Знакомьтесь, скульпторы Дмитрий и Даниил Каминкеры — участники первой выставки в сенсационном музее «ЗИЛАРТ» и идеологи кластера «Деревня художников» в Озерках

Как озерковский брутализм стал шоустоппером первой выставки в новом частном музее «ЗИЛАРТ» в Москве

«Я всегда считал и до сих пор считаю, что мои работы не годятся для красивого, дорогого интерьера. Они должны царапать человека, а не гладить его по животику. Я бы хотел, чтобы они людям не нравились, понимаете?» — смеется Дмитрий Каминкер. Его дом в культовой петербургской «Деревне художников» в Озерках и прилегающий к нему яблоневый сад наполнены скульптурами и макетами. Причем не только авторства Дмитрия, но и его сына Даниила, который работает с отцом с детства. В чем-то их стиль похож (все-таки династия!), но Каминкера-старшего больше интересуют философские метафоры, а Каминкера-младшего — мемологизация обыденного. У старшего — «Модель Вселенной в виде самовара» в духе сюрреалистичных скульптур Дали (будет установлена в новом городском пространстве современного искусства в Кронштадте, задуманном петербургскими меценатами — братьями Саулиди. — Прим. ред.), у младшего — огурец в рассоле, оммаж акуле в формалине Дэмиена Херста.

Каминкеры были всегда (только в Петербурге установлено более десятка их скульптур – от «Авиатора» в Пулкове до «Агитатора» на улице Правды), но в прошлом году на них навели слепящий глаза прожектор. Коллекционер, миллиардер и основатель строительной «Группы ЛСР» Андрей Молчанов вместе с женой Елизаветой наконец-то открыли «ЗИЛАРТ» в одноименном жилом квартале — этот частный музей ждали десять лет. В залах, спроектированных архитектором-визионером Сергеем Чобаном, на первой выставке «Шаг с пьедестала» показали Илью Кабакова, Эрика Булатова, Гришу Брускина и феноменальное количество работ Дмитрия и Даниила Каминкеров. Московские арт-деятели несколько фраппированы: худрук музея — Александр Боровский, глава отдела новейших течений в Русском музее. Часть коллекции Каминкеров Молчанов навсегда поместил в общественных пространствах «ЗИЛАРТа». Среди них — гранитная «Бабочка Набокова», которая изначально должна была появиться на набережной Мойки, неподалеку от музея-квартиры писателя, но в итоге приземлилась в самом авангардном по архитектуре новом квартале Москвы. Брутальную скульптуру «Небо в алмазах» Дмитрия Каминкера со сверкающими кристаллами установили в московском офисе продаж ЛСР на Гоголевском бульваре. Но главный хук (как в виральных рилсах!): работы серии «Античный мир в русской деревне» из бревен деревенских домов отправились в офис, где работает топ-менеджмент компании.

У Дмитрия есть присказка: важно найти талантливого заказчика. А еще лучше — талантливого и (в хорошем смысле) авторитарного. «Паблик-арт-культура — дело специфическое, потому что принимающие решения об установке объектов в городе постоянно оглядываются», — объясняет Дмитрий. Другое дело, когда это, например, частный объект, как санаторий «Кристалл» в Сочи. Для него Молчанов выбрал две работы Даниила Каминкера — интерактивную скульптуру «Человек фотографирующий» (лицо с объективом камеры, в которую можно залезть) и «Шашлык». «Изначально эта работа называлась “Ковид-диссиденты” — я сделал группу бронзовых нетрезвых человечков в виде шашлыков, которые шагают, собственно, на шашлыки. Для Сочи эта история трансформировалась в большой фонтан из гранита и нержавеющей стали «Кристаллический шашлык», над которым мы вместе работали с отцом, — юг, Кавказ, тут все понятно», — рассказывает Каминкер-младший. Он объясняет: «Нормальные люди работают, чтобы иметь деньги. А нам нужны деньги, чтобы работать. Скульптуру просто для себя делать сложно: это не только дорогостоящая в производстве вещь, она должна жить в каком-то пространстве». Пространство находится, но когда-то его пришлось создать самим.

