В Петербурге выставили на торги бывшую мастерскую барона Эрнеста Карловича фон Липгарта — придворного живописца Николая II. Эта (четырехуровневая!) квартира в доме начала XX века с панорамным видом на Австрийскую площадь была закрыта для широкой публики 120 лет. В советское время ей владел еще один творец — мастер графики и борец за мир Владимир Соколов, поэтому она оставалась доступной лишь для его окружения. Однако уже совсем скоро — всего на пару недель — экс-студия откроет двери для посетителей камерной выставки молодых художников. Собака.ru в числе первых побывала в этом пространстве и публикует большое интервью с его хранительницей и куратором проекта Дарьей Евсеевой. Бонус: виртуальный тур по историческим интерьерам!
Как эта квартира появилась в вашей жизни?
Для меня это особенное пространство. Я знакома с мастерской Владимира Максимовича Соколова с детства. Винтовая лестница, высокая башня, везде картины, кисти, книги, какие-то удивительные вещи — почти сказочный мир.
Владимир Максимович жил здесь со своей супругой, Лилией Викентьевной. Он ушел из жизни в 1991 году, а ее не стало в 1993-м. Эти два года без него были для нее очень непростыми: она старалась держаться — например, продавала работы и книги мужа, чтобы сохранять независимость.
С этой семьей моих родителей связывала выросшая из профессионального знакомства многолетняя дружба — разница в возрасте не помешала. Детей у Соколовых не было, поэтому после смерти Владимира Максимовича родители поддерживали Лилию Викентьевну, помогали ей.
В итоге всё наследие художника оказалось у нас на сохранении. Для меня это прежде всего культурное достояние, которое важно не только в контексте его биографии, но и как часть истории города и страны.
Соколов как художник — какой он? Где и как можно познакомиться с его архивами?
Владимир Максимович был художником своего времени, работавшим в официальном русле. В 1990-е — начале 2000-х такое искусство не вызывало большого интереса: все советское воспринималось как нечто архаичное. Со временем это отношение стало меняться. Тогда мы занялись популяризацией творчества художника: организовывали выставки в Музее искусства Санкт-Петербурга XX–XXI веков, в Монументе героическим защитникам Ленинграда и в частных галереях. Сейчас я готовлю первую персональную выставку Соколова на его родине — в Рыбинске.
У Владимира Максимовича очень своеобразная судьба. Художественное образование он получил в Москве: окончил студию Ассоциации художников революционной России. После этого активно работал в книжной графике, в архитектурной и декоративно-оформительской сферах — например, участвовал в создании проекта санатория Орджоникидзе в Кисловодске и был помощником главного художника при оформлении павильонов ВДНХ.
Позже его направили в Белосток, где он в том числе выступил художником-постановщиком спектакля Александра Венгерки по «Оптимистической трагедии» Всеволода Вишневского и готовил свою первую персональную выставку. Последняя должна была открыться 22 июня 1941 года, но этого не произошло: более 200 работ были уничтожены взрывом снаряда. Вскоре во время авианалета погибли первая жена и дочь художника. Сам он позже вернулся в Ленинград и ушел добровольцем на Балтийский флот. Служил на крейсере в системе ПВО, а также создавал портреты героев Балтики, плакаты и открытки, в том числе к прорыву блокады.
Владимир Максимович был демобилизован по состоянию здоровья еще до окончания войны и сразу возглавил ленинградское отделение издательства «Искусство», продолжив работать как редактор и художник. Под его руководством в 1943 году вышло фундаментальное издание о градостроительных планах города с иллюстрациями. Он также увлекался архитектурой и написал монографию о Петре Еропкине, которую высоко оценил Дмитрий Лихачев.
Пережив утрату семьи и своих работ, Владимир Максимович посвятил себя теме мира и человечности. Он продолжал работать в прикладной графике — создавал агитационные и рекламные плакаты, но центральной в его творчестве стала портретная галерея «Мир нужен всем».
Художник участвовал в международных конгрессах борцов за мир и создавал зарисовки их участников — как известных деятелей, таких как Че Гевара, Патрис Лумумба, Пабло Неруда, Джейн Фонда, так и обычных людей. Многие работы рождались из быстрых набросков, которые он перерабатывал в своей авторской технике литомонотипии. Одна и та же работа могла существовать в нескольких вариантах, оставаясь при этом уникальной.
А кто был первым владельцем этой квартиры?
Барон Эрнест Карлович фон Липгарт, который приобрел участок на Каменноостровском проспекте в 1898 году. Сначала он построил во дворе каменный флигель — мастерскую, а уже в 1905 году заказал архитектору Василию Шаубу проект доходного дома. Здесь находились его квартира и мастерская, в которой мы сейчас и стоим. То есть это пространство изначально было спроектировано для художника.
Липгарт родился в 1847 году в Дерпте. Отец Эрнеста Карловича был страстным коллекционером, что во многом определило и его собственный путь. Он получил блестящее образование, учился в разных странах, в том числе во Флоренции и Париже, и стал выдающимся знатоком европейской, прежде всего итальянской и испанской живописи.
