Роскошный максимум года — нишевый и бессовестно нарядный (даже в семь утра!) мультиплекс Michèle. Проект ресторатора Игоря Белявского объединил на первом этаже «Англетера» ресторан, пиано-бар и (в самом лучшем смысле слова!) ламповый кинотеатр (мини-абажур на каждом столике и фестивальные хиты на экране!). И важно: Белявский запустил Michele прямо по соседству со своим видовым «Счастьем» — уже много лет главным туристическим хот-спотом Исаакиевской.
«В “Счастье” я просил делать гостям любые комплименты»
Игорь, Собака.ru вас помнит еще по рейвам на тридцать тысяч человек и рекламному агентству с диким оборотом! Как в шоу нулевых «Белявский в шоколаде» возникла сюжетная линия про реальный шоколад и уютные семейные рестораны?
До 2005‑го фокус моих интересов, действительно, был на вечеринках и рейвах: на организацию 14‑часовых фестивалей Dance Planet в «Юбилейном» или опенэйр Castle Dance на территории Выборгского замка и Анненских укреплений уходило не меньше сил, чем у рейверов нулевых — на хаус и транс. Потом открыл рекламное агентство Global Point Family с офисами в Петербурге, Москве и Нью-Йорке. Всего за несколько лет бизнес превратился в лидера на рынке, но в то же время и в конвейер: занимаешься мероприятием, а на следующее утро оно исчезает вместе со всей энергией, которую ты в него вложил. Тогда я испытал острое желание создать нечто фундаментальное. И идея о ресторане показалась спасительным островком, и катализатором ее реализации стала мама моего сына Лида Белявская. Мы в то время осознанно решили стать родителями, и как раз поэтому в 2008 году назвали ресторан на Рубинштейна «Счастьем». В его основе была чистая любовь, предвкушение рождения сына и желание вызывать у каждого гостя приятные эмоции — те самые, которые мы испытывали тогда с Лидой. Помню, как просил первую команду делать гостям любые комплементы: понравился чай — просто заверните его с собой! Тогда же мы установили в ресторане почтовый ящик, куда можно было забросить открытку любимым людям, и она бы точно нашла адресата. «Счастье» как проект должно было стать проводником к эмоциям счастья для каждого гостя.
И это счастье длилось несколько лет, однако даже этот безупречный концепт настиг кризис. Почему?
Когда ты заходишь в ресторанный бизнес, то думаешь, что с открытием трудности закончатся: построил и пожинаешь плоды. Но первый опыт дался пóтом и кровью. «Счастье» стабилизировалось около года: шефповар оказался не шеф-поваром, управляли рестораном мы сами — и часто глупо. В сегодняшних реалиях соцсетей мы бы не пережили и пару месяцев. Но гости нас полюбили и прощали ошибки. А в 2010 году все вообще свернуло не туда: я погнался за тиражированием концепции «Счастья», за открытием новых проектов и делегированием. В 2014‑м у нас уже было около десяти проектов, в которых изначальная ценность концепции полностью растворилась. Менеджеры на местах акцентировали внимание на финансовых показателях, а когда цифры падали — еще сильнее сокращали расходы. «Счастье» могло тихо умереть своей смертью.
При этом смертью храбрых пали только ваши сайд-проекты на Конюшенной — любимые петербуржцами 22.13, Barbaresco, Soho-Lounge. А «Счастье» устояло.
Да, в 2014‑м собственник помещения на Большой Конюшенной площади, в которое мы вложили существенную сумму, восстановив 1600 кв.м исторического пространства, не захотел продлевать аренду. Наше рекламное агентство встретило свой кризис, а валютные кредиты стали якорем из-за критического падения рубля. Я пошел в банкротство, потому что был поручителем в большинстве обязательств перед кредиторами. Вокруг сгущались страх, обида и боль. Пришлось провести ревизию буквально всего — от внутренних ценностей и потребностей до списка друзей и опыта взаимодействия с разными партнерами (например, с нью-йоркскими ребятами из AvroKO мы тогда делали Saxon+Parole в Москве).
