Первое в мире интервью с Эдуардом Кичигиным! Завирусившийся в соцсетях адепт моноколеса и кофе — о любимой архитектуре и секретах медийности

Блиц-разминка

Начнем с игры-блица. Эдуард Кичигин — художник, который живет как архитектура, или архитектор, который живет как перформанс?

Я архитектор, который живет, как манипулятор, но использует эти манипуляции для своих целей.

Популярность в соцсетях — это органический рост или точный расчет пропорций, как у Витрувия?

Это адски фигачить. Количество переходит в качество.

Если бы вы были эпохой, то какой?

Последней в истории человечества. Вы читали «Задачу трех тел» (сай-фай-роман  из трилогии «Воспоминания о прошлом Земли» писателя Лю Цысиня, основанный на проблеме из классической механики; был экранизирован в Китае в 2023-м, а год спустя на Netflix. — Прим.ред.)? Это вынос мозга. Там вся история цивилизации разогнана до самого финала. В трех книгах. Просто ломает сознание.

Самый сексуальный материал в архитектуре? Бетон, дерево, быть может, мрамор?

Бетон лучше всех, думаю.

Барокко или рационализм?

Рационализм — абсолютная сила. Красота должна быть в совершенстве простых форм. Это идеально. Барокко — красота на базе простых форм, дополнительно украшенная финтифлюшками. Туда можно не ходить, если твои простые формы оверсовершенны.

Вы больше строите образ или пространство?

Я строю манипуляции. Проект — не образ и не пространство. Это манипулирование выгодами огромного количества людей.

Что сложнее придумать — сад или кадр для соцсетей?

Конечно, сад. Объемная композиция намного интереснее, чем плоская.

Эдуард Кичигн в кадре — это про нарциссизм? Или метод исследования масштаба?

Это нарциссизм и метод манипулирования медийкой.

Моноколесо — это про?

Мобильность. Удобство.

Какой город больше других приспособлен для передвижения на моноколесе? Варианты: Петербург, Флоренция, Рим.

Раньше, наверное, был Петербург — у нас большие пространства, широкие тротуары. Но необходимость в моноколесе повышается все-таки в итальянских городах. С их дикими рельефами это очень практично. Я могу весь город посмотреть.

Ваше состояние — это ордер или хаос?

Чаще ордер. Но иногда и хаос, когда бешенство. Но больше ордер. Потому что предсказуемы должны быть и поведение, и результат. Если хаос, то как с тобой работать?

Переходим к серьезным вопросам

Почему вы решили показывать в соцсетях нарисованные вами генпланы как арт-объекты?

Генпланы — это про процесс самосовершенствования. Бывают наброски в скетчбуках, а это как будто урбанистические зарисовки. Просто они эстетизированы, и туда добавлены различные элементы. Вот, например, собор Петра и Павла: его локация, развитие, ситуация 1705 года. И дальше уже начало Петербурга: крепость, основные постройки, даже Адмиралтейство намечено. По сути, это ряд зарисовок.

Зачем это нужно? Незачем. Это не искусство, не творчество. В этом мое отличие от художников. Я собираю информацию и упаковываю ее в презентацию. Это рассказ про ребят, которые строили сумасшедшие штуки, и у них получилось сделать то, что переживет тысячелетия. Через свои работы я их изучаю или, по крайней мере, более надежно запоминаю. А заодно решил, во-первых, крутить на этом медийку, а во-вторых, всем задвигать, что искусство генплана — это офигеть какая крутая штука. Намного круче, чем всякие цветочки и пейзажи.

Как вы поняли, что и зрителям интересны генпланы?

