• Город
  • Общество
  • Петербург будущего 2021
Общество

Открылся музей Иосифа Бродского в доме Мурузи. Каким он будет — рассказывает основатель Максим Левченко

Знакомьтесь, девелопер и управляющий партнер инвестиционной компании Fort Group Максим Левченко в сочельник католического Рождества открывает в Доме Мурузи Музей «Полторы комнаты» Иосифа Бродского. Для этого он выкупил соседнюю с коммуналкой поэта квартиру и по совету Михаила Барышникова пригласил для реконструкции пространства культового московского архитектора Александра Бродского.

Максим Левченко

Создание литературного музея с точки зрения бизнеса так себе инвестиция: вряд ли вы рассчитываете заработать на билетах. Вот и общественность недоумевает: сложно представить, что предприниматель может вложить собственные средства из чистого альтруизма. Что вы рассчитываете получить от этого проекта?

Я уже получил — огромный символический капитал. Этот музей стал для меня мощнейшим инструментом саморазвития — целым университетом, где сплелись литература, архитектура, живопись, декоративно-прикладное искусство, история, коммуникация. Сложился такой круг общения, который другими средствами было бы невозможно создать. Кто-то скажет, все ради пиара: смотрите, какой классный парень — взялся за такое дело. Но это не так. Меня вела внутренняя мотивация на расширение и новые знания. Мне всегда хотелось сделать что-то значительное вне коммерческого поля. Желание настолько сильное, что я даже рассматривал политическую деятельность, несколько лет назад баллотировался в ЗакС. Выборы я тогда проиграл и совершенно не жалею.

Действительно! И что было дальше?

Я продолжал искать. Картинная галерея? Невозможно конкурировать с крупными частными и государственными собраниями. Коллекция вроде работ Фаберже? Гигантские затраты! Музей современного искусства? Да, «Гараж» — потрясающее пространство, но неподъемные вложения. И ряд совпадений привел меня к проекту Музея «Полторы комнаты» Иосифа Бродского. У меня получилось найти уникальную историю. Есть такое понятие «право на память» — память о писателях, поэтах, великих людях — и она вся как бы монополизирована государством. А вокруг Бродского вследствие каких-то обстоятельств образовалась лакуна.

Как вы обнаружили это, скажем так, свечение? Ведь с памятью о, пожалуй, самом важном ленинградском поэте ХХ века все и так было хорошо.

Случайно. Мы с друзьями завели традицию вечер пятницы посвящать культурным походам краеведческого, музейного или театрального характера. Однажды, года три назад, на экскурсии по Литейной части мы оказались на Преображенской площади, рассматривали здания и вспомнили, что в Доме Мурузи жил Бродский и вроде бы здесь собирались открыть мемориальный музей.

Эта мысль так запала мне в голову, что я стал выяснять сложную судьбу бывшей квартиры поэта. И узнал, что, хотя комнаты принадлежат Фонду создания музея Бродского, для их перевода в статус нежилого помещения требуется выкупить всю квартиру целиком, либо разделить ее («Полторы комнаты» — это только часть коммунальной квартиры, в которой живет соседка Бродского Нина Васильевна. — Прим. ред.).

Фонд основан друзьями поэта в 1999 году: письма о содействии в создании музея писали еще губернатору Владимиру Яковлеву, а потом и Валентине Матвиенко, но музей так официально и не заработал, было проведено лишь несколько мероприятий, экскурсий и концертов.

На эмоциях я написал пост-манифест в фейсбуке, мол, вот очередной петербургский тупик — и город уже двадцать лет никак не помогает решить вопрос. Пост прочел искусствовед Михаил Мильчик, друг Иосифа Бродского и создатель того самого Фонда, позвонил мне, мы встретились — так все и началось.

Иосиф Бродский в своих полутора комнатах Дома Мурузи.

​Фотография из коллекции Михаила Мильчика, сделанная отцом поэта А.И.Бродским в 1968 г. «"Полторы комнаты" Иосифа Бродского в фотографиях». (PERLOV DESIGN CENTER)

Как вам, человеку из совершенно другой сферы, удалось осуществить двадцатилетнюю мечту литературного Петербурга?

Я решил две фундаментальные проблемы. Во-первых, полным-полно людей, которые не просто помнят Иосифа Бродского, но с ним дружили, ругались, мирились: он для них не памятник, а живой человек. И все переживали, какой будет память о нем, кем и как это будет создано. Основной задачей стало найти компромисс, успокоить всех.

Во-вторых, вопрос с соседкой Ниной Васильевной, которая наотрез отказалась продавать свою часть коммуналки и возмущенно гремела кастрюлями в общей кухне, когда в соседней комнате происходили какие-либо активности. Возможно, это абсолютно верно. И я бы гремел, и вы бы гремели, потому что никому не хочется жить в музее. Человеку нужно личное пространство, а какая может быть жизнь, если к тебе в дом все время ходят туристы. Это любого бы раздражало.

