В петербургской галере DiDi Gallery до 19 апреля идет выставка Боба Кошелохова — художника-самоучки, стилистически вдохновившего Тимура Новикова. А еще вечного завсегдатая культового «Сайгона», который перебрался из СССР в родовой замок жены в Италию, но уже через несколько месяцев вернулся обратно в Союз. Собака.ru рассказывает об иконе нонконформизма, чье значение в искусстве сложно переоценить.
Начало пути
Архетип странник. Так Кошелохова можно было охарактеризовать с раннего возраста. Он родился в 1942-м на Южном Урале. Младенцем осиротел. Из детдомов, в которые его определяли, сбегал, объясняя свое поведение, кроме дедовщины, страстью к свободе и путешествиям.
В 1962 году Боб переезжает в Ленинград. По легенде город, где поселиться, он выбрал, ткнув в карту с завязанными глазами. Здесь он поступил в мединституте, но уже через два года был отчислен за увлечение «немарксистской философией Кьеркегора и Хайдеггера» (архетип мыслитель — тоже хорошо ложится на жизнь Кошелохова, так, в семь лет он уже читал Ницше).
После неудачи с медицинским примерно до 1974 года Боб постоянно менял профессии. Он успел побыть электриком, санитаром, водителем-дальнобойщиком, железнодорожником, матросом, рабочим на стройке. А еще продолжал самостоятельно изучать философию, регулярно посещая «публичку» (Российскую национальную библиотеку) и кафе «Сайгон».
Поиск внутреннего художника
Именно в легендарном кафе на Невском проспекте Кошелохов познакомился с художником Валерием Клеверовым. Проникнувшись искусством нового друга, Борис начинает продавать его картины. Но после атрибуции того — «Боб, ты же и сам художник!» — решает попробовать себя в арте. При этом Клеверов запретил Кошелохову писать картины красками. То ли ссылаясь на идею, родственную Бойсу: «Каждый человек — художник, а художник не обязательно должен уметь что-то на чем-то пачкать; главное — увидеть и удивиться». То ли не веря в живописный талант не имевшего никакого художественного образования товарища. Так Кошелохов придумал свои знаменитые ассамбляжи — их он создавал из найденных на помойках вещей и называл «концепты».
В какой-то момент еще один знакомец Боба по «Сайгону» Владимир Полетаев, с которым они сошлись на почве любви к религиозной философии, подарил ему семь банок хозяйственной краски. В результате в 1975 -м Кошелохов все же пишет свою первую картину маслом — натюрморт с прозрачной шляпой и прорисями иконы под ней. А потом сразу же заполняет холстами всю комнату Полетаева, даже испугав того продуктивностью. Зато увидевший тогда работы Клеверов заявил: «Боб, бросай "концепты"и занимайся живописью!».
С тех пор он начинает писать огромное количество экспрессионистских полотен, сохраняя в них память о «помоечных» ассамбляжах — подрамники собираются из обломков старой мебели, в качестве холстов используются любые найденные куски ткани. Но главным в его искусстве становится цвет и образ.
В 1976-м Кошелохов создал «Восклицание» — арт-объект из прикрученных к столешнице ночного горшка с монеткой внутри и больничной утки. По стечению обстоятельств тот стало знаковым.
24 мая того же года в своей мастерской в пожаре погиб один из самых заметных ленинградских художников-нонконформистов Евгений Рухин. (Друзья и арт-сообщество подозревали, что это могло быть убийство, организованное спецслужбами.) На поминках Рухина договорились провести выставку его памяти. Участвовать должны были около 40 художников. Дата и место — в полдень 30 мая на пляже у Петропавловской крепости. Организаторы пытались легализовать акцию и отправили в Министерство культуры обращение с просьбой разрешить ее проведение. Ответа не последовало, а в день икс с самого утра начали задерживать художников, выходивших на улицы с картинами. А заодно и случайных граждан, оказавшихся в районе Петропавловки с чем-то похожим на холст в руках. В итоге до пляжа дошли только поэты и Кошелохов с «Восклицанием» — милиционеры не распознали в этом объект искусства. Так работа Боба стала единственным произведением на выставке, открывшей серию акций памяти Рухина. Завершилась та 3 августа знаменитой надписью Юлия Рыбакова и Олега Волкова «Вы распинаете свободу, но душа человека не знает оков» на стенах крепости. За что оба художника попали в колонию.
