Исследователи: почти треть школ Петербурга можно назвать слабыми. Средний балл по ЕГЭ там ниже 60. Почему так получилось?

Вы провели большое исследование петербургских школ. Не могли бы вы рассказать зачем? И что именно вы изучали?

Мы пытались понять, как устроена сегрегация петербургских школ и система приписок, когда дома прикрепляются к конкретным образовательным учреждениям. 

На исследование ушло полтора года — мы в ЦИАНО (Центр институционального анализа науки и образования Европейского университета) начали работу весной 2024-го, а закончили только осенью 2025-го. Сразу хочу уточнить, что смотрели мы только на открытые данные — те, что размещены на сайтах школ, районных администраций и комитета по образованию. 

Вы говорите о сегрегации — звучит, как что-то из жизни Америки 1950-х годов. Что вы вкладываете в это понятие?

Да-да, слово как раз оттуда, но мы продолжаем им пользоваться. В исследованиях образования школьной сегрегацией называют очевидные различия между школами по какому-либо признаку. В нашем случае мы смотрели на академический уровень. Проще говоря, мы изучили то, насколько различаются школы по успешности сдачи ЕГЭ их выпускниками. 

После этого мы смотрели на то, есть ли какой-то паттерн пространственной сегрегации. То есть, присутствуют ли в городе районы с очевидно бо́льшим количеством хороших или плохих школ. Предельный уровень сегрегации выглядел бы следующим образом: в одном районе есть только хорошие школы, а в другом — только слабые. Получилось бы такое образовательное гетто — еще одно слово, характерное для США XX века.

Чем все же для вас слабые школы отличаются от сильных?

Как я уже и сказала, линейка здесь простая — результат ЕГЭ. Причем речь не о конкретных баллах (они каждый год меняются), а именно о месте в общем распределении. 

То есть к условно сильным школам мы относим те, которые стабильно, из года в год, оказываются в 20–25% лучших школ в городе. К условно слабым — те, что стабильно попадают в 25–30% худших по среднему баллу ЕГЭ. 

А насколько эти группы различаются внутри себя? Разве можно сопоставлять условную 610-ю Классическую гимназию с районной школой, пусть и довольно сильной?

Хороший вопрос. Мы тоже ожидали, что разница между десятком наиболее известных школ и всеми остальными будет огромной. Но все оказалось не так. 

Конечно, элитные лицеи и гимназии находятся в топе по среднему результату ЕГЭ. Они из года в год занимают первые места в рейтингах. Но никакая пропасть их от ближайших «преследователей» не отделяет. Отличия между ними и просто очень хорошими школами не принципиальные. 

Возможно, здесь нам не хватает данных. Вероятно, если бы мы учитывали еще количество олимпиадников, то картина выглядела бы чуть иначе. Те самые школы городского набора, куда поступают с 5–8 класса, где углубленно учат физику или древнегреческий язык, наверняка бы все же выделились в отдельную группу. Но в наших данных этого не происходит. 

И вот что интересно: очень хорошие школы — те самые, что регулярно входят в топ-25%, — довольно равномерно распределены по городу. Они есть не просто в каждом районе, их можно найти в значительной части муниципальных образований. 

То есть за хорошим образованием не обязательно ехать в центр?

Совершенно — и у этого есть понятное историческое объяснение. Оно связано со старой системой статусов, где есть просто школа, школа с углубленным изучением чего-то, лицей и гимназия. Школы с каким-то особым статусом еще в советское время были распределены по городу равномерно. 

Затем они получали всякого рода преференции: повышенные бюджеты, лучших учителей. Поэтому школы были очень заинтересованы этот статус сохранить, показывая высокие показатели участия в олимпиадах, количества медалистов и процент поступления в вузы. 

Насколько эти очень хорошие школы отличаются от очень плохих?

Очень заметно. В среднем выпускники слабых школ не набирают больше 60 баллов за ЕГЭ. Выпускники топ-25%, опять же в среднем, не набирают ниже 75 баллов. Конкретные цифры могут меняться год от года, но разрыв будет более или менее таким — 10–15 баллов за один экзамен. 

Казалось бы, это немного, но в реальности это огромная разница, ведь мы говорим о границах. То есть выпускники лучших школ из числа наиболее слабых набирают в среднем под 60 баллов. Но это верхняя граница — есть много образовательных учреждений, где средний результат — 40 баллов за один экзамен и даже ниже. Это средний результат, то есть значительная часть учеников пишет ЕГЭ заметно хуже. 

В то же время выпускники школ, едва-едва попадающих в топ-25%, пишут экзамен баллов на 75. Остальные же — еще сильнее. Если мы посмотрим на ситуацию таким образом, то станет очевидно, что это — две разные вселенные. 

А эти слабые школы, они тоже показывают низкий результат из года в год?

Да, мы проверили — их незавидные позиции очень устойчивы как минимум с начала 2010-х годов. Это, конечно, очень любопытно для исследователя образования, но крайне печально для учеников и учителей. 

Почему так? Чаще всего эти школы сконцентрированы в рабочих кварталах (или в тех, что некогда были таковыми). Поэтому различия тянутся еще, очевидно, с советского времени, когда эти рабочие кварталы во многих районах и складывались. В итоге мы уже в 1990-е годы входили с ситуацией, когда есть школы, где учатся дети, у которых мама педагог, а папа пианист; а есть школы, куда отправляют тех, у кого мама с папой работают на заводе. 

В 90-е этот разрыв усугубился чудовищным образом. На что позднее наложился эффект миграции. 

В каком смысле?

Детей мигрантов массово отправляли в самые академически неуспешные школы. И тут надо подчеркнуть: дети мигрантов ничем не хуже детей коренных жителей. Напротив, многочисленные исследования показывают, что приезжие ученики могут быть более прилежными и сосредоточенными на учебе. 

Проблема в том, что дети мигрантов часто хуже знают русский язык, особенно те, кто попал в Россию уже в подростковом возрасте. Чтобы преодолеть это отставание, от школы требуются дополнительные ресурсы, но их у слабых школ нет. В итоге разрыв только увеличивается со временем. 

Естественно, что дети мигрантов в такой ситуации сдают ЕГЭ хуже, чем еще сильнее опускают средний балл своих школ. Те же в итоге получают еще меньше ресурсов. И так по кругу. 

А разве система, когда ученики должны ходить в ближайшую к месту прописки школу эту ситуацию не исправила?

Действительно, в 2015 году (когда уровень неравенства между школами стал очевидно неприличным) появилась система закрепления. Ее во многом скопировали с американской (как и ЕГЭ в свое время) — в те времена это было еще можно. 

Теоретически такая система должна бороться с неравенством, ведь у родителей меньше возможности выбрать школу для детей, а у школы — не пустить к себе «неправильного» ребенка. 

С тех пор прошло 10 лет, однако особой разницы по сравнению с дореформенной ситуацией мы не увидели. Конечно, эффект от таких изменений и должен проявляться не сразу. Можно было бы предположить, что по-настоящему эффект проявится в 2026-м, когда ЕГЭ будет сдавать первая параллель учеников, поступающих в школы по новым правилам. Но, честно говоря, я бы не особенно рассчитывала.

Почему реформа не помогла?

Есть два главных объяснения. Во-первых, когда я много лет назад делала исследования школьного образования, уже тогда большинство родителей признавалось, что водят детей в ближайшую к дому школу. 

То есть просто очень хорошие школы могли возникать рядом с домами, где жило много представителей интеллигенции и советского среднего класса. Со временем из этих домов кто-то уезжал, кто-то туда приезжал. Но с точки зрения социологии это были примерно похожие люди. 

То же самое происходило в домах рядом с условно слабыми школами. Рядом могли быть коммуналки, общежития, депрессивные кварталы с непрестижным жильем, куда не хотели ехать люди, обладавшие финансовым ресурсом.  