Нина Васильевна наотрез отказывалась разговаривать с любыми парламентерами, настолько ей надоели просьбы о продаже комнаты! Она и со мной не хотела разговаривать, но я не сдавался. Поначалу я тоже пристал с тем же вопросом — выкупить у нее комнату казалось самым простым решением. Но для нее Бродский — не поэт, а сосед, его родители жили вместе с ней три десятка лет. Она же в этом доме родилась, а старые деревья не пересаживают, как она сама говорит.

Так вышло, что именно Нина Васильевна подсказала мне выход: «Ты бы лучше взял и купил соседнюю квартиру». По счастливому стечению обстоятельств в этот момент ее выставили на продажу. Так мемориальное пространство, где места совсем мало, получило дополнительные двести метров — огромное подспорье! Ведь современному музею нужно проводить лекции, устраивать встречи и перформансы, делать инсталляции. Элементарно иметь гардероб! Внутри квартиры мы поставили перегородку, оставив соседке большее пространство, перестали водить туда людей. Она там так и живет, и мы друг другу стараемся не мешать. Сформировали стойкий нейтралитет. Кстати, Нина Васильевна рассказывает довольно интересные истории: проведя с ней в разговорах десятки часов, я что-то даже записал.

Архитектор Александр Бродский

Дизайн пространства литературного музея придумал человек-легенда — московский архитектор и художник Александр Бродский, который известен крайней разборчивостью и редким участием в каких-либо проектах. Почему вы пригласили именно его?

Так посоветовал Михаил Барышников. Я собирался в Венецию на постановку Алвиса Херманиса «Барышников/Бродский», моноспектакль, где Михаил играет главную и единственную роль, и подумал, что было бы здорово рассказать о нашем проекте одному из самых близких друзей Иосифа Александровича. У меня не было прямых контактов, я написал на адрес нью-йоркского «Центра искусств Барышникова» — и на мое письмо ответили, подтвердив встречу. После спектакля мы увиделись в кафе, долго разговаривали. Он воспринял проект очень эмоционально, дал важные советы.

Уже существовали эскизы: несколько замечательных архитекторов нарисовали для музея несколько концепций. Хорошие, но, знаете, не поражающие в сердце. Все здорово, правильно, осмысленно, но в них как будто чего-то не хватало. Я поделился этим с Барышниковым, и он предположил, что с задачей справится Александр Бродский. Я нашел Сашу в Москве — и он согласился! Но через неделю перезвонил и сообщил, что не может взяться по морально-этическим соображениям: один из предыдущих эскизов делал его друг и коллега.

Мы продолжили общаться по другим проектам частного порядка, в музее же решили реализовать идею локального дизайнерского бюро, предполагавшую суперсовременную часть, из которой посетитель попадал в коммуналку. Такое столкновение времен. Ободрали до кирпича стены, доставшиеся нам в полном евроремонте. Открылись доски, дранка — и я подумал: вот все и готово.

Сфотографировал пространство, отправил снимки Барышникову — у него как раз была премьера нового спектак­ля в Риге, на который полетел Саша Бродский, а я не смог присоединиться, — и попросил показать после премьеры, замолвить за меня слово. И конечно, послал фотографии Саше, отметив, что эти стены — абсолютно его тема. Так Саша оказался в Ленинграде (он наш город называет именно так) — приехал, посмотрел и дрогнул. Через две недели у нас были идеальные рисунки — в сердце!

План музея, нарисованный Александром Бродским

Чем его дизайн-проект отличался от того, что вам предлагали другие ­архитекторы?

По сути, главное, что сделал Александр, — это то, что он не сделал ничего лишнего. Его особенный талант — увидеть, зафиксировать и сохранить пространство памяти, ностальгическую ветхость. Он умеет достать из предмета подлинную красоту, ничего не придумывая. Все получилось честным, настоящим. Даже двери — их нашли на помойке и отреставрировали.

Замечательная находка — асимметричная планировка самой большой комнаты и пространство амфитеатра, которое вмещает около семидесяти человек. Помимо лекций и перформансов, мы будем транслировать здесь документальный фильм «Часть речи», где близкие поэту люди читают его стихи: Барышников, жена Бродского Мария Соццани, дочь Анна, поэт Анатолий Найман, переводчик Виктор Голышев.

Еще одна находка — фанера как основной материал, который ни с чем не спорит. Она эфемерная, как будто растворяется, и этим хорошо работает в музейном пространстве. Все привнесенное сюда суперминималистично. Даже штативы, на которых размещены отрывки из эссе «Полторы комнаты», будто бы парят в воздухе, как воспоминания. Саша Бродский — он же еще и художник, и автор инсталляций — придумал вход через шкаф. Собственно, именно через шкаф, где отец Иосифа Александровича устроил фотомастерскую, можно было попасть в комнату поэта.

А что будет находиться в самих «Полутора комнатах»?

В них не будет ничего!

Это очень по-буддистски!

Таково коллективное решение, результат споров нашей большой команды: Михаила Мильчика, еще одного учредителя Фонда музея писателя и публициста Якова Гордина, собственно Александра Бродского и нашего куратора, журналистки и литературного критика Анны Наринской, кстати, дочери Евгения Рейна. Были мысли восстановить обстановку, купив предметы того времени, достаточно частый прием, который применяется в музеях-квартирах. Но мы поняли, что театрализация, декорация — неправильный путь.

