Евгений Цыганов — о фильме «Питер FM», панковском сквоте и театре как способе психотерапии

Про знакомство с Петербургом и бэкграунд пианиста

Когда вы впервые приехали в Петербург?

Я оказался здесь еще мальчиком. Сначала город мне не понравился: было жарко, и родители отказывались покупать то, что я хотел. Потом, когда мне исполнилось 16, нас вместе с сестрой отправили в Репино. Я считал себя уже самостоятельным человеком, поэтому взял рюкзачок и свалил оттуда в город. С этого момента Петербург перешел со мной на «ты». Когда я добрался до Ленинградского рок-клуба, туда завалилась компания волосатых ребят. Один из них стал что-то наигрывать на гитаре и спросил меня: «Знаешь эту песню?» Я ответил: «Нет». Он удивился: «Ты чего? Это же Харрисон! Значит так: ты покупаешь пять кассет, отдаешь мне, и я записываю на них музыку». Забегая вперед, эти кассеты до сих пор хранятся дома у моих родителей. А тем парнем был Сергей Чиграков, который позже станет известен всем как основатель «Чиж & Co».

Вы ведь и сами получили некое музыкальное образование?

«Некое» — ключевое слово! Меня привели в музыкальную школу, потому что там училась сестра. Когда мне предложили выбрать инструмент, я остановился на пианино, потому что оно уже стояло у нас дома. Так я и проучился до 14 лет, пока не получил свою тройку. Надо сказать, незаслуженную. Через год после этого я впервые взял в руки гитару и стал играть в группе.

Вы ненавидели пианино?

Я относился к нему хорошо, потому что родители нашли лояльного педагога. Я садился за инструмент и начинал рассказывать ей про свою жизнь. Только спустя час она предлагала поиграть и поправляла мне постановку рук. Вообще-то теперь этот навык помогает в работе. Например, в фильме «Ветка сирени», где Павел Лунгин предложил мне роль Сергея Рахманинова. Было очевидно, что я не сыграю Второй концерт, но мы с педагогом так выучили хореографию рук, что мне стыдно только за одну сцену. Дирижирование, кстати, тоже пригодилось. В фильме Анны Меликян «Дива» я играю дирижера, и без школы мне бы это точно далось сложно.

Вы настолько же актер, насколько музыкант?

Актерством я занимаюсь больше. Хотя за последние два месяца у нашей группы «Ме4та» прошло десять концертов, а съемочных дней у меня не было.

Про наставника и детство, проведенное на сцене

Ваши родители театральные люди?

Они работали в научно-исследовательском институте «Титан», который занимался оптикой, но моя мама — театрал. Она даже вела в Доме культуры творческие встречи с артистами. Например, с Маргаритой Тереховой.

Какими были ваши самые сильные театральные впечатления в 1980-е и 1990-е?

Однажды к нам в музыкальную школу пришел дяденька и пригласил меня и еще семерых детей в спектакль Театра на Таганке. В итоге я оказался занят в четырех: «Борис Годунов», «Дом на набережной», «Владимир Высоцкий» и «Живой». Помню, как я сидел на сцене и ел картошку. Сказать, что я играл ребенка, было бы перебором, потому что я действительно тогда им был. Меня окружали талантливые и страстные люди, за которыми удалось понаблюдать. Так, Валерий Золотухин приходил на спектакль за два часа и повторял роль. Мне казалось удивительным то, насколько он собран.

Более взрослые впечатления связаны с театром Петра Фоменко. Мне было 15, когда я увидел «Волки и овцы», где играли основоположники театра: сестры Кутеповы, Карэн Бадалов, Юра Степанов. В какой-то момент они по очереди появились на сцене, и я подумал: как же потрясающе — они как бусы нанизывались на нить.

У вас было ощущение, что вы можете заниматься чем-то, кроме театра?