Арт-группа «Летопись»
Все в том же 1976 году Клеверов уезжает в эмиграцию. Оставшийся без ближайшего сподвижника Боб решает формировать собственную среду. И в 1977-м создает арт-группу «Летопись». Именно из нее вышли Елена Фигурина и Тимур Новиков. Члены группы собирались друг у друга раз в неделю, чаще всего по вторникам, чтобы обсудить свежие произведения. Те, кто за неделю ничего сделать не успели, к собраниям не допускались. Да, даже к проводившимся у них дома!
«Летопись» объединяла живописцев-самоучек, продолжавших принципы «газаневского» нонконформизма и ларионовского всечества. Основные принципы группы Кошелохов формулировал в формате девизов. Среди них — «Все люди — художники», «Пишем душу — чем угодно, на чем угодно» и «Фигачить, фигачить и фигачить (если перефразировать оригинал цензурно)!» Живописная практика «летописцев» во многом была ориентирована именно на экспрессионизм ларионовского толка. Соответствовать установкам Боба получалось не всегда и не у всех, но в результате группа выработала свою, параллельную европейской версию трансавангарда.
Эмиграция и возвращение
С европейской версией трансавангарда-неоэкспрессионизма Боб мог бы познакомиться в Италии, но не сложилось. В 1978 он женился на аристократке Лючиане Жиронде-Виральди, которая увезла его в свой родовой замок. Там художник получил все, о чем, казалось бы, можно было только мечтать: огромная мастерская, знакомство с местным бомондом, участие в Венецианской биеннале. В конце концов брак, оказавшийся вовсе не фиктивным, как планировалось изначально. Но в Апеннинском раю Кошелохов продержался меньше полугода. Его свободолюбивому нраву начали претить условности не лишенного снобизма общества. Последней каплей оказалась просьба жены вымыть голову шампунем, нравившимся модному критику, с которым она собиралась познакомить Боба. И он вернулся в Ленинград, заявив, что смысла менять железную клетку на золотую не видит.
Позже Тимур Новиков выдвигал предположение, что показанные в короткий период лета 1978-го в Риме ранние работы Кошелохова могли повлиять на трансавангардистов Сандро Чиа, Франческо Клементе, Мимо Паладино, ставших известными в начале 1980-х.
Тем временем дома в СССР Боба приняли отнюдь не с распростертыми объятиями. Он с трудом получил временную прописку и позже так вспоминал об этом времени так: «После возвращения я оказался, как в том фильме, "свой среди чужих, чужой среди своих". Нелепейшая ситуация: официально правые художники не принимают, левые — тоже. Все мечтают уехать, а я уехал и возвратился — как это так?».
В этот период Кошелохов создает большое количество деревянной скульптуры — благодаря работе в охране Ленметростроя и дружбе с прорабами, обеспечивавшими ему доступ к материалам. Правда, из-за бродяжнического образа жизни художника большинство этих вещей не сохранилось.
Зрелый период творчества
В начале 1980-х Кошелохов становится активным членом и одним из идеологов Товарищества Экспериментального Изобразительного Искусства. Его произведения — большие холсты, сделанные с помощью мастихина — регулярно выставляются. Он, как и раньше, работает с бешеной продуктивностью, создавая десятки, если не сотни полотен за год.
Ко второй половине 1980-х Боб, по его собственным словам, внутренне вызревает до монументальных форм. Он создает проект «Куклы всего мира шествуют по миру» длиной 23 метра и высотой в 5. За ним следует серия из 40 частей «Святые грешники» общей длиной 120 метров. Следующим становится проект Two Highways, фрагменты которого сейчас как раз и показывают в галерее DiDi. Сухие цифры: это 5000 квадратных метров живописи, 1200 черно-белых набросков, 6000 пастелей и 2500 цифровых рисунков. Эту серию Кошелохов продолжал до конца жизни (его не стало пять лет назад). И на ее примере можно наблюдать изменения, происходившие в его творческой манере. Постепенный переход к более твердым и лаконичным формам и холодным цветам. По выражению искусствоведа Екатерины Андреевой, «оледеневающие» линии, которыми Боб продолжал создавать образы свободы.
В 1990-е Боб делает проекты в России и за рубежом. Ездит при этом, по воспоминаниям современников, на золотом мерседесе, сохраняя верность архетипу странника. Он то выселяется из собственной квартиры, чтобы жить на лестнице из солидарности с притесняемыми соседями, то вместе с младшими товарищами по арт-тусовке перебирается в знаменитый сквот «НЧ/ВЧ». И, наконец, укореняется в арт-центре на Пушкинской, 10. Здесь за ним окончательно закрепляется статус эдакого художника-гуру. С другой стороны, он постепенно становится персонажем, неизвестным новому поколению. Большая часть его многочисленных работ некоторое время хранилась где и как попало. И только с середины 2020-х начинает осмысляться.