В итоге «Счастье» возрождала обновленная команда с Николаем Головиным и Татьяной Бельковой во главе. Лишние адреса закрылись, а ключевые претерпели редизайн и возродились заново. Заглядывая в рестораны, я вижу, как дети, которые в 2008 году, лежа на пузе, катались на скейтборде по ресторану на Рубинштейна, уже приходят в «Счастье» на свидания, а за соседними столами сидят их родители. Очевидно, стратегия новой команды себя оправдала. Сегодня «Счастье» — это пять ресторанов в Петербурге и Москве, кафе и большая шоколатерия в ГУМе, шоколадная фабрика с лавками и бутиками, один из которых в Париже, и полностью крафтовое производство из локальных ингредиентов на Бали. Быть у истоков этого в 2008 году — чистое счастье.
Из Парижа — ваш шоколатье Лоран Морено, создавший те самые знаменитые кубики пралине «Счастье» в разноцветных обертках, тут все понятно. А почему Бали?
Обитель. (Улыбается.)
«Michele — это симбиоз императорского Петербурга, Парижа 1920‑х и немного нью-йоркского Pastis»
Не особенно семейный, точно не балийский и лишь отчасти петербургский — как в вашей бизнесэкосистеме саккумулировалась идея Michèle в отеле «Англетер»?
Я ходил по Исаакиевской площади мимо «Англетера», наверное, с 2011 года — когда мы открывали «Счастье» в этом же здании. Еще тогда мечталось, чтобы когданибудь здесь родился особенный проект. И вот в ноябре 2025-го мы открылись. Структуру Michèle задало само пространство. Это отель, где уже были ресторан, гибридный конференц-зал и кинотеатр Angleterre Cinema Lounge, а еще удаленные помещения для бизнес-встреч. Важно было сохранить их функциональность.
Французский нейминг — это про какую-то «Мою Мишель» в вашей жизни или ничего личного?
В этом проекте вообще много личного от всех участников команды. Я люблю «брассеришный» Париж в тех безмятежных воспоминаниях прошлого, когда прогулка по нему «раскрывала крылья», как у главного героя Вуди Аллена «Полночь в Париже». Иллюзорная склонность к романтизации города осталась, и именно она соединилась с вдохновением от фильмов «Небо над Берлином» Вима Вендерса и «Ангел-А» Люка Бессона. Так мы нафантазировали женский образ ангела Michèle, в честь которой назван проект. При всей нашей любви к Парижу, петь оду французской метрополии не хотелось — для нас в топе лучших все равно родной город. В Michèle получился симбиоз имперского Петербурга, Парижа 1950‑х и еще немного НьюЙорка, с его ресторанами Balthazar и Pastis. Получилась эклектика киношных моментов, насмотренности, внутренних переживаний и артефактов из путешествий.
Другие свои проекты (22.13 например) вы уплотняли винтажом в интерьере. В Michèle тоже есть предметы из других эпох?
На самом деле, нет. Любая старинная вещь требует ухода и реставрации, а в Michèle большой поток гостей, так что винтажные вещи могут и не пережить их наплыва. А у меня самого вообще не получается коллекционировать — даже фотографии особо не пересматриваю. Хотя мне нравится энергия, которая идет от винтажа, и по блошиным рынкам могу действительно бродить часами.
В Michèle собран не антиквариат, а артефакты мифов о добре и зле. Первая мифема — статуя Мишель, которая встречает гостей при входе, наша главная героиня и хозяйка пространства. Ее сделал скульптор Бесик Соломонашвили. Изначально мы просто хотели создать прообраз Амбер Валетты с крыльями в объективе Питера Линдберга, но Бесик решительно отказался, сделал свою версию — и мы забыли про изначальную идею. Его скульптура — ангел добра, который перекликается и с фигурой архангела Михаила, стража добра, смотрящего нам в окна с ворот Исаакиевского собора, и с «Небом над Берлином». Вторая мифема — люстры в галерее. Это ловцы снов, которые призваны захватывать из воздуха только самое светлое, и напоминающие «музыку ветра». Такие я встречал на балийских дачах друзей — согласно языческим поверьям, они отгоняют злых духов. Тему язычества продолжают изображения магических животных на изразцах на баре от петербургских художников-керамистов Ларисы Захаровой и Андрея Беляева и мифологический сюжет на гобелене, который делала наш бренд-дизайнер Мария Белова. Еще один артефакт — цветок жизни, который находится в порталах галереи и на заднике бара. В общем, в проекте собраны все силы добра!
