Как труппа musicAeterna Dancе переосмыслила танец и заговорила через него об экзистенции?

Кажется, в любой постановке мы исследуем одну и ту же тему — трансформацию личности как условие роста, разрушение и созидание, выход из дурной бесконечности человеческих страстей и грехов (то есть чувств и поступков) и шаг через порог — на новую ступень осознанного существования или, что почти то же самое, в мир иной. И всякий раз мы говорим об этом не впрямую, а минуя сквозные сюжеты, с помощью неочевидных метафор и далеких аллюзий.

Наша труппа musicAeterna Dance участвует в постановках опер под музыкальным руководством Теодора Курентзиса. И даже в этих произведениях с прописанными либретто мы уходим от повествовательной иллюстративности: и в мистерии De temporum fine comoedia Орфа, и в «Персефоне» Стравинского, и в опере Паскаля Дюсапена Passion, где Орфей остается с Эвридикой в аду, имя которому — непонимание.

В собственных спектаклях MA Dance калейдоскопичность, как свойство человеческого воображения, только помогает танцевать об экзистенциальных материях. В Youkali — оммаже песням Курта Вайля — абсурдистское кабаре разворачивается в лиминальном пространстве в ожидании «поезда в счастье», который никогда не придет. В «Мистерии про это» — оммаже Маяковскому, Мейерхольду и Малевичу — столкновение «коллектива» и «личности» происходит на движущейся вокруг центральной оси платформе. Круговорот — вообще довольно частый образ в наших работах. Впервые он появился в постановке Love Will Tear Us Apart, где одну и ту же историю любви, от встречи до расставания, симультанно проигрывали четыре пары танцовщиков, и возможность выйти из этого колеса была только у зрителя. На мой взгляд, довольно терапевтичный фокус.

У нас нет амбиции спасать искусством весь большой мир, но наша нескромная цель — сохранить внутренний мир человека, приоткрывая его, говоря о нем. MA Dance стремится к интимности. Мы заглядываем туда, где лежит тень, высвечиваем эту тень, приглашаем зрителей внутрь этой темноты, чтобы побыть там вместе. Отсюда и наши отношения внутри труппы: в темноту ходят с «фонарями» — друзьями, партнерами. Как танцовщица, я наблюдала много больших и камерных трупп изнутри и часто думала, как избежать специфического профессионального цинизма, когда артисты приходят на репетиции в эмоциональной броне, а их действиями управляет эго. Как оставить профессионализм, убрав эти лишние конструкции? Любовь и доверительное пространство нужны нам, как артистам, чтобы разделить со зрителем не свои эго, а свои секреты, осветить немного темноты, в которой пребываем мы все — по обе стороны сцены. 5 и 7 июня прошла российская премьера: на домашней сцене на Невском, 62, представили спектакль «Свет и тень», впервые показанный в Мантуе в прошлом году. Это метафоричная двухчастная постановка на музыку из виолончельных сюит Баха: «Свет» посвящен рождению, росту, жизни, «Тень» передает состояния столкновения, распада, умирания. В спектакле равные роли играют наши танцовщики Елена Лисная и Максим Клочнев и виолончелистка musicAeterna Мириам Пранди: она составила музыкальный «плейлист» постановки и исполняет его вживую. Совсем недавно мы перенесли в Дом Радио мой спектакль «Стыд»: постараемся повторять эту историю о самом сложном человеческом чувстве, когда будет позволять напряженный рабоче-гастрольный график звезды спектакля, прима-балерины Дарьи Павленко. Созданное в Доме Радио «Землетрясение» Ю Стремгрена — норвежского мэтра современного танца, и к тому же обаятельного и внимательного человека — мы, напротив, будем адаптировать к новой площадке: 14 июня покажем спектакль, где романсы Рахманинова в живом исполнении инкорпорированы в действие, на Дягилевском фестивале в Перми. В следующем сезоне продолжим показывать пластический трактат о понятии «путь» — «Юл» Марселя и Марии Нуриевых и нашу собственную кросс-дисциплинарную работу «Любовник», в которой танцовщики примерили роли драматических артистов.

