Кто создает в трещинах петербургских домов скульптуры ангелов, клоунов и собак? Знакомьтесь, художница Екатерина Березина

Встретить Катю в Петербурге немного сложнее, чем ее скульптуры. Когда мы договаривались об интервью, она была на Камчатке, потом художницу некоторое время не отпускала Москва, а в назначенный для беседы день — дела в ГИБДД. Но вот наконец мы усаживаемся с кофе за столик на террасе кафе.

Хочешь прикол? Когда мои работы заметили и мне начали писать разные СМИ, я сказала подруге: «Буду ждать, пока со мной свяжется Собака.ru». А я еще шутила: «Пока это не произошло, то пусть моя собака меня интервьюирует». (Смеется.)

И вот мы написали! Чтобы узнать, как так получилось: актриса, которая играет в Москве, танцевала на Новой сцене Александринского театра и работала с конно-драматическим театром Евгения Ткачука «ВелесО», вдруг занялась скульптурой в городской среде. Что за перемены участи? 

Первую скульптуру я сделала, кажется, в 2017-м. А до этого с детства рисовала и в 12 лет пошла в студию рядом с домом, где занималась всяким прикладным, вроде батика и росписи по стеклу. Потом преподаватель позвал на живопись. Он меня подталкивал делать что-то свое, а я в основном срисовывала с фотографий. Кстати, благодаря этому потом попала в театр.

Это как?

Мне очень нравился сериал «Тест на беременность» и актриса Света Иванова, которая там играла. Я решила: надо в подарок ее портрет нарисовать. Написала огромную работу маслом. Погуглила — Светлана в «Современнике» в спектакле по Ремарку играет. А я как раз «Три товарища» прочитала. Совпадение? Не думаю. И вот покупаю билеты и мчу в Москву, чтобы подарить картину. Потом также написала и подарила портрет Юлии Пересильд. Вот тогда театр меня и засосал: я решила поступать на актерский факультет. 

Так, а при чем тут скульптура?

Ей я начала заниматься примерно в это же время. Думала: буду лепить и расписывать вазы, пошла в студию, где один мой друг гончаркой занимался. Моя мама занимается пристройством бездомных собак. И я захотела сделать ей в подарок фигурку собаки с девочкой. Мне показали некоторые технические особенности, чтобы она в печи не лопнула, и все. И вот внезапно оказалось, что я чувствую форму и в этой технике, в отличие от рисунка и живописи, могу создать что-то новое. Поначалу делала по одной работе в год. Потом переехала в Москву, как раз поступать в театральный, стала лепить больше, сняла место в мастерской. Параллельно познакомилась с художником Андреем Бартеневым (его арт-директор — друг моих родителей). Он тогда курировал галерею на Таганке и проводил выставки, в нескольких я тоже поучаствовала. А еще фан-факт: мою первую скульптуру в виде слонов купила Ира Горбачева. Но в основном я лепила тогда для себя и дарила работы.

А как ты начала интегрировать скульптуры на улица Петербурга?

Идея родилась года три назад. Помню, как фотографировала свои скульптуры с кем-то из друзей в Бертгольд-центре и подумала: классно было бы оставлять работы на улице. В том числе ради продвижения. Потому что я не понимала, как сделать так, чтобы меня узнавали. Тогда еще не было ни коротких видео, ничего такого.

Какой же это год, если  их не было?

А когда они появились?

Ну, года три назад точно уже были. Даже до ковида? Или нет?

Мы некоторое время выясняем, когда появились короткие форматы в соцсетях и приходим к выводу, что обе просто не очень активно их ведем. Хотя у майского поста Кати — 204 тысячи лайков!

Ну, в общем, я о них. Возможно, просто не знала, а даже когда узнала, долго сопротивлялась необходимости их делать. В прошлом году, когда я начала монтировать скульптуры на улице, мне все говорили, что нужно их записывать. А я отвечала: «Это кринж!».  