Конечно, в Петербурге все это не так жестко, как в американских городах. Даже не так жестко, как в некоторых городах постсоветских. Мы все еще живем в городе, где в одном подъезде может быть элитное жилье, в другом — не расселенные коммуналки. Однако часть правды в этом объяснении, думаю, есть.  

Во-вторых, в 2000-е годы рынок недвижимости очень активизировался. Люди из среднего класса могли выбирать себе жилье, в том числе по тому, что известно о близлежащей школе. В итоге система приписки ничего особенного не поменяла. 

Так все же, много ли в Петербурге слабых школ?

Первоначально мы разделили все школы по результатам ЕГЭ на квартили. То есть 25% лучших, затем следующие 25%, еще 25% послабее и, наконец, 25% самых слабых. 

Но при более детальном анализе выяснилось, что это не совсем корректно. Выяснилось, что статистически значимые отличия появляются, когда мы берем именно 30% наименее успешных школ. 

Как я уже говорила, расположены они (в отличие от наиболее сильных) неравномерно. Меньше всего их в Калининском, Пушкинском и Приморском районах. А вот больше всего — в Адмиралтейском, Центральном, Колпинском и Петроградском. То есть они сосредоточены в центре, в старых рабочих кварталах. 

Получается, что в центре у нас самое высокое образовательное неравенство. С одной стороны, там расположены наиболее престижные школы, а с другой — крайне отстающие. К примеру, в Адмиралтейском есть Коломна — очень специфический район, где с академическими результатами не очень. Связано это все с тем же — с одной стороны, у нас в центре есть элитные ЖК и старый фонд, превращенный в элитное жилье. С другой — там же есть огромное число домов с коммуналками или просто полуаварийным жильем. 

То есть вы нашли те самые образовательные гетто?

Скорее нет. Такой ситуации, чтобы целый район или муниципалитет располагал бы только слабыми школами, в Петербурге не встретишь. У нас все же другая система расселения. Элитные ЖК появляются точечно и встраиваются в уже сложившуюся застройку. Поэтому разница существует именно на уровне школ. 

Даже Девяткино и Парнас, которые нередко называют гетто, с точки зрения школ таковыми не являются. Это и неудивительно — квартиры там нередко стоят дороже, чем в некоторых хрущевках. Туда переезжают пусть и не самые обеспеченные, но представители среднего класса, которым в принципе по карману покупка жилья. 

Конечно, про многие местные школы мы еще ничего достоверно не знаем. Из них просто не выпустились первые параллели, которые учились бы там с первого класса. Однако не думаю, что там будут какие-то особо плохие или хорошие результаты. Слишком высокому среднему баллу мешает размер — это те самые школы с 10 первыми классами. Слишком низкому — повторюсь, тот факт, что население Парнаса или Девяткино все же имеет некоторый ресурс, который можно вложить, в том числе, в образование. 

Насколько все это способствует общему неравенству в обществе?

Тут важно понимать, система образования не создает неравенство, однако она его очень эффективно воспроизводит. Наивно было бы думать, что пара изменений сможет значительно на это повлиять. 

Проблема была не столько в принципе набора учеников, сколько в том, как мы распределяем ресурсы между школами. Поддерживать тех, у кого и так все хорошо, и демонизировать отстающих очень удобно. Проблема в том, что ситуации это не меняет. Стимулируя тех, у кого и так все получается, мы лишь множим неравенство, а не боремся с ним.  

И здесь важно понимать: хорошая школа повышает возможность успешно сдать ЕГЭ. Это дает возможность поступить в сильный вуз. А это дает возможность затем трудоустроиться в хорошую компанию и купить квартиру в хорошем доме. Те же, кто оказался в слабых школах, имеют на это меньше шансов, но все же подчеркну, что эти шансы, безусловно, есть. Отсюда неравенство, культурная и политическая поляризация. Мы закрепляем различия между семьями на уровне поколений. Хотим ли мы этого? Не уверена.