В галерее Jessica до начала августа идет выставка «Свинцовое время». Художник Владимир Копейкин развесил в залах помятые боксерские груши, а перед открытием проекта вместе с куратором Ильей Крончевым-Ивановым устроил шуточный спарринг-перформанс (с фотофиксацией!). По просьбе Собака.ru рефери поединка выступил коллекционер Сергей Лимонов и узнал у Владимира и Ильи, что это было и как вообще совриск связан с тревожностью.
СЕРГЕЙ: Кто реальный адресат вашей выставки «Свинцовое время» — арт-критик, коллекционер, друзья-художники?
ВЛАДИМИР: У адресата искусства нет профессии или социальной роли. Я делаю работы для тех, кто может смотреть.
ИЛЬЯ: Недавно я пришел к мысли, что сильное произведение искусства работает как удар. В нем также важны точность, меткость и концентрация. И этот удар не выбирает адресата. Мне близки работы, которые отправляют зрителя в нокдаун. Хук справа — и ты уже лежишь на мате (ментально, конечно!).
СЕРГЕЙ: Критики говорят: современное искусство стало областью «иллюстрации тревог». Вопрос: как тогда отличить искреннее переживание от модной эстетики?
ВЛАДИМИР: Есть такое. И все эти тревоги родом из детства. (Смеется.) Если я не знаком с художником, остается полагаться на интуицию. Бывает, работа сразу вибрирует. Иногда это не так просто понять. Отвечу так: подлинная тревога никогда не стремится к эффектности, хотя и определяет форму.
ИЛЬЯ: Сложно рассуждать о моде на тревогу в тот момент, когда тревога фактически стала средой нашего существования. В искусстве эта граница, на мой взгляд, проходит между обращением к готовой эстетике и поиском новой формы для выражения переживания. В первом случае воспроизводится узнаваемый набор образов и приемов, во втором — происходит попытка понять, что тревога делает с нами, нашим восприятием, языком и отношением ко времени.
СЕРГЕЙ: Работы на выставке «Свинцовое время» могут показаться некоторым зрителям монотонными, даже однообразными. Это сосредоточенная работа над темой или лень формы?
ВЛАДИМИР: Ну, конечно, это никакая не лень. «Монотонность» — намеренно выбранный метод. Накопление, выдержка, цикличность, удар за удар, повтор за повтором. А искушенным зрителям могу посоветовать одну небезызвестную ярмарку молодого искусства в Москве — там они смогут насладиться визуальным разнообразием (речь о ярмарке Blazar — Прим. ред.).
ИЛЬЯ: Лень формы обычно не весит несколько сотен килограммов.
СЕРГЕЙ: Свинец, из которого сделаны груши, — это метафора? Или просто рабочий материал?
ВЛАДИМИР: Свинец на выставке — и материал, и метафора. Он не утяжеляет, а скорее фиксирует тяжесть. Ассоциаций может быть много, и большинство окажутся верными.
ИЛЬЯ: Использование свинца вызывает целый веер ассоциаций. Это один из самых тяжелых материалов не только физически, но и в культурном восприятии: свинцовое небо, свинцовая тяжесть, свинцовая усталость. Он связан с подавленностью, внутренним грузом, неподвижностью. Свинец токсичен: он отравляет незаметно, постепенно накапливаясь в организме. В этом смысле он становится образом скрытой угрозы и медленного разрушения. Одновременно это материал пули, выстрела, войны — удара, насилия. Но есть важное противоречие: свинец способен и защищать, экранировать, принимать угрозу на себя. И при всей своей тяжести он остается мягким и податливым материалом, способным деформироваться и сохранять след воздействия.
СЕРГЕЙ: Почему выбраны именно боксерские груши как форма? Есть версия: это аллегорические снаряды и мины Первой и Второй мировых войн, которые еще долго вылавливали в Балтийском море. Еще груши напоминают стреляные гильзы и бычки сигарет — символы маскулинности.
ВЛАДИМИР: Ассоциаций может быть много, и большинство окажутся верными. Боксерская груша — и правда предмет довольно мужицкий, реальный снаряд для отработки ударов, развития силы, скорости, выносливости. Он хорошо знаком мне с детства, а в свинце превращается в медиум, с помощью которого я фиксирую увиденное современным художественным языком.
ИЛЬЯ: Форма боксерской груши кажется мне очень точной. Это объект, созданный, чтобы принимать на себя удары. Но сделанная из свинца она оказывается практически непригодной для использования: удар по ней становится опасным. Объект, появившийся для того, чтобы принимать насилие, сам превращается в источник угрозы — словно возвращает удар тому, кто к нему приближается.
СЕРГЕЙ: Часто художники прикрываются личной историей. Какие события из частной жизни легли в основу этой выставки?
ВЛАДИМИР: Личная история — это, конечно, весело, но мне больше интересна публичная. А она, естественно, касается и меня.
ИЛЬЯ: Мы оба в юности занимались боксом и в какой-то момент оказались перед похожим выбором — спорт или искусство. И оба выбрали последнее. К выставке я придумал сделать дополнительный визуальный материал: условную битву на ринге. Да, эти фото одновременно про личную историю и эффектный образ, отсылающий к вопросу: существует ли фундаментальный конфликт между художником и куратором? За авторство, за право определять смысл произведения или даже за позицию, которая ближе к искусству. Художник создает произведение, куратор помещает его в систему интерпретаций. Иногда носители этих ролей поддерживают друг друга, а иногда словно выходят на ринг.
СЕРГЕЙ: Что думаете: искусство способно исправлять прошлое, делать людей лучше или просто фиксирует удар?
ИЛЬЯ: Прошлое невозможно переписать. Но искусство может изменить оптику, через которую мы его воспринимаем. Не уверен, что искусство делает людей лучше. Сама эта формулировка кажется мне слишком патетичной. Но оно способно сделать нас более внимательными, чувствительными и восприимчивыми. Иногда произведение действительно фиксирует удар, сохраняет его след. А порой позволяет понять, что этот удар с нами сделал и как после него двигаться дальше.
ВЛАДИМИР: А я отвечу кратко: сейчас искусство на этапе фиксирования.
Выставка «Свинцовое время» пробудет в Jessica Gallery до 2 августа (18+). А за день до финисажа, 1 августа, пройдет паблик-ток с участием художников Владимира Копейкина и Михаила Першко, кураторов Ильи Крончева-Иванова и Анастасии Жолудевой, заведующего кафедрой художественной обработки металла Академии им. А. Штиглица Кирилла Спасскова и коллекционера Сергея Лимонова. Подробнее здесь
Комментарии (0)