Короче, мне пришла идея оставлять работы на улице, но я ее не реализовала. А воплотилась она спонтанно. Я гуляла с подружкой у музея Ахматовой и увидела, что в арке не достает кирпичика. Это было озарение: вот место для моей скульптуры. У меня дома было сделано два керамических мальчика. На следующий день я поехала приклеить их на месте этого кирпичика. Потом стала замечать трещины в городе. Если просто приклеить скульптуру к стене, она смотрится инородно, ее хочется взять и забрать. Так и случалось. И я решила так внедрять работы, чтобы они образовывали один организм со зданием.

Это стали называть «заплатки». Как тебе такое определение?

Не нравится. Хотя меня все убеждают в том, что это классное название, запоминающееся. Появилось оно, когда проходящая мимо женщина сказала про мои скульптуры «заплатки города». Хотя, возможно, я путаю факты...

Как бы ты тогда назвала проект?

Мне недавно пришла строчка из песни Пугачевой на стихи Мандельштама «Ленинград»: «Адреса, по которым найду голоса». Я даже про новые работы пишу: «Адреса, по которым звучат голоса». Это название мне нравится. А «заплатки» у меня не поэтично ассоциируются с пришитой тканью.

Чьи это «голоса» — твоих персонажей или тех, кому посвящаешь работы? Например, у тебя есть скульптуры для Каравайчука и Хармса.

Я не задумывалась об этом. Вообще, не люблю говорить, что значат работы. Это скорее собирательные образы, что-то интуитивное. Плюс все равно каждый видит свое. Недавно, когда я поставила скульптуру в сквере Маяковского, женщина спросила: «Это же родители, которые молят о ребенке?» Я говорю: «Ну нет, но пусть да». Или на примере Хармса: я не собиралась лепить именно его. Просто сделала клоуна с шариком. Мне такого заказали для Иры Горбачевой, захотелось, чтобы похожий был на улице. Я его слепила, но сделала ему рубашку, которая неожиданно получилась тюремной. Хотя мне просто нравится полоска. Я сделала ее бело-голубой и только тогда поняла: «А, окей». Плюс дырки для скульптур я иногда нахожу спонтанно, а, порой,  специально гуляю в их поисках. Напротив дома Хармса как раз оказалась подходящая трещина. Привезла клоуна, он туда идеально сел. И тогда думаю: «Так это же Хармс! Офигеть!». А когда я ее клеила, включился прожектор мэппинга. Так я поняла: Хармс тоже скульптуру одобрил.

Как ты выбираешь сюжеты? Мы сейчас разговариваем, и ты очень веселая, прямо хохотушка, но в твоих работах есть драматизм.

То, что внутри, не всегда доступно глазу. Мне близка клоунская история как раз контрастом их яркой, взбалмошной, смешной внешности и внутренней хрупкости, нежности и трагичности. Я очень люблю голубой и розовый периоды у Пикассо. У него там все персонажи печальные и ранимые. Недавно с улицы Чайковского забрали мою девочку на шаре. Оммаж Пикассо. Моя скульптура пародировала его героиню: она сама округлая, смотрит на картину и пытается сделать так же.

Люди часто забирают с улиц твои работы?

Иногда, наверное, их демонтируют сотрудники ЖКХ. Две точно снимали служители церкви, но они оставляли их себе.

А что за скульптуры?

Одна — летящий мальчик, он был на заборе недействующей церкви. Вторая — на столбе рядом с храмом. Какая-то девушка застала момент, когда ее отколупывали, попросила отдать ей. А мужчина говорит: «Нет, по велению батюшки сохраним».

Некоторые дыры, в которые я ставлю скульптуры, заделывают. В прошлом году вышла какая-то передача, где говорилось, что якобы я таким образом привлекаю внимание, чтобы их чинили.

 Но это не так?

Если честно, я такое люблю — несовершенства зданий. Как художнику, мне нравятся следы времени. Что-то неидеальное. Я люблю шрамы, например. Руины, вот это все.

Так ты романтик! А когда дырки бетонируют, работы остаются внутри?