В работе и в жизни важно и сотрудничество, и соперничество. Принятие и доверительная коммуникация необходимы, ведь в творчестве мы часто проявляем и наблюдаем не самые удобные стороны психики — экстремальные эмоции, ранящие воспоминания, — чтобы танцевальный текст спектаклей стал глубоким и волнующим, живым для нас же самих. Спектакли «Любовник», Love Will Tear Us Apart — постановки о любви и отношениях с самыми близкими. «Стыд» касается вопросов социального и личного, этики и юнгианских теней… При этом в вопросах танцевальной техники мне очень нравится наблюдать молодых, сильных и виртуозных коллег. Даже если это нельзя назвать откровенным соперничеством, сравнение и соотнесение себя с другими может дать дополнительную энергию, помочь не останавливаться на достигнутом.

Как хореограф, я ставлю перформансы для самого себя, чтобы, раскрываясь, достичь целительного эффекта. Как танцовщик труппы MA Dance, участвуя в больших синтетических постановках оркестра и хора musicAeterna, я вместе со всеми вливаюсь в целый философский и художественный мир. Перед нами ставятся некие рамки, ограничения, внутри которых требуется найти пластическое решение. Поразительно, но именно этот опыт оказывается буквально психотерапевтическим: решая ту или иную задачу спектакля, я решаю и свои проблемы в жизни.

Основной принцип создания образного и телесного материала для спектаклей — это лаборатория, в ходе которой каждый пробует выразить себя на заданную тему. Настя Пешкова удивительно точно подбирает критерии для движения. С Аней Гусевой лаборатория — это часто путешествие внутрь себя, поиски ответа на вопрос «Какой я есть?».

В труппе собраны артисты с абсолютно разным бэкграундом, опытом и телесностью: кто-то пришел в современный танец из классического балета, кто-то из стриткультуры, другие изначально занимались самыми разными направлениями contemporary. Каждый из нас предан себе, одну и ту же задачу каждый понимает и решает по-своему. Но каким-то удивительным образом мы находим гармонию во всем этом, составляем в итоге некое целое, дополняем и развиваем друг друга, как пазл, в котором каждый элемент постоянно изменяется в зависимости от состояния всех остальных элементов.

Еще на кастинге в труппу нас отбирали как соавторов, а не только безупречных исполнителей. И на протяжении всего существования труппы мы делаем спектакли совместно с хореографами, предлагаем много материала. Конечно, хореограф решает, что из предложенного остается в постановке, как это все собирается воедино. Однако «жилка хореографа», который видит не только свои локальные задачи, но и целое, в нашей работе очень приветствуется.

Именно так, к примеру, мы вместе с Настей Пешковой и Аней Гусевой создавали «Персефону» Стравинского, где я исполняла главную роль. В нашей труппе всегда есть место диалогу, и некоторые мои пластические решения роли вошли в финальный режиссерский текст мелодрамы — именно так Стравинский определил жанр своего синтетического опуса, где музыка, танец и пение встречаются с драматической декламацией. В программе Esperia антология хоровой духовной музыки от Хильдегарды Бингенской до Сергея Рахманинова и от Александра Кнайфеля до нового сочинения Теодора Курентзиса должна была стать не просто концертом, а церемонией. Здесь моя задача как хореографа заключалась в том, чтобы перевести идеи дирижера, Теодора Курентзиса, на язык пластического театра и собрать их в единый хореографический рисунок. Очень своеобразный опыт — сначала наблюдать картину как хореограф, а потом заходить внутрь постановки и танцевать вместе со всеми.