Резюмируем! Michèle — в трех словах это…
Элегантная пилюля неоромантики. Или ностальгия по прекрасной эпохе.
«Мы шли не от логики»
Сколько сейчас человек в команде Michèle?
Наверное, около 200. Весь менеджмент в руках директора Michèle Оли Смирновой, которая вела несколько проектов «Счастья» и воспитала там характер. Когда мы открывали Michèle, никто не понимал, как он будет работать на практике. Оля сформировала команду управленцев, которые начали привносить что-то свое и наполнили проект жизнью.
Хотим узнать CV этих управленцев!
Почти все — выходцы из «Счастья», которые к моменту появления Michèle уже были готовы к новому этапу. Олег Азимов как бренд-шеф накопил за 13 лет опыт и желание делать что-то другое, что было бы для «Счастья» либо слишком сложным, либо слишком дорогим в технологии приготовления. Олег прошел стажировку в Испании и выстрелил с новыми идеями в Michèle. Все меню и в частности завтраки у него максимально нескучные: многозлаковая каша с яйцом пашот и кремом из тыквы, яйца по-турецки с чоризо, шакшука-рататуй с зеленой фетой… А в поисках идеального драника шеф перепробовал больше десятка овощей и нашел победителя — капусту. Хрустящую снаружи и нежную внутри оладью из белокочанной капусты Олег подает с гуакамоле, яйцом-пашот, слабосоленым лососем, миксом салата и щедрой порцией сыра грана падано.
Баром занимается Кристина Колчина в тандеме с брендмиксологом Игорем Ваулиным — дуэт, который стоял у истоков «Счастья». Они привели в команду Тараса Завальнюка (экс-Xander, Nola), который привнес в проект профессиональную культуру, этику бар-менеджера и ремесло миксолога: теперь в меню есть бибоп-коктейли, которые, к примеру, по-синхронистски точно переводят ноты Take Five Дэйва Брубека на джин с ликером из альпийских трав, сладким вермутом, дыней и лаймом.
Шеф-кондитер Фаина Толстая много лет лидирует кондитерское направление в «Счастье». Недавно пересадила на нашу почву гениальные французско-польские ромбабы в банке (ром—ямайский!) — семь штук, всегда готовых к большому чаепитию или афтерпати.
Управляющей Michèle стала Даша Фурманская, а бренд-менеджером — Аня Габышева. Команда искала и удачно нашла бренд-менеджера в сфере искусства. Аня присоединилась за год до открытия и успела научиться всем тонкостям индустрии гостеприимства у Татьяны Бельковой, маркетинг-директора группы.
Музыкальную часть курирует певица Саша Алмазова, а за репертуар кинотеатра отвечает Александра Ахмадшина, которая прежде участвовала в перезапуске киноцентра «Ленфильм». Когда Саша говорит про фильмы, я чувствую себя студентом на лекции и слушаю с открытым ртом. Сейчас показываем программу «Кино смотрит на себя» —фильмы-рефлексии об этом искусстве, снятые великими — Федерико Феллини, Билли Уайлдером, Ричардом Линклейтером.
На кухне Michèle целый завод — от хоспера и ротиссерии до бамбуковых пароварок. Что вы там такое готовите?
Мы шли не от логики. У Олега Азимова накопилось много идей, которые хотелось реализовать. Поэтому когда собрали все воедино, было сложно от чего-то отказаться. Так что в Michèle и правда есть очень много всего на кухне, но мощный акцент сделан на ферментацию. Ею отдельно занимается шеф Николай Березин (работал в Sage, Mr. Bo, «Белуге», Casper). Новейшее их с Олегом изобретение — стейк бавет, который почти трое суток выдерживают в креме из ферментированного риса шио-кодзи. Таким образом мясо становится о-о-очень-очень мягким и насыщается умами. Это направление поддерживает нордик-акцент в концепции Michèle, а от Парижа мы взяли только простоту традиционной кухни и эстетику подачи.
Что заказывают гости — классику или авторское?
По отзывам — равномерно: от говядины вагю с черной икрой на бриоши и мини-эклеров с анчоусами и страчателлой до восстановленной свеклы с йогуртом из козьего сыра. Я сам довольно аскетичен и обычно беру тартар из лосося. Нравится утиная грудка с кремом из баклажанов и пекана — у нее карамельная корочка, которую подчеркивает пюре с дымными нотами и соус на основе вишневой, луковой и свекольной редукций. Завтракаю топлеными сырниками: они карамельноореховые с классным кремом из сливочного сыра со сгущенкой и кули из вишни. И рекомендую наши сашими и дим-самы.