В Петербург Липгарт прибыл, чтобы лично представить картины на библейские сюжеты, заказанные Александром III, и остался до конца жизни. Здесь он работал как придворный художник, писал портреты представителей императорской семьи и высшей знати, преподавал в Академии художеств и со временем возглавил картинную галерею Эрмитажа, став главным хранителем.
Свое призвание Липгарт видел не только в живописи, но и в искусствоведении. Благодаря его работе в собрании музея оказались такие шедевры, как «Мадонна Бенуа» Леонардо да Винчи, «Апостолы Петр и Павел» Эль Греко и другие важные полотна. Как и Владимир Максимович Соколов, он работал на стыке искусств — например, занимался оформлением интерьеров. Его росписи сохранились в Мраморном и Юсуповском дворцах. Эрнест Карлович также создал эскиз занавеса для Эрмитажного театра.
После революции Липгарт остался в России, хотя мог уехать и быть востребованным в Европе. Это было принципиальное решение. Во второй половине 1920-х положение художника постепенно ухудшалось: его семью выселили в коммунальную квартиру, а сам он попал под сокращение. Эрмитаж пытался его отстоять, но эти попытки не увенчались успехом. Поскольку хранить свой архив было негде, он передал его в музей. До 1932 года, когда его не стало, он в основном писал мемуары.
У Липгарта и Соколова много общего. Оба — блестящие портретисты. Липгарт видел свое призвание не столько в собственном творчестве, сколько в работе с искусством в более широком смысле. У Соколова была другая задача, но тоже выходящая за пределы личного высказывания: через свои картины он говорил о праве человека на мирную жизнь. Художников роднит и то, что оба много работали в сфере оформления интерьеров, — не говоря уже о непростой судьбе и о том, что они были патриотами этой страны.
Какой эта квартира была при Липгарте и какой — при Соколове? И что в ее интерьере, атмосфере, деталях сохранилось от этих двух эпох?
За сто с лишним лет квартира не была принципиально перестроена. Если посмотреть на фотографии времен Липгарта, видны те же объемы, тот же свет, те же принципы организации пространства.
С начала XX века уцелели отдельные элементы интерьера — например, винтовая лестница, а также часть архитектурных деталей: пилястры на стенах и балюстрада балкона. Центральное окно, кстати, металлическое! Заменить его было сложно, поэтому оно тоже стало своеобразным артефактом. Конечно, есть и декор, утраченный безвозвратно. Это, например, каминные печи — от них остались лишь отдельные изразцы.
От эпохи Соколова сохранилось довольно много: мебель, сундук, мольберт и даже штурвал. По оставшимся с советского времени следам можно понять, что и где располагалось. Так, на уровне балкона с балюстрадой, где находился кабинет-читальня, видны светлые пятна от книжных полок. Это было пространство Лилии Викентьевны. Владимир Максимович чаще бывал на первом уровне квартиры, где композиционным центром была круглая конструкция с комнатными растениями. Здесь же стояла пальма — как, кстати, и во времена Липгарта.
В овальной комнате у Соколовых была спальня. В башне Владимир Максимович хранил работы — это была его сокровищница. Мне кажется, что во времена Липгарта она выполняла примерно ту же функцию, а вот балкон с балюстрадой художник, возможно, использовал, чтобы смотреть на свои работы с разных ракурсов. Однако это лишь домыслы: воспоминания Эрнеста Карловича обрываются на его приезде в Россию.
Вы задумывались о создании музея-квартиры Липгарта-Соколова? По аналогии с музеями-квартирами Архипа Куинджи или Исаака Бродского.
Если говорить о музее, то, на мой взгляд, он должен быть посвящен в первую очередь Липгарту. Если бы не художник, этого пространства не было бы в принципе. Его архив, как я уже сказала, хранит Эрмитаж. Я же занимаюсь популяризацией творчества Владимира Максимовича Соколова.
Знаете, есть исторический анекдот о том, как в Москву привезли «Джоконду» и выставили в Пушкинском музее. Посетители стояли в очереди по несколько часов, чтобы посмотреть на нее хотя бы пару секунд. Среди них была и Фаина Раневская. В очереди она подслушала разговор двух дам о том, что им непонятен ажиотаж вокруг этой картины. «Знаете, ей 500 лет — и она сама выберет, на кого производить впечатление», — сказала актриса.
Мне кажется, здесь схожая история: это пространство само решит, должно ли оно быть студией художника, музеем или частной квартирой. Я же решила сделать его доступным впервые за 120 лет для широкой публики, наполнив энергией творчества. Для этого на две недели в бывшей мастерской откроется выставка молодых художников.
Сейчас квартира выставлена на торги. Каким вы видите следующего владельца?
Творческим. Если не по профессии, то по образу мысли. Мне бы хотелось, чтобы это был человек, которому не чужды смелые решения и у которого сложные вводные в задаче рождают азарт вместо уныния.
Беседовала: Инна Метелькова
Фото на обложке: Дмитрий Сермяжко / Аукционный дом «Литфонд»
Комментарии (0)