Несмотря на совершенно разные способы создания спектаклей, у Владимира Варнавы, Марселя и Марии Нуриевых, Ю Стремгрена есть одна общая особенность, которой они учат исполнителей: всегда нужно обращаться к себе, к своей личности, темпераменту, характеру. Это то, что обязательно стоит приносить в постановочный процесс. Володя Варнава в Okho научил нас еще больше погружаться в поток движения, не стесняться проявлять телесно чувства и эмоции. Марсель и Маша Нуриевы в спектакле «Юл» воспитывали способность возвращаться к инстинктам, к своей животной природе, которая есть в каждом. Ю Стремгрен в «Землетрясении» обучал существовать в спектакле на стыке танца и драматического театра и тому, как постоянно уточнять и дополнять свой образ в процессе работы. А зрителям эти хореографы демонстрируют, на мой взгляд, максимально широкое понимание «танцевальных спектаклей»: они бывают совершенно разными. Современный танец — весьма мультидисциплинарное искусство, в нем нет устоявшихся канонов и стандартных форм.

Работа с музыкой, которая пишется специально для спектаклей, — наше большое преимущество как труппы не только в России, но и в мире, как мне кажется. Музыка — центр жизни, солнце musicAeterna, а мы — одна из планет этой системы. Когда мы работаем с готовым музыкальным материалом, он диктует нам определенную драматургию, направление, законы, по которым мы должны существовать. Но когда музыка создается в одно и то же время, в одном поле с танцем, появляется возможность для общего равноправного движения.

Музыку для «Мистерии про это» и «Стыда» специально для постановки писал Кирилл Архипов, над партитурой перформанса «Любовник» работал Андреас Мустукис: оба они — композиторы-резиденты musicAeterna и Дома Радио, и это облегчает взаимодействие. Для нас, как танцоров, очень важно, когда нас учитывают в процессе создания музыкальной партитуры. И даже более того: в спектакле «Юл», где мы импровизируем, композитор и звуковой художник Андрей Воробьев импровизирует вместе с нами. Это процесс, в котором каждый внимателен друг к другу и предлагает что-то с учетом встречных предложений собеседника. Мне кажется, такой подход может научить чему-то и зрителя. И, конечно, синергия музыки и танца помогает вырабатывать свой особый художественный язык.

Мы поем, декламируем, танцуем, существуем на сцене как драматические актеры, выступаем как исполнители и постановщики, взаимодействуем с именитыми хореографами и друг с другом, и это прекрасно. Каждый день я иду на работу, радуясь

Мультидисциплинарность в работе MA Dance — это идиллический остров, на котором есть место для роста и развития. Но вот удивительно: охватывая все больше театральных практик, расширяя фокус внимания и круг затрагиваемых техник, образов и тем, мы приходим к пониманию того, что все время говорим со зрителем об одном. О жизни, которую мы создаем сами, о ее многогранности, о том, что на нее можно смотреть с разных сторон.

Любая совместная работа держится на команде, и в театре это чувствуется особенно остро. Здесь не спрячешься за чужие спины, но и все в одиночку не вытянешь. Кто-то отвечает за художественное высказывание, другие — за условия, в которых оно рождается. Режиссер, хореограф, художники, композитор, танцовщики работают над темой, концепцией, строят свою модель мира. Менеджмент, технические службы, юристы, бухгалтерия, пиар — превращают фантазию в событие, переносят умозрительные идеи в реальность с ее дедлайнами, позиционированием и практической реализацией. Эти процессы часто пытаются противопоставить, но у нас никогда не возникает вопроса «Что важнее?». Мы постоянно в диалоге, потому что иначе коллективная работа просто невозможна. Даже спектакль, на котором сидят зрители, — это не только то, что видно на сцене. Вне зрительского внимания происходит огромное количество процессов, и они должны случиться вовремя, слаженно и точно, иначе спектакль не состоится. Особенно это заметно на больших постановках вроде Passion Паскаля Дюсапена или «Мистерии про это». Там работа за кулисами (костюмеры, грим, техники, цеха) настолько огромна, что сбой одной детали рушит всю конструкцию. Мне кажется, театр и любят за это. Здесь как нигде чувствуешь: все взаимосвязано.