Феномен «Деревни художников», или как «Пожарный щит» проделал путь из Суздальского озера во двор Мраморного дворца

В 1980-х в Озерках, Шувалово и Коломягах расселяли ветхие дореволюционные деревянные дома, район считался неперспективным, поэтому получить мастерскую от государства тут было намного проще, чем в городе. Одним из первых там поселился художник и скульптор Виктор Данилов, лиричный сюрреалист и мастер превращения банальных повседневных сюжетов в наивно-сказочные. У жизни в предместье, несмотря на отсутствие удобств, было преимущество — свобода работать с большими объектами на улице и никому не мешать. Художники своими силами чинили, обустраивали мастерские, а затем перевозили семьи. Среди первых — Геля Писарева, для которой жизнь в «Деревне художников» идеально совпала с основной темой — библейско-деревенской. В интервью для Собака.ru она замечала: «Дима Каминкер критикует меня, говорит, что я делаю то, что было cто лет назад. А я говорю: пойди на соседнюю улицу, посмотри — бабки стирают у колонки!» Год назад работы Гели Писаревой показывали на большой посмертной выставке на «Левашовском хлебозаводе»: идеолог московской галереи Flor et Lavr Фрол Буримский представлял ее наравне с ультрасовременными художниками. В «Деревне» часто бывал и работал в конце жизни бывший муж Гели Владимир Шагин, отец «митька» Дмитрия Шагина, — художник «Арефьевского круга» с трагической судьбой.

Даниил Каминкер поясняет: «“Деревня художников” сложилась сама собой, ее жители не были художественной группой. Всех объединяли скорее человеческие связи». Это и правда так. Соседи Каминкеров по дому — Татьяна и Леонид Колибаба, иконописец и скульптор, многие работы которого сделаны на духовные сюжеты. В 1990-х в «Деревне» жил фотограф Сергей Свешников, человек с внешностью солиста постпанк-группы, на снимках которого запечатлена половина ленинградского андеграунда. Даниил вспоминает: «Отец помогал художникам, которые оказывались в сложных обстоятельствах, потому что он инициативный человек, организатор. Кого-то выгоняли из мастерской в городе, а он предлагал: “Ой, хочешь к нам? Вот есть дом, давай мы его на тебя переведем, оформим через Союз художников, будешь платить арендную плату как за мастерскую. Но условия такие: дом надо чинить, туалет на улице, воды нет”. Потом среда немножко повлияла на всех, и все стали деревенскими художниками». Деревенскими художниками — значит входящими в творческое объединение «Озерки — Деревня Художников». Это официальное название, некоторый юридический «зонтик» «Деревни».

На самом деле «Деревня художников» — это не то чтобы деревня. Дома и мастерские разбросаны на большой территории между Шувалово и Коломягами — и это тоже часть концепции. «Мне нравится, что у нас нет компактного проживания — ненавижу вот это общежитие», — Дмитрий Каминкер до сих пор числится председателем правления этого ТО, а также его неформальным лидером. Но сам он считает так: «Я не хочу быть никому начальником, и никто не будет начальником мне». В 1990-х и в начале нулевых дом Каминкеров был настоящим местом силы: здесь собиралась не только богема, но и тогдашние власти — губернатор Владимир Яковлев и вице-губернатор Игорь Метельский, на чердаке снимали программу «Городок» с Олейниковым и Стояновым (продюсер программы жила неподалеку). Но самое главное — благодаря художникам неизбежно менялось городское пространство вокруг.

К 300-летию Петербурга у Среднего Суздальского озера появилась псевдомегалитическая скульптура «Каменный гребец» Дмитрия Каминкера, деньги на ее создание дал банк, условия простые — «делай что хочешь, но на открытии должен быть губернатор». И нужно было согласовать объект с районной администрацией. Дмитрий признается, что удалось это только потому, что принимающий решение суровый чиновник всю юность провел в археологических экспедициях. «Он сразу сказал: “Мегалиты — моя тема, найдем деньги, отдадим участок и будем делать!”» Общество ветеранов спортивной гребли восприняло гребца Каминкера как памятник всем гребцам: оказалось, что спортивная гребля появилась в дореволюционном Петербурге как раз на Среднем Суздальском озере.