Драматургия пустоты сильнее, она связана с поэзией. Пустота, пыль, время, античность, вода — из этого ведь и состоят стихи Бродского. Руины! По сути, и сама реставрация шла не столько по проекту, сколько по течению: мы просто докопались до подлинного слоя. Восстановили дубовый пол XIX века, цвет стен — пинцетами и кисточками достали оттенки, ведь старая краска рассыпается от времени и ее надо укрепить. Где есть утраты цвета, оставили газеты — от 1874 года, времени постройки дома, до 1985-го, когда после смерти родителей Иосифа новые жильцы делали здесь ремонт. Нашли дореволюционные обои — все эти слои можно разглядывать бесконечно. Кстати, изначально в этих комнатах предполагались библиотека и кабинет, это видно по планировке и лепке потолка. Тоже интересная деталь: Бродский, по сути, жил в библиотеке. Пустота будет условной — на стенах появляются и исчезают видеопроекции реального интерьера с фотографий 1966–1970-х годов.

Максим Левченко

Вы открываете музей в один из самых непростых моментов — в год, когда все в основном закрывается. Неужели ваш бизнес не пострадал в пандемию?

Я привык рассматривать кризисные ситуации как потенциальные возможности. Помните «Унесенные ветром»? Можно потерять состояние, а можно заработать. В стабильные времена такое нереально. Мне так даже привычнее: девелопером я стал, купив разорившуюся компанию. И очень увлекся этой сферой — активы были приобретены, ими нужно было управлять, выводить из банкротства, создавать коммерческую команду, перестраивать активы. Сейчас мы выросли в несколько раз, партнеры предлагают двигаться дальше: рынок переживает эволюцию. Многое, что было построено в нулевые, сильно устарело. Надо переделывать и перестраивать, а у нас накопился большой опыт.

Тоже ищете, где есть те самые пресловутые лакуны?

Да, вероятно, у меня есть к этому некоторые способности. Ведь и в девелопмент я пришел, будучи специалистом по международному морскому праву, редкой в России профессии.

Повеяло чем-то древнеримским!

Можно сказать, морское право основано на древнем пиратском бизнесе: если судно терпит бедствие и ему оказали помощь, спасатель может претендовать и на корабль, и на весь груз. Эти законы действуют с незапамятных времен, когда суда были далеко не такими безопасными и часто гибли.

Специализацию мне подсказали в Лондоне, куда я студентом отправился подтянуть язык. Там это целая индустрия, а здесь меня считали чуть ли не бандитом. Десять лет я работал по специальности, курсовую писал у профессора СПбГУ Валерия Абрамовича Мусина, научного руководителя Владимира Путина, а потом появилась возможность заняться девелоперским бизнесом.

Вы действуете, как благородные разбойники из романов Стивенсона — это такое литературное наследие? Может, вы в детстве начитались книг про пиратов?

Я рос на Гражданке, был ужасным хулиганом, меня пару раз пытались исключить из школы, хотя моим воспитанием и занимались классические еврейские бабушка с дедушкой. Дед работал на телевидении по технической части — его карьера не особенно двигалась из-за национальности. Он очень любил фотографию, мы с ним проявляли пленки в ванной с красной лампой, ходили по музеям, много гуляли по городу.

В старших классах я стал пропускать уроки: отец занялся бизнесом, и перед домом дежурили «восьмерки» и «девятки» с бандитами, которые пытались его подловить. В эти дни я в школу не ходил.

Тот самый бандитский Петербург?

Среди тех, кто занимался тогда хоть каким-то бизнесом, выживаемость была минимальная. Никакого особенно крупного дохода у нас не было, но разборки были постоянно. Когда мне было шестнадцать, на отца совершили покушение, он был на волоске от смерти. Наверное, тогда и пришлось повзрослеть. В лихие 1990-е, которые пришлись на мое окончание школы, героями были не военные или ученые, а бандиты, их адвокаты и их экономисты. Я выбирал, кем стать, — и поступил на юрфак.

Справедливости ради, Бродский — ваш любимый поэт?

Сейчас он представляет область моего профессионального интереса, я читаю много и его произведений, и о нем самом. Но в последнее время я очень увлекся Достоевским. Пока лежал с коронавирусом в больнице, перечел «Братьев Карамазовых». Это же супертриллер! Очень современный — истерика в каждом слове.

Видео-экскурсию по музею смотрите здесь.

Текст Ксения Гощицкая. Фото Виктория Назарова

«Собака.ru» благодарит за поддержку премии «Петербург будущего 2021»

Идеологического лидера российского рынка жилой недвижимости компанию

LEGENDA INTELLIGENT DEVELOPMENT

Следите за нашими новостями в Telegram
Теги:
Петербург будущего 2021
Люди:
Максим Левченко

Комментарии (0)

Авторизуйтесь

чтобы оставить комментарий.

Ваш город
Санкт-Петербург?
Выберите проект: