В середине июля сразу 31 станция московского метро лишилась статуса выявленного объекта культурного наследия. Все они были построены в 1930–50-е годы, и теперь не имеют никакого охранного статуса. Почти одновременно в Петербурге отказались признавать памятником синюю линию городской подземки, известную космической архитектурой павильонов 1960-х годов (три из них уже снесены). Все это заставляет задуматься: а вообще, может ли такая утилитарная вещь, как подземная железная дорога, быть памятником? Важны ли дизайнерские решения людям, которые просто хотят добраться на работу с утра и домой вечером? И если да, то как примирить прогресс и культурное наследие? Над этими вопросами в колонке для Собака.ru рассуждает архитектурный критик Мария Элькина.
В последние недели мы стали свидетелями двух очень важных событий. Сначала три десятка станций Московского метрополитена лишились статуса выявленного объекта культурного наследия. Потом второй линии петербургского метро отказались присвоить охранный статус. Эти новости в чем-то похожи, хотя подоплека у них разная.
Начнем с Москвы, тем более что ситуация здесь вполне однозначная. Формально станции с учета никто не снимал. Они находились во временном положении выявленных объектов культурного наследия в ожидании признания их памятниками регионального значения. Однако установленный на это срок вышел, решение по ним так и не приняли, и они как бы сами лишились охранного статуса.
Мне кажется, это административное решение, которое продиктовано желанием руководителей московского транспорта лихо и без помех заниматься ремонтом исторических станций, их реконструкцией, перестройкой, пробивкой новых переходов. Статус памятника тут оказывается слишком обременительным. Логика простая: мы живем в огромном мегаполисе, быстро идем в будущее, а если все признавать объектом охраны, то двигаться никуда не получится.
Становится еще понятнее, если учесть то, под каким стрессом работают люди, принимающие решения. Они все время имеют дело со сжатыми сроками, корректируемыми бюджетами, спешкой, KPI и угрозами уголовных дел. Что поделать, ужесточение нравов распространяется на все.
Словом, я могу понять, откуда рождается эта идея, однако она мне все еще не симпатична. Просто потому, что если бы люди всегда рассуждали в этой логике — быстрее, проще, дешевле, — то мы бы до сих пор жили в землянках, универсальных строениях, которые можно быстро возвести и легко эксплуатировать.
Теперь вернемся к синей ветке петербургского метро. Здесь ситуация сложнее — формально с решением КГИОП я согласна. Если бы меня как специалиста спросили, является ли она памятником архитектуры, то я бы ответила «нет». Просто потому, что «памятник» — это очень сильное слово. Оно означает некий артефакт, который мы ценим полностью. Однако если бы меня спросили, нужно ли сохранять эти станции, я бы ответила «скорее да».
Я говорю «скорее», потому что, как бы нам ни хотелось, здесь нет простых ответов. Возьмем пример «Фрунзенской». Является ли она безусловным и универсальным достоянием человечества? Скорее нет, таких объектов вообще немного — скажем, римским Пантеон (хотя для самих римлян долгое время это был всего лишь один из заброшенных храмов).
«Фрунзенская» — совсем не Пантеон и даже не Зимний дворец. Однако она выражала ценности и эстетику своего времени. Вместо нее прямо сейчас появляется нечто, к чему ни у кого душа не лежит. Просто потому, что советский космический павильон — это архитектура, то, что там строят сейчас, — не вполне.
Вообще я думаю, что большая часть той боли, того отчаяния, которые мы видим в градозащитном активизме, связаны не с тем, что людям так дороги «Фрунзенская» или «Парк Победы». Просто по сравнению с тем, что строится сегодня, синяя ветка метро — невероятно взвешенная и тонкая архитектура (хотя на самом деле ничего выдающегося она собой не являет).
Получается, что мы вкладываем в охрану культурного наследия те вопросы, которые на самом деле нужно адресовать институциям, отвечающим за градостроительство и архитектуру в этом городе. Где наши новые гениальные станции метро? Почему нам неловко, когда мы смотрим на большинство современных проектов? Вспомните, ведь рендеры «Лиговского проспекта – 2» возмутили даже тех, кто далек от архитектуры.
Впрочем, из сказанного выше не следует, что «Фрунзенскую» или любую другую станцию нужно было обязательно сносить, даже если бы появился удачный проект. Скорее наоборот — архитектура не берется из ничего. Она является продолжением традиций. Мы не можем делать что-то современное, если просто сотрем несколько предыдущих слоев.
Нормальное развитие выглядит так: мы построили «Фрунзенскую», поняли, что в чем-то она хороша, а в чем-то не очень; далее мы учли все недостатки и построили новую станцию без них. Именно поэтому важно сохранять не только самое выдающееся, но и просто неплохое, и даже посредственное.
Однако для этого нам необходимы более мягкие режимы охраны — и тут мы сталкиваемся с тем, что роднит московский кейс и наш. Сегодняшняя ситуация вводит жесткое разделение: объект либо памятник, либо не имеет охранного статуса. Если он памятник, то для того, чтобы сделать там хоть что-то, нужно 500 страниц проекта, дорогостоящие экспертизы. Это выматывает настолько, что в какой-то момент ты говоришь: «Давайте это просто перестанет быть памятником?» А если оно уже не памятник, то вроде как уже все можно.
Нам нужно выработать какой-то другой механизм. И дело здесь, возможно, не только в статусах охраны (они более или менее универсальны). Думаю, дело в обществе, которое не доверяет само себе. Ведь хорошие законы пишутся из расчета, что люди добросовестны. Наши же нормы так сложны, потому что в основе своей имеют идею, что человек человеку волк.
Все регламенты заточены на то, чтобы не дать заказчику схалтурить, архитектору сделать что-то не то, а чиновнику всех обмануть и получить взятку. В результате обмануть всех по-прежнему возможно, а вот честные люди страдают. Любой, кто пытается взяться за реконструкцию самого маленького объекта культурного наследия, в какой-то момент понимает, что из него сосут все соки. Чего уж говорить о таких сложных сооружениях, как станции метро.
Словом, наследие любить надо, но нам надо как-то выработать систему, при которой это не приносит боли. Чтобы сохранять наследие было легко и приятно, и для этого не требовалось бы быть героем.
Комментарии (0)