«В пиано-баре Michele гости поют хором с музыкантами у винтажного рояля»
У пиано-бара в Michèle есть реальный прототип или это чистая фантазия?
В 2010‑м я оказался в парижском отеле Costes, где встречался с нашим будущим кондитером Лораном. Там был небольшой бар с низкими посадками в красно-бордовых тонах, где шумела музыка и лились коктейли. Меня тогда это так поразило! Когда разрабатывали концепцию пиано-бара в Петербурге, я поделился с командой воспоминаниями, и уже перед открытием ребята поехали в Париж вдохновляться атмосферой, сходили в Costes, а еще в пиано-бар Le Piaf. Там играл тапер, люди пели хором, кто-то танцевал рядом с роялем. Так сформировалось то, что воплотили в жизнь Аня Габышева и Саша Алмазова, — они сделали проект чуть более интеллигентным. Но в нем сохраняется важная деталь — петь любимые хиты хором.
Кто сейчас гости Michèle?
Очень разные, но всегда взрослые свободные люди с большим интересом к жизни и культуре. Галерист Кристина Березовская приходит на отреставрированного «Андрея Рублева», ретроспективу Трюффо и на пианиста с рок-н-ролльной душой Илью Прахова. На хорошем кино встречаются историк Лев Лурье и куратор музея ОБЭРИУ Юлия Сенина. И все гости возвращаются в Michèle—кто-то на завтрак, кто-то в кино, кто-то петь с резидентами пиано-бара под винтажный рояль.
Я сам люблю приходить в Michèle ранним утром, около семи, когда все только начинается: пустая площадь, вечный Исаакий и благостная тишина без суеты. Сижу один, пью кофе и наблюдаю, как энергия, заложенная в проект, оживает. Второй сценарий-фаворит — выходные, вечер, пиано-бар. Сесть за барную стойку, где ребята уже знают мои любимые коктейли, и слушать, как музыканты поют вместе с гостями.
Чего нам ждать в Michèle этим летом?
Ждите посиделок с шампанским за бранчем перед распахнутыми окнами с видом на Исаакиевский собор, а также шумных вечеров в платьях с голыми спинами — слушать джаз от Леры Гехнер и рок-группу Евгения Цыганова. К лету планируем запустить chef’s table. Это будет комната на 12 человек с винилом и кассетным аудиомагнитофоном. Мы собираемся приглашать шефов на гостевые ужины, чтобы под классную музыку знакомить гостей с яркими людьми из гастрономической индустрии.
А классная музыка это, например, что?
Все что угодно. У нас в семье не было принято разделять музыку на высокие и низкие жанры. В моем детстве у родителей звучали The Beatles, Led Zeppelin, Billy Joel и другие команды того времени, которые повлияли на мой вкус… Была и советская эстрада, из которой объектом спора всегда был Филипп Киркоров: мама его обожала, а папа — нет. Тут я буду солидарен с отцом, но вот, например, песни Валерия Леонтьева в Michèle обещаю! Вообще музыкальные воспоминания из детства у меня отличные: почти каждые выходные родители звали человек 25, накрывали стол. У папы была своя группа, поэтому он всегда играл нам на гитаре. Меня ставили на черный рояль и просили читать стихи. Но самое важное, что я получил от родителей, — ощущение внутренней свободы.
Кажется, ваша работа—что-то вроде продюсера атмосферы. Согласны с такой должностью?
Думаю, что продюсер атмосферы должен быть профессионалом: у него есть задача, которую точно нужно сделать. У меня так не получается: если нет вдохновения и отклика, то я не выдам результат. Поэтому «продюсер» для меня слово слишком коммерческое и функциональное. Мне ближе роль транслятора идей и смыслов.
Продюсер: Екатерина Кузнецова
Стиль: Игорь Шунто
Визаж и волосы: Ангелина Кот
Свет: Даниил Тарасов, Артур баширов, Skypoint
Ретушь: Анастасия Суворова
Фото: Архивы пресс-служб
Комментарии (0)