Полина Слепенкова
Куратор «Фабрики лимонной кислоты»
Мы познакомились с Бобом примерно в 2011 году, когда я работала помощницей президента «Пушкинской-10» Юлия Рыбакова. Я понимала глобальный масштаб его фигуры, но для меня он стал скорее другом и учителем. Его мастерская находилась напротив моего офиса, и поход туда был ежедневным ритуалом. Это было логово из книг, огромного количества масляных красок, прекрасно пахнущего скипидара, кофейных и табачных запахов. Приходить нужно было после трех — до этого Боб спал, потому что писал по ночам. Он заваривал кофе во френч-прессе, мы закуривали, и он каждый раз задавал вопрос: «Что такое трансцендентальное? Что такое экзистенциальное?». Он постоянно спорил с Хайдеггером, Кантом, Гегелем и Гуссерлем. Это была бесконечная попытка выйти за какие-то пределы и поговорить о действительно важном, сокровенном. При этом Боб говорил: «Я пачкаю работы, мажу красками». Хотя очевидно, что творчество было для него священным актом. Он все время показывал посетителям (а их было много) свои работы. Сажал на стул и начинал доставать холсты, написанные за ночь (иногда успевал сделать по три вещи к утру!). Потом в ход шли фотографии на «мыльницу» и эскизы на компьютере. Это был бесконечный процесс смотрения и удивления. Работы он называл своими детками. А меня, да и всех окружающих, — «дружочек мой». Боб был очень добрым человеком, хотя временами и становился жестким и обидчивым.
Боб Кошелохов умер 11 июля 2021 года от коронавируса. В один день с другим известным нонконформистом — Олегом Целковым. И, судя по вышедшим тогда некрологам, воспринимался многими как фигура локальная, скорее персонаж петербургского арт-фольклора, чем большой художник. Но, как выразился его коллега по цеху Вадим Овчинников: «Критикам, которые сомневаются в значении Б.Н. Кошелохова, советуем обратить внимание на неоновую надпись "Титан" на углу дома, где живет художник».
Полина Раевская
Искусствовед, ученица и друг Кошелохова
Это был добрейшего сердца и широчайшей мысли человек. Помню, как в беседе могла употребить англицизм или искусствоведческий/философский термин. Тогда Боб просил меня объяснить, что я имею в виду. Если это звучало нелепо, Боб просил меня достать один из словарей и зачитать вслух статью. В первую нашу встречу Боб сказал, что я должна прочитать книжку Делеза и Гваттари «Что такое философия?». Он был очень чутким, внимательным, живым. Состояние поиска было для него важнейшим состоянием человека.
Он высоко ценил живопись Дальнего Востока, одной из величайших книг считал «Сад с горчичное зерно». Больше всего в искусстве Боб уважал арт-группу «КоБрА», альбомы которой он коллекционировал. Думаю, в мастерской их находилось около десятка. Любил шоколад «Особый», кефир. Любил шахматы и коллекционировать мягкие игрушки. Про сигареты всегда говорил: «Копченое мясо дольше живет».
Мне до сих пор кажется, что Боб знал нечто особенное, какой-то тот самый секрет, который бы дал ответ абсолютно на все. Каждый раз, когда мы прощались, он повторял наш девиз — «Только вперед».
Выставка Two Highways в DiDi Gallery — шаг к восстановлению исторической справедливости и закреплению той роли, которую Кошелохов сыграл в развитии современного искусства. А еще возможность купить его работы по цене произведений некоторых молодых художников. Пастели продают по 100 000 рублей, холсты — по полмиллиона.
Реваз Жвания
Директор DiDi Gallery
Мое первое знакомство с Бобом Кошелоховым произошло в «Сайгоне». Его природная харизма, разговоры о философии и образ бородатого бродяги притягивали внимание. Он один из пионеров «Пушкинской-10», в которой располагалась его обитель. Мастерская Боба была особым местом —под стать фигуре художника-титана. Это наполненное плотным сигаретным дымом пространство с тесными рядами живописи, коробок с красками, большим количеством книг и следами бытования. Боб проводил там практически все время: жил, работал и спал на небольшой кушетке.
Боб Кошелохов — художник, который до конца дней не изменял себе. Внешнему комфорту он предпочитал неустанный труд и следование идее. Его одержимость работой и всеобъемлющий взгляд на мир поражали масштабом. Для меня он был и остается человеком, который знал о нашем мире все.
Подробнее о выставке Two Highways здесь.
18+
Комментарии (0)