством и свойством. Этос артикулировался в категориях чести: верности данному слову, почтения к старшим и уважения к родственным связям и традициям сословия (к «заветам предков»). Любовное влечение, предназначенность судьбой и иные категории романтического словаря не входили в этот набор. Суженым и суженой были те, кто был выбран семейными «судами-рядами». Несоответствие брачного обычая (брак — дело семей) и личных любовных предпочтений составляло конфликт романов, а также одну из тем политического «освободительного» дискурса второй половины XIX века, в котором тема борьбы с патриархальностью занимала значимое место.

Мировая свадебная индустрия (700 миллиардов долларов в год) — оплот позднего капитализма. Любовь в целом структурирована рынком. Свадьбы продают под ключ, это пик романтического потребления. Торжество Джеффа Безоса и Лорен Санчес стоило примерно 500 млн долларов (годовой бюджет среднего американского города). Когда свадьба превратилась из ритуала в лакшери-ивент?

Традиционные свадебные церемонии уходят из жизни городов к концу двадцатых годов прошлого века. Деревенская свадьба в ее театральном и мистериальном объеме разрушается чуть позже — во время коллективизации и раскулачивания.

Расточительство современных свадебных торжеств, их символическое перепроизводство, как мне представляется, на своей изнанке имеют невнятность в отношении смысла этого действия: не определен характер заключаемого договора, не определены его стороны.

Фигура мистагога не определена!

Свадьба — все еще важнейшая высота на поп-эскалаторе отношений, ключевой пункт в списке социальных ожиданий от личных отношений. Роль молодых на свадьбе — роль социальных чемпионов?

Жених и невеста должны вести себя как король и королева на выпускном бале, а не как посвящаемые, переживающие временную смерть и смену идентичностей. Целью участия девушек в деревенской вечеринке было состязание с другими ее участницами в отношении «успешности», выигрышем — мужское внимание. Свадьба — повторение вечеринки, с существенным отличием — выигрыш предопределен: невеста царит. Жених — по определению фаворит вечеринки. Но если прежние вечеринки имели для него смысл: он охотился или, как это принято определять в статусах социальных сетей, «был в поиске», — то свадебная ставит перед ним вопрос, кто он, собственно, — охотник или добыча. Жених оказывается разорванным теми ролями, которые на него возлагает современная свадьба. Молодой супруг теряет в свободе: он больше не должен быть охотником. Современный женатый мужчина не приобретает в социальном статусе: его не назначают на новую должность, не передают ему капитал или имение и не вводят в общество старших мужчин-домохозяев. Он приобретает лишь в ответственности: обеспечение семьи постсоветский дискурс возлагает на мужчину. Это и делает его действительно лиминальной персоной, посвящаемым. Но фигура мистагога, посвящающего, — не определена ритуально. Кто должен раскрыть молодому мужу смысл его нового жизненного сценария? В дореволюционной свадьбе эта роль отводилась благословлявшим родителям, «посаженным отцам», «большим сватам», «тысяцким», «свадебным генералам» и деревенскому мистериальному хору. Свадебный распорядитель современных торжеств на эту миссию вряд ли может претендовать, поскольку она предполагает авторитетное ритуальное слово, открывающее смысл происходящего.

Как быть молодоженам без мистагога? Кого слушать? Как уловить ритуальное слово?

Молодоженам достается экзистенциальная тревога, поскольку свадебный ритуал ничего не говорит о месте супружества в деле индивидуальной жизненной реализации.

Брак: кто, кому и на каких основаниях должен подчиняться?

Когда любовь перестала быть судьбой, назначаемой родом, и стала личным выбором двоих? С какого момента свадьба вообще заговорила на языке романтической любви?

Браки, заключенные без родительского благословения — в деревне до середины ХХ века они назывались «уводом», «самоходкой» или «самокруткой», — предполагали обязательное «замирение» с родителями девушки. И это всегда делалось с ведома родителей парня. На этот счет существовали законы: берем Свод законов Российской империи издания 1857 года. Брак возможен только с согласия родителей или опекунов. За похищение девиц от родителей и опекунов для вступления с ними в брак виновные подвергаются наказанию: похититель — к тюремному заключению на срок от 6 месяцев до одного года, а похищенная — к заключению на столько же времени в монастыре или к уединенной жизни в доме ее родителей или опекунов под их строгим надзором.

Наверняка непринятая (из-за убийства Александра II) Диктатура сердца в корне изменила бы эту ситуацию! Просто по определению!

Такова была реальность второй половины XIX века. В городах эти правила утратили свою силу с 1918 года. В числе первых социальных преобразований Октября — реорганизация институтов семьи. Новая идеология «общественных» людей нашла свое выражение в конкретном социальном строительстве. Это проще всего увидеть по разъяснениям и статьям в периодической печати, которые призваны были увязывать норму с практикой. Одно из наиболее показательных изданий в этом отношении — журнал «Работница», который выходит с 1923 года. В нем растолковывается новое семейное право: «Законы сохраняют юридическую форму брака в интересах слабейшей стороны — женщины». «Семейное право начинается с момента зачатия и рождения ребенка». Свадьба заговорила на языке любви очень поздно: начиная с конца 1950-х годов церковная свадьба говорила языком «священных уз», традиционная крестьянская свадьба — языком фольклора и мифа.

Свадьба — это традиционно обмен правами и ресурсами. Как это работало в XIX — первой половине XX века? Как это изменилось сейчас? В эпоху бракоразводных судебных драм (жесткий адвокат по семейному праву — самое горячее киноамплуа прямо сейчас! От Лоры Дерн в «Брачной истории» Баумбаха до Ким Кардашьян в сериале трудной судьбы Брайана Мерфи «Все честно») и набравшей обороты (все чаще по инициативе невест!) практики пренапов — чем именно обмениваются брачующиеся?

Рассказывая о семье, современные люди говорят о любви и привязанности, о заботе и попечении, а также об обидах и ссорах, то есть о чувствах. И совсем не говорят и, очевидно, даже не думают о социальном порядке, который определяет семья: не говорят о собственности и подчинении. Хотя имущество человека, его материальное состояние — это именно то, что с семьей связано напрямую, а главенство определяет порядок семьи. Именно в семье человек осваивает навыки иерархии: кто, кому и на каких основаниях должен подчиняться, а также кто, за кого и на каких основаниях должен отвечать.

Что скрывается за этой фигурой умолчания, очевидным образом не намеренной, но расположенной в слепой зоне неосознанного? Мужчины дореволюционной России (дворяне, крестьяне, мещане, разночинцы и т. д., вне зависимости от сословия) получали от родительской семьи долю семейного имущества, когда женились и «выделялись» (сразу после женитьбы или позже, с появлением детей). Женщины входили в род мужа со своим вкладом — приданым. Жизненные уклады сословий Российской империи различались очень сильно. Но было то, что их объединяло: патриархальность (главенство старшего мужчины), патрилокальность (норма брачного поселения, при которой молодожены живут там, где живет отец мужа). А также порядок передачи имущества: старшие в роду наделяли младших, следующее поколение, «добром» на условиях, определенных правом и обычаем. Родовая собственность («родное пепелище») связывала нисходящие поколения одного рода. А браки, посредством которых имущество перемещалось от одного рода к другому, обеспечивали взаимосвязь родов и способствовали сплоченности сообщества. Семья была основным донатором, который обеспечивал мужчину имуществом, дабы он мог стать полноправным членом общества, а женщину — имуществом, которое она вносила в дом мужа и тем самым обретала достойное положение в его семье.

Кто инициатор брака: жених или невеста? 

Патриархальность — ругательство, патрилокальность отменена. Когда традиционная социальная конструкция свадьбы и брака обрушилась и что пришло ей на смену? Как эволюционировали смыслы брака и свадьбы? Какой символический капитал у свадьбы сейчас?

Порядок семьи и наследования, как и весь социальный порядок в целом, изменил 1917 год. «Первичными ячейками» нового общества были объявлены коллективы. Началось глобальное изменение социального порядка, и в том числе порядка семьи. Во-первых, дети теперь оставались в роду матери. Как было указано в декрете, «запись о рождении ребенка составляется тем же отделом браков и рождений по месту пребывания матери»: с тех времен общество перестало быть патрилокальным. Во-вторых, инициатива брака, прежде исходившая от семьи жениха и определявшаяся интересами родительских семей и всего сообщества, теперь перемещалась в руки будущей жены. С того времени и до сегодняшнего дня брак считается совершаемым в интересах женщины и ее детей. В-третьих, советская власть объявила брачный выбор свободным от родительской воли, тем самым отменялся воспроизводимый посредством брака порядок подчинения младших старшим и основанный на нем порядок наследования.

Отмена частной собственности в 1917 году привела к уничтожению материальной основы института семьи.

Из сферы материальных и социальных обязательств членов семьи друг перед другом лояльность вот уже век как перенесена в сферу чувств: родительское наделение взрослых детей имуществом, имущественные отношения супругов и материальная забота детей о родителях с первых лет советской власти и до сегодняшнего дня — предмет эмоционального всплеска и морального суждения, а не социального порядка.

Эмоциональный всплеск — это переменная, как и современный брак: да, исследования показывают, что зумеры активно женятся, но, например, в Петербурге 8 из 10 пар разводятся. В мире семья — тоже непрочная конструкция, а адвокаты по семейному праву называют основной причиной распада нарушения обещаний о деньгах. И мелодраматический язык любви тут бессилен.

Нынче на повестке дня стоят вопросы, которые не решить посредством мелодраматических категорий любви и страсти, верности и предательства, измены и вероломства: например, на повестке вопрос о том, какова иерархия современной семьи, кто и кому в ней подчиняется. Гарантами главенства мужчин и старших в дореволюционной России служили закон и обычное право. Ослушание лишало детей наследства и вызывало осуждение общества. При советской власти гарантом женских и материнских интересов в семье было советское законодательство, дети стали веским аргументом для имущественных притязаний женщины.

Другим, не менее важным вопросом является вопрос о собственности семьи и порядках ее перераспределения, и он также не может быть решен посредством мелодраматического языка любви. Вопросы ­иерархии и вопросы собственности оказываются напрямую связанными со смысловым порядком мира, в котором мы живем. Это — вызов времени. Институт свадьбы изменится, когда ответы на эти вопросы будут внятно артикулированы.

Текст: Юлия Машнич

Благодарим куратора Илью Крончева-Иванова за арт-помощь в выборе иллюстраций