С 2015 года я начал работать в Италии — в студии Габриеле Филиппини и Ольги Москвиной в городе Пезаро. Они делают проекты по всему миру (например, среди их работ — концепция столичного Музея Булгакова. — Прим.ред.). Я посмотрел, как это происходит, и понял, что вообще ничего не умею. Решил: нужно что-то делать, как-то догонять, учиться. До Италии я не представлял, что можно мыслить такими масштабами. Габриеле Филиппини делает архитектуру как поэзию. У меня так не получалось. И это доводило меня до остервенения и отчаяния. В какой-то момент я понял: уровень проектирования студии не вывожу абсолютно. Для меня, как человека с короной, это было унизительно. Решил больше никогда туда не ездить. Слишком тяжело жить в чужой среде и другой лингве и так себя чувствовать.

Параллельно подруга, которая тоже работала в Пезаро, пригласила меня в тендерный проект в Москве. Я за него взялся, и во мне как будто все переключилось. Я вдруг начал думать. как Габриеле. И сделал, по-моему, абсолютно гениальную штуку. Но при этом понимал: если тендер проект не выиграет, то больше его никто не увидит. Так я решил: по всему, что проектирую, каждому чиху, эскизу и микронаброску буду делать контент. Упрусь, как проклятый, но ничего больше не пропадет.

Так я начал крутить медийку. Сначала ничего не получилось. А потом я решил сделать то, что никто не делает: взять количеством. Провел эксперимент: YouTube позволяет заливать 80 шортсов в день? Окей, буду каждый день выкладывать по 80 штук. Они были суперпримитивными. Я открывал скетчбук и под рисунком доводил пару-тройку линий. Не говорил вообще ничего, просто наводил камеру на эту бумажку, потом — на свою рожу. Выкладывать по 80 видео в день у меня, конечно, не получилось. Но 70, 50, 40 было. Полтора месяца так продержался — и вот у меня уже были первые 12 тысяч подписчиков и 4,5 миллиона просмотров. Так я понял, что это работает.

80 шортсов в день — это, получается, по четыре в час? И это без учета сна.

А вы знаете, как Инстасамка работала с ТикТоком? К ней приезжала команда, красила ее, она снимала 60 видео. И не как я со скетчбуком, а полноценно переснимала тренды. Вы тоже можете набирать миллионы просмотров, если будете так делать...

Кажется, я слишком люблю сон, поэтому не смогу стать популярным блогером...

Надо найти способ, как сделать так, чтобы вас это не травмировало!

В соцсетях вы учите людей рисовать по собственному методу. В чем он заключается?

Я не совсем учу рисовать. Скорее даю алгоритм, позволяющий человеку, который рисовать не умеет, делать эстетичные, симпатичные, простые иллюстрации своих мыслей. Архитектор, например, как будто бы не должен уметь рисовать, хоть и может.

Например, в Академии художеств имени Репина с вами не согласились бы. Да и в СПбГАСУ тоже. 

Да, безусловно, у Атаянца, например, совершенно невероятный рисунок. Но проектировщик может этим навыком и не обладать. Рисунок, с моей точки зрения, обслуживающая структура. В проекте одновременно присутствует куча разных экспертов. Художник здесь просто один из маленьких незначительных элементов. Поэтому проектировщик не должен тратить свой потенциал, чтобы научиться рисовать изощренно. Тут помогает моя техника скетчинга. Суперпростая, но эстетичная. Она строится на том, что из рисования убрано все, что может не работать. Например, не надо рисовать в перспективе. Вообще. Только вид сверху, сбоку и фронтальный. Этого достаточно, чтобы описать проектную идею. А если ты начинаешь рисовать в перспективе, то втрое усложняешь процесс. И многие архитекторы рисовать не умеют, они на это забили и проектируют.

Хотя сейчас, благодаря нейронкам, наступает своего рода Ренессанс. Берешь Nano Banana, показываешь ей свой скетч. И она тут же делает нормальный рендер.

Топ-5 лучших архитекторов прямо сейчас?

Кузнецов, Филиппини, Атаянц, я.

Это четыре. 

Не знаю, кто еще. Не смотрю на них — все бесят. Те, кто лучше меня, бесят. Мне и так хватает стресса.