Для меня это было загадкой, но недавно я на Гагаринской увидела торчащий кусочек скульптуры.

То есть ее замуровали?

Да, и это ужас!

Как это происходит на практике — создание и монтаж скульптур?

Раньше я заморачивалась: искала дырки, делала скульптуры, приезжала с сырыми на место, чуть-чуть долепливала, иногда создавала прямо там с нуля. Потом доделывала дома, обжигала, красила, еще раз обжигала. Сейчас я просто леплю. У меня есть список адресов, где хочется что-то сделать, иногда в процессе появляются новые. Все — в импровизационном фристайле. Мне очень нравится, когда работа сделана не под конкретную дырку, но идеально стыкуется с выбранной. Это как будто одобрение города. Даже благословение. Чувствуешь, что ты должен это делать, это твоя миссия.

Горожане тоже одобряют вслед за Петербургом?

Раньше я монтировала по ночам, когда город пустой, а сейчас при свете дня. Всегда это превращается в перформанс, собирается народ, все говорят, как круто. Ни разу не было, чтобы я натыкалась на негативную реакцию. Каждый раз боюсь об этом рассказывать, чтобы не сглазить, но каждый раз так!  

Один раз клеили работу на Басковом напротив Surf Coffee (пришлось просить у них высокие табуретки, чтобы дотянуться до трещины), мимо проходили два мужчины. Один спрашивает: «Что это вы тут делаете?», а второй ему отвечает: «Девочки искусство создают, пойдем!».

Изменилось что-то после первой популярности в интернете? Тебе начали предлагать сделать выставки или купить скульптуры?

Выставки пока нет. Многие спрашивают про работы на заказ. Я так делать не люблю, поэтому почти всегда отказываюсь. Но продаю готовые скульптуры. Периодически делаю серии на продажу. Новая вот пока не продается, а я на Камчатке все деньги потратила. (Смеется.)

Хорошо, напишем, что работы можно приобрести в соцсетях художницы!

Еще предложили несколько коллабораций. Планируем в музыкально-поэтическом баре «Современник» сделать вечер стихов и выставку. Хозяева готовы даже специально проделать в стенах дыры, чтобы разместить скульптуры.

А у тебя как-то поменялось отношение к проекту?

Изменились сами скульптуры. Я просто смотреть не могу на свои прошлогодние работы, когда люди выкладывают фотографии. Как будто они какие-то... неталантливые. Недавно я даже хотела отколупать предыдущую скульптуру и разместить на ее месте новую. Но собрались люди, начали возмущаться: «Что вы делаете? Я тут каждый день хожу! Хочу видеть эту работу!» Говорю: «Так будет другая!» — «Нет, — отвечают, — делайте где-нибудь рядом новое!». А она еще так тяжело отколупывается, не знаю, как их люди так быстро снимают. В конце концов устроили целый совет, кому какая больше нравится. Ну и в итоге я забила и не стала ее снимать. Хотя, мне кажется, новая была гораздо красивее.

Давай закончим тем, с чего начали: ты чувствуешь себя больше художницей-скульптором или актрисой?

Когда-то я четыре года поступала в театральный и не поступила. Было ощущение, что ты, как котеночек, барахтаешься в океане и никак не можешь прибиться к берегу и найтись. Для меня тогда это был вопрос жизни и смерти: заниматься театром. Я делала скульптуры, но без театра это не имело достаточного смысла. В итоге как только я перестала поступать, режиссер, у которого я мечтала работать, позвал меня в спектакль.

До этого мая я сопротивлялась тому, что меня называют художником, считала себя актрисой. Но сейчас понятие «художник» для меня вмещает все: и скульптора, и артистку. Оно шире определений, это образ жизни. Все, к чему ты прикасаешься, ты делаешь через эту призму. И важно просто слышать жизнь. Слышать, через что сейчас важно говорить именно тебе. Все это может перетекать из одного в другое. И все это будет определяться словом «художник». И вот в конце весны этого года как-то все сошлось. Я наконец-то признала внутри себя: «Да! Я художник».