На нем же — когда художники находили деньги — с 1996 года проходила выставка-акция «Плот искусства». На воду спускали арт-объекты и инсталляции деревенских художников и их друзей, например Анатолия Белкина и Олега Котельникова. На сцене играли друзья-музыканты: пионеры русского рейва Валерий Алахов и Игорь Воротников из «Новых композиторов», психоделические этно-трансеры «Оле-Лукойе» и художник-бард Гаврила Лубнин. «В 2012 году мы устроили эту акцию в последний раз, я тогда создал работу “Пожарный щит”. Мне показалось, что будет прикольно, если по озеру будет плавать яркая, красная хреновина, контрастирующая с зеленью вокруг, — этот объект будет своеобразным оберегом природы. Потом щит выловили, он в нашем дворе стоял, а потом Александр Боровский выбрал его для экспозиции современной скульптуры перед Мраморном дворцом», — рассказывает Даниил. «Пожарный щит» выставлялся перед дворцом четыре года — с 2015 по 2019 год. Тогда со «Щитом» произошла история: по набережной Невы ехал «пожарный начальник», увидел объект Каминкера-младшего и написал предписание в Русский музей, мол, пожарный щит стоит у вас не там, где надо. «То есть он купился на провокацию! Элемент провокации в современном искусстве часто присутствует, но тут он сработал в довлатовском ключе», — Каминкер-старший вещает так, что непонятно: это реальность или действительно байка. Прошло еще несколько лет, и история из «Соло на Ундервуде» сменилась на фичер в духе Forbes. Куратор Александр Боровский привез к Каминкерам в Шувалово Андрея Молчанова, который купил «Пожарный щит» в свою коллекцию (а также еще десятки работ отца и сына). Но именно объект из этой серии украшает обложку каталога выставки «Шаг с пьедестала», которой в декабре 2026 года открывался «ЗИЛАРТ». В этой цепочке приключений одной работы — метафора метода арт-династии Каминкеров: они просто делают то, что хотят, а потом, иногда спустя много лет, находятся заказчики и зрители.

Арт-династия Каминкеров начинается со спасения неформального художника из Ленинграда

Первый художник, которого Каминкер-старший увидел в своей жизни, тоже был андеграундным. «В 1960-х к отцу (Давид Моисеевич Каминкер — доктор физико-математических наук и один из основателей Петербургского института ядерной физики им. Б. П. Константинова. — Прим. ред.) привезли юношу, которому нужно было срочно исчезнуть из города: тот устроил самовольную выставку в общежитии университета, им заинтересовались “соответствующие органы”. Так в свои пятнадцать лет я впервые познакомился с живым художником», — вспоминает Дмитрий. «Физикам в советское время дозволялось чуть больше, чем остальным, — институт в Гатчине был государством в государстве со своим “первым отделом”. Отец принял беглеца на работу и дал жилье, по сути выступив меценатом: художник делал стенгазету дважды в год и держал мастерскую прямо при институте. И мне очень понравился его способ существования — быть свободным в несвободном государстве». Спасенным был Альберт Розин, известный под псевдонимом Соломон Россин, сейчас он живет во Франции, а в 2012 году его большую ретроспективу показывал Русский музей. У входа в мастерскую Даниила висит серия линогравюр Россина со Львом Толстым — их 6 штук, и каждая изображает писателя в определенном стиле: где-то экспрессионизм, а где-то — ранний кубизм.

На самом деле именно профессор Давид Каминкер должен был стать основателем арт-династии. Он приехал в Ленинград в 1930-е годы и пошел поступать в Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры (сейчас — Академия художеств), но получил рекомендацию сначала пойти на подготовительные курсы, на что обиделся и поступил в Политехнический. Поэтому у семьи Каминкеров две линии — художественная и научная. Дмитрий отвечает за художественную, ее продолжили сын Даниил и дочь Александра, керамистка. А вот старший брат Александр стал доктором физико-математических наук, астрофизиком. О теории Большого взрыва он иногда читает лекции для художников и искусствоведов прямо в доме своего брата в Шувалово. «После Большого взрыва под воздействием гравитации космическая пыль сбивалась в облака, образовывались галактики, звезды, планеты. Получается, вся Вселенная образовалась из пыли, а я много лет работаю с камнем, производя огромное количество пыли». Дмитрий всегда носит с собой бутылочку воды, чтобы сделать пару глотков во время кашля — гранитная пыль оседает в легких навсегда. «Большое дело, что Даня тоже стал скульптором, потому что мне уже тяжело даются некоторые вещи, он мне помогает физически. Да, есть те, кто нанимает для ремесленных работ других, но я так не умею и не люблю. Я все делаю сам — в этом отличие скульптуры от дизайна. Но Даня и морально-духовно меня поддерживает, это приятно. Ведь бывает у художника, что в конце жизни он чувствует, что никому не нужен, а его работы неинтересные и неактуальные. Но вообще скульптор должен жить долго, он только в 40 лет начинает что-то соображать. Микеланджело вот лучшую работу создал в 86», — рассуждает Каминкер-старший. То есть до настоящего прайма еще как минимум десятилетие.