С кем из архитекторов прошлого вы бы выпили кофе? А с кем — точно не стали?

Думаю, самый крутой был да Винчи. Потому что он изобретатель. Не просто архитектор или художник, а чудовищно, неимоверно крутой чел. То, как работал его мозг, непостижимо. Он танк изобрел. Вертолет изобрел. Подлодку изобрел. Как такое вообще возможно? Кто это был? Что за человек? Вот с ним бы я выпил кофе.

Еще с Витрувием. Рядом с Пезаро, где живу в Италии, есть город Фано. В нем недавно нашли базилику, спроектированную Витрувием, которую искали сотни лет. Сейчас ведут раскопки на той улице, мимо которой я постоянно проезжал. Так что следующая моя работа будет хайповая: базилика, которую сделал Витрувий.

Спойлеры! Ура!

С кем бы я не стал пить кофе? Не знаю. Нет таких.

От имен к зданиям — какая архитектура в Петербурге ваша любимая?

Для меня в какой-то момент шоком стало посещение Казанского собора. Я много ездил по Италии, видел потрясающие архитектурно-пространственные решения. И, приезжая в Петербург, как будто заново обалдеваю от того, что наши ребята сделали. Особенно, Воронихин. Говорят, он спер у Бернини колоннаду с Собора Святого Петра. Да ни фига. У него индивидуальное решение изнутри. Совершенно нетипичное для российского проектирования. Очень легкое, суперсветлое и структурное здание. Как он это делал, не понимаю. У меня есть теория заговора про Воронихина.

Еще мне дико нравится здание биржи. Можно сидеть и проектировать, уткнувшись в ноутбук. Или же поместить себя в какой-то архитектурный ансамбль, который сделали ребята намного сильнее тебя. И он как будто сразу задирает уровень нормы. 

Обещанная теория заговора

Подождите, что за теория заговора?

Есть проект Воронихина в Марьине. Так вот, по поводу него у меня есть теория (не факт, что верная). Это усадьба, организованная полукругом. Когда я рисовал ее план, никак не мог понять, почему она посажена в пространстве именно таким образом. Он нелогичный, я бы так не сделал. Но решение проектной задачи всегда находится за пределами проекта. Я начал думать. И вспомнил, что Габриеле мне показывал, как что-то похожее делали древние итальянские архитекторы. Возможно, вы сейчас решите, что я ку-ку, но тем не менее. Суть такая: между архитектурными ансамблями городов, расположенных на разных сторонах «сапога» Италии, есть переклички в их ориентированности в пространстве. Теоретически зодчие могли это запрограммировать, ориентируясь по звездам.

И вот я смотрю на усадьбу в Марьино, читаю, что фундамент заложил Воронихин, но он умер, и ее достраивал его ученик. Но форму и положение в пространстве определяет полукруглый фундамент. Я взял центральную ось этого фундамента и продлил ее. Оказалось: она практически висит на двух ростральных колоннах. Возникает вопрос: зачем это сделано?

Предполагаю, было так. Воронихин, когда делал проект в Марьине, понимал, что умирает, и это его последний проект, маленький домик за 80 с лишним километров от Петербурга. Скорее всего, он подумал: через 100–200 лет усадьбу с большой вероятностью снесут. Кроме одного-единственного случая — если Петербург будет неостановимо расширяться, вбирая в себя маленькие города. Исторический центр при этом скорее всего сохранят. И то, что вступает с ним в некоторую ансамблевость, пусть и через 80 километров, будет тоже иметь минимальный шанс на сохранение. И, повесив план на ростральные колонны, он как будто дал своему домику такой исчезающий шанс не сдохнуть.

P.S. За время разговора Эдуард Кичигин научил нас варить кофе в гейзерной кофеварке, но, увы, не кататься на моноколесе. Сейчас оно сломано и ждет тепла. Но Эдуард не планирует начинать менять «ламбы на ферры», так что продолжит рассекать на фирменном транспорте.