Вот, где в Петербурге (кроме кинотеатра) встретить героев «Одиссеи»? От Летнего сада до Музея Ахматовой (что? да!!)

Истоки: рождение «Одиссеи» и мифы, оживающие в музейных залах  

Где: Эрмитаж и Музей Академии художеств

Ирина Кирюхина

Корни истории о долгом морском пути лежат гораздо глубже гомеровского эпоса. В Эрмитаже хранится древнеегипетский папирус № 1115, на котором можно прочитать «Сказку о потерпевшем кораблекрушение», созданную в эпоху Среднего царства.  

Рассказ о безвестном египетском моряке созвучен странствиям царя Итаки. Выброшенный бурей на таинственный остров, путник сталкивается с гигантским Змеем. Встреча с сакральным, гибель команды, одиночество среди чужой стихии и, наконец, чудесное спасение, обещающее возвращение к родному очагу, — сюжет превратился в архетип, который веками позже огранил Гомер.

Здесь же, в Эрмитаже, в зале Юпитера хранится саркофаг, который граф Строганов назвал «Гробницей Гомера». На самом деле это находка с острова Милос, привезенная русским флотом в XVIII веке. На мраморе вырезан сценарий, достойный блокбастера: Одиссей хитростью выманивает Ахилла из укрытия, чтобы отправить его под Трою.

Сюжет, основанный на 11-й песне поэмы о сошествии героя в царство Аида, можно найти в галерее истории древней живописи. Его изображает настенная панель «Одиссей в Царстве мертвых», созданная немецким художником Иоганном Георгом Хильтеншпергером по заказу императора Николая I.  

Расправу над женихами Пенелопы показывает римский барельеф II века в зале античного мира. А Телемаха, сына Одиссея, можно встретить в Главном штабе, в скульптуре итальянского мастера Луиджи Бьенеме.

Многочисленных богов греческого пантеона можно увидеть в Музее Академии художеств. Огромная коллекция слепков — точные копии античных скульптур работы Фидия, Праксителя, Лисиппа и Леохара. Здесь можно познакомиться с особой реальностью античных мифов, включая историю Афины — покровительницы Одиссея, которая направляла его на пути к Итаке, хранила и помогала преодолевать козни судьбы.

Каменный эпос: от ворот Петропавловки до аллей Летнего сада 

Где: Петропавловская крепость, Летний сад, Елагин остров и музей-заповедник «Павловск»

Выйдя из музейных залов, мы попадаем в пространство, где античный миф застыл в мраморе. Первой остановкой на пути «одиссеевской» прогулки становятся Петровские ворота Петропавловской крепости. Нас встречают сразу две Афины — Полиада (покровительница города, с зеркалом и змеей — символом мудрости) и Паллада (воительница с копьем и саламандрой на шлеме).

Дальше — Летний сад, галерея значимых для Петра I смыслов. Император заказывал итальянским мастерам скульптуры не только ради красоты, но и как составляющие визуального учебника для подданных.  Здесь, среди липовых аллей, можно встретить морскую нереиду Амфитриту и аллегорию «Навигации», превращающих Балтийское море в античное Эгейское. На фасадах старейшего здания парка — Летнего дворца Петра — в терракотовых барельефах Одиссей в этом море встречается с чудовищной Сциллой. Композиция «Сцилла и Улисс» 1714 года изображает героя, который ведет свой корабль через узкий пролив, охраняемый девой, чье лоно превращено в свирепых лающих псов.  

На главной оси парка можно найти мраморный бюст самого Гомера. Кстати, еще одно скульптурное изображение слепого поэта (копия XVIII века с античного оригинала) хранится в музее-заповеднике «Павловск».

Но Одиссея — это не только морские бури, это еще и вечная тоска по дому. Эту грань мифа можно почувствовать возле Кухонного корпуса Елагина острова. В полукруглых нишах фасада расположены скульптуры работы Степана Пименова, изображающие античных весталок и пенатов — домашних богов, которые встречают усталого путешественника, когда тот наконец причаливает к родному берегу и складывает весла.

Трагический финал: Троя Павла I в Михайловском замке  

Где: Михайловский замок

Если на Елагином острове царит покой, Михайловский замок погружает в пучину трагедии, неизбежно венчающей любой великий эпос. Он строился Павлом I как неприступная цитадель, окруженная водой, но стал для него личной Троей.  

Посетитель замка оказывается внутри монументальной античной декорации. В Галерее Лаокоона когда-то высилась копия знаменитой древнегреческой скульптурной группы. История троянского провидца, задушенного змеями за попытку предупредить свой город, оказалась зловещим предсказанием судьбы императора Павла, оставшегося глухим к предупреждениям о заговоре.  

Здесь, в Георгиевском тронном зале роскошные потолочные плафоны и росписи передавали эстафету подвигов античных героев российским самодержцам. А мраморная отделка интерьеров повторяла монументальность античных храмов, создавая давящее ощущение грозного величия и роковой предрешенности, оборвавшейся мартовской ночью 1801 года.

Архитектурный код: Петербург эллинистический  

Где: Адмиралтейство, Здание биржи

Петербург спроектирован в том числе по лекалам классической Эллады. Это самый античный город из тех, что никогда не слышали шума эллинских народных собраний. Его зодчие мыслили масштабами великих полисов: полукруглая колоннада Казанского собора обнимает и подчиняет себе пространство, повторяющее агору — главную рыночную и общественную площадь древнегреческих городов. Здание Биржи на Стрелке Васильевского острова напоминает величественный дорический периптер, морской храм торговли. Здесь же изображен повелитель морей Посейдон в несущейся колеснице. На фасаде Адмиралтейства нимфы-океаниды бережно держат земную и небесную сферы, обозначая претензии города на владычество над водными путями, а Посейдон лично вручает Петру I трезубец на горельефе работы Теребенева «Заведение флота в России».

Серебряный век: метафизическая Итака поэтов  

Где: Музей Анны Ахматовой в Фонтанном Доме

К началу XX века, когда привычная Петербургу имперскость начала трещать по швам, античный миф обрел новое звучание. Поэты Серебряного века увидели за строгими колоннадами призрак надвигающейся катастрофы. Для Осипа Мандельштама, Николая Гумилева и Анны Ахматовой эллинизм стал спасительной соломинкой, культурным кодом, помогающим выжить в рушащемся мире.  

Петербург у них превращался в «ночную Итаку» или «замерзшую Трою». Образ «своей Итаки» был метафорой потерянного рая, идеального дома, который необходимо обрести заново посреди бушующего шторма революции и войн. Строки Мандельштама: «В Петербурге мы сойдемся снова, словно солнце мы похоронили в нем» — звучат как заклинание Одиссея, верящего в неизбежность возвращения на родной остров, даже если этот остров скован льдом новой суровой эпохи.  

Музей Анны Ахматовой в Фонтанном Доме на Литейном, 53, хранит издание «Илиады» 1825 года с автографами Ахматовой и Шилейко, востоковеда, переводчика и второго мужа поэтессы. Он написал: «Я закрыл „Илиаду“ и сел у окна...» — и поставил дату «24.11.1926», а рядом Ахматова пометила: «Шер(еметевский) Дом. 3 янв(аря) 1926».  

Последние 15 лет в музее проходит проект «Театр + музей», объединяющий литературную экспозицию с живыми постановками. Среди них — «Одиссея Одиссея», семейный спектакль, в котором историю о путешествии героя рассказывают три мойры.

Современный герой в непростых обстоятельствах  

Где: Музей искусства Петербурга XX–XXI веков

Коллекция Музея искусства Петербурга XX–XXI веков началась с приобретения картины ленинградского художника Вячеслава Афоничева «Одиссей». Директор музея Марина Джигарханян считает, что сейчас эта работа воспринимается как символ эпохи 1990‑х. У Афоничева Одиссей сдавлен обстоятельствами: связанный, он хватается за серп, молот и кисть, пока гребцы с залепленными ушами (а некоторые — и с закрытыми глазами) пытаются вести корабль мимо сирен. Бесконечный поиск пути в непредсказуемом и меняющемся мире — универсальный сюжет, актуальный и сегодня.  

Есть в коллекции МИСП и еще один «Одиссей» 1989 года — бронзовая скульптура авторства Д. Д. Каминера, которая изображает героя и сирену.

Разумеется, это не все петербургские места, связанные с «Одиссеей», но и их достаточно, чтобы по-гомеровски провести уикенд (и даже не один), заново погрузиться в классику и приблизиться к пониманию города.

Текст: Ирина Кирюхина, директор по развитию бюро музейной сценографии «Метаформа»  

Фото: Ирина Кирюхина, Антон Хаас