Конечно. Я поступил в Московскую международную киношколу в мастерскую «Режиссер театра». Потом через год стал звукорежиссером, следом — оператором. В итоге решил, что буду журналистом. А что? Ничего не делаешь, общаешься с интересными людьми (Смеется.).

…и все-таки вы оказались в ГИТИСе.

Я сначала попал в Щукинское училище к Александру Константиновичу Граве, а потом через год в ГИТИС к Петру Наумовичу Фоменко. И мне было с чем сравнить! В Щукинском учеба началась с того, что педагоги обещали «выбить из нас улицу». На курсе Фоменко было максимально уважительное отношение. Я благодарен судьбе за то, что в моей жизни появился учитель, на которого хотелось ориентироваться. В прошлом году, когда вышел фильм «Батя 2. Дед» (хитовая комедия в режиссуре Ильи Учителя. — Прим.ред.), мне говорили, как я здорово изобразил в нем Петра Наумовича. А у меня вообще-то не было такой цели! Просто это родной мне человек.

Я так понимаю, вы редко приезжаете в петербургские театры?

Я завидую тем, кто может прыгнуть в поезд и попасть в Петербург на премьеру! Особенно жалею, что так и не дошел до постановки Могучего «Три толстяка. Эпизод 7. Учитель», в которой играл Сергей Симонович Дрейден. Незадолго до того, как его не стало, он позвонил и сказал, что посмотрел мой спектакль «Я — Сергей Образцов», и у него остались сильные впечатления. Ровно в этот момент до меня дошло, что в спектакле я от лица Образцова рассказываю, что Симон Дрейден в честь меня назвал сына Сережей. Оказывается, я лично знал этого Сережу!

Про табу в кино и секрет популярности ленты «Питер FM» 

В начале 2000-х вы снялись в двух замечательных фильмах: «Питер FM» и «Прогулка». Они потрясающе передают петербургскую праздность и атмосферу легкости. А вы чувствуете разницу между Москвой и Петербургом?

Я слышал шутку, чем петербуржцы отличаются от москвичей. Москвичи просыпаются, выпивают кофе и бегут на работу. Петербуржцы просыпаются, выпивают кофе и еще немного спят.

Это не шутка, а быль!

На самом деле у петербуржцев невероятная степень внимательности и погружения в дело. Когда мы снимали «Питер FM», я познакомился с человеком, который собирает велосипеды. И на каждый из них он тратит год! В Москве ты приходишь и покупаешь велосипед. В Петербурге тебя сначала расспрашивают, какую ты слушаешь музыку, куда любишь ходить и кого выберешь из Могучего и Фокина. В итоге ты получаешь не просто вещь, а что-то родное.

Какие у вас воспоминания о съемках «Питер FM» и «Прогулки»?

У Алексея Ефимовича Учителя (режиссера «Прогулки». — Прим.ред.) документальная школа. Если в кадре машина сбивает человека, в идеале, чтобы водитель не был к этому готов (Смеется.). Так же и в «Прогулке». Например, Алексей Ефимович сказал нам, что в сцене драки не будет каскадеров. «Вы же пацаны, помутузьте друг друга!» В итоге Пашу (Павла Баршака, партнера Евгения по фильму. — Прим.ред.) увезли в больницу с перебитой перепонкой. Он размахивал палкой, и она неудачно прилетела ему в ухо. А еще на этих съемках мы заходили в гущу зенитовских болельщиков после проигранного матча со «Спартаком» и кричали: «Сине-бело-голубые, хей-хей!». Вокруг нас шла мрачная толпа с желанием растерзать и уничтожить.

Спустя несколько лет после «Прогулки» я приехал сниматься в «Питер FM». Параллельно у меня было два предложения — фильм Оксаны Бычковой и «9 рота». Когда второй режиссер «9 роты» начал уговаривать меня со словами: «Классно же будет! Постреляем в горах!», я понял, что все-таки поеду в Петербург.

Как