Каминкеровщина, или коломяжское арте повера сквозь года

Особенность повседневной жизни в старых, разрушающихся домах подтолкнула Каминкеров (да и почти всех других художников ТО) к работе с деревом — так сложилось характерное местное деревенское арте повера, озерковский брутализм, шуваловско-коломяжское бедное. Тем, кто следит за петербургской арт-сценой, даже и не надо объяснять, что это такое — стиль угадывается с трех нот: грубые формы, природные материалы, символизм. Характерный пример, который видел каждый прилетающий в Петербург, — «Авиатор» Каминкера-старшего, установленный перед входом в Пулково. Человек-кентавр, изобретатель, сросшийся со своим летательным аппаратом. Метафора, суть которой проста: первые летчики были связаны с самолетом кровно — разобьется один, умрет и второй.

«Если назвать стиль одним словом, то это — каминкеровщина», — смеется Даниил. Он вспоминает, как в 1990-е и 2000-е вся «Деревня» выезжала на ежегодную выставку «Весь Петербург» в Манеже — традиционный ежегодный смотр петербургской арт-сцены, который прекратил свое существование с реновацией здания, а затем и его выставочной концепции. «Я сначала помогал папе, а потом начал делать свои работы и в этой выставке участвовать. К нам присылали грузовик, он объезжал мастерские, каждый давал свою работу. Для нашей “Деревни” были особые условия — не нужно было показывать фотографии заранее и утверждать на выставочном комитете. Это было очень здорово — открытие было всегда в районе Рождества, настроение было праздничное, с легким новогодним похмельем», — вспоминает Даниил. «Эти выставки ругали страшно, что нет общей идеи: кто в лес, кто по дрова, что принес, то и повесил». В 2010-х хаотичность в музеях сменилась на кураторские концепции и актуальную выставочную архитектуру, и казалось, что «каминкеровщине» места на новой петербургской арт-сцене не найдется. Но оно нашлось, причем в Москве — к всеобщему удивлению московских арт-деятелей.

С продюсером московского шоукейса Каминкеров — куратором отдела новейших течений Русского музея и нового музейно-выставочного пространства «ЗИЛАРТ» Александром Боровским — Дмитрий познакомился в 1970-х, когда один был молодым искусствоведом, а второй — молодым художником, можно даже сказать, опальным и маргинальным. «Была молодежная выставка, я показывал свою скульптуру — дочь Саша на велосипеде. Выходили маститые искусствоведы и молодых художников, значит, отчитывали, хвалили, наставляли. И вот старик лет за 80 стал цепляться к моей работе. Казалось, ничего антиправильственного или формалистского — ну, маленькая девочка на велосипеде. А он говорил, что это мерзость. Боровский подошел, толкнул меня локтем, мол, запомни момент: “Искусствовед этот — штатный палач, которому звонили из Большого дома и указывали, кого надо загнобить, а он выполнял приказ. Он уничтожал Малевича, Филонова, и то, что тебя заметил, — важная веха”».

Как связаны Каминкеры, Симона Синьоре, Роман Абрамович и потомок одного внебрачного сына датского короля

В 150 километрах от Нью-Йорка, в Катскилле, у Даниила есть «дача» — дом с участком, где он работает и проводит время с женой (она живет в США, и это стало одной из причин переезда Каминкера-младшего) и двумя 13-летними сыновьями-двойняшками, которые пока художниками становиться не хотят.

В семье говорят на русском языке, и каждое лето внуки с пересадками летят к деду в Шувалово, потому что а как иначе? За время жизни на Манхэттене Каминкер-младший не стал американским скульптором, сам себя он атрибутирует как петербургского художника и часто приезжает работать к себе, в Шувалово, а выставку к своему 50-летию в следующем году мечтает сделать в Петербурге. На вопрос о том, не хочет ли там, в Катскилле, создать такое же сообщество, какое сложилось в «Деревне художников», смеется — в США все по-другому. До переезда в Нью-Йорк он уже был знаком с международной сценой — Каминкер-старший много работал в Канаде, США, Англии и Дании и брал сына с собой, так они обросли друзьями и заказчиками по всему миру. Например, для дипломной работы Даниила, памятника Витусу Берингу, позировал друг семьи — художник Ханс Кролль, по уверениям Дмитрия — потомок внебрачного сына одного датского короля. Памятник, кстати, предназначался для несостоявшейся специальной экономической зоны «Берингия» на Чукотке, несколько утопического проекта времен губернаторства Романа Абрамовича. Планируется, что он найдет свое место в парке скульптур в Кронштадте, который создают братья-меценаты и бизнесмены, владельцы логистической группы «Адмирaл» Юрий и Дмитрий Саулиди. Часть их коллекции показывали на выставке «Красота: плюс-минус» под кураторством Александра Боровского в «Манеже» в 2019 году.

«Остаться навсегда за рубежом меня не тянуло, хотя у меня там и родственников полно (жена Ива Монтана актриса Симона Синьоре, в девичестве Каминкер, приходится ему родственницей. — Прим. ред.). На меня смотрели как на идиота. Потому что все хотели там как-то зацепиться. А я говорил, что домой поеду скоро. Бывало, что я просыпался и не знал, в какой стране нахожусь, — чувствовал себя как машина по изготовлению скульптур», — объясняет Дмитрий. Советская школа монументальной скульптуры дала навыки, которые в 1990-е оказались очень востребованы за рубежом. Работая в Европе и США, Дмитрий понял, что важно уметь говорить и писать о своих произведениях, впрочем учиться специально этому навыку, который многие отдают на аутсорс кураторам и арт-менеджерам, не пришлось — он врожденный и передался по наследству сыну. Даже статью в каталог зилартовской выставки Дмитрий написал сам, запретив даже незначительную редактуру текста. «Вербальная лапша очень важна. Люди, которые выдают деньги на проекты, часто с университетским образованием: умеют читать, а смотреть искусство не умеют. У современного человека атрофируется пространственное зрение, ведь он постоянно глядит в плоский экран», — объясняет скульптор. «Член комиссии, который рассматривал один наш международный проект, поделился, что у них было 96 заявок и, если первая страница презентации его не цепляла, он брался за следующую. В европейском современном искусстве без текста не обойтись: один сбил крест-накрест две доски, и другой сбил крест-накрест две доски. Одного гонят взашей, а второму дают тысячи долларов. Потому что какой-нибудь местный Александр Боровский сказал, что вот это искусство, а это — говно».

Где европейские художники учились, там озеровские преподавали: Дмитрий Давидович и жители «Деревни» занялись мифологией места еще в 1980-х – так интереснее. Магия работает до сих пор — этим летом проект Masters и бюро Nowadays Office проводят выездную школу для студентов и молодых архитекторов с полевыми исследованиями и документацией истории «Деревни», в финале обещают выставку на «Левашовском хлебозаводе». Материала полно: «Еще в 1990-х я сделал серию “Античный мир в русской деревне”, — рассказывает Дмитрий. — Персонажи греческой мифологии выполнены из бревен деревенских домов. Из материалов были ржавые ведра, замки, какие-то штуки, задвижки ржавые, а между ними — 15 древнегреческих амфор, которые дали мне археологи. Такая вот перекличка двух угасших цивилизаций. Их показали в мраморном зале Этнографического музея, а потом я вытащил их на улицу перед своим домом, и они все постепенно сгнили. Как сказал Будда: все, что состарилось, должно распасться».

Текст: Александра Генералова

Фото: Наталья Скворцова

Продюсер: Полина Семенычева

Стиль: Игорь Шунто

Свет: Владимир Сакунов SKYPOINT

Ретушь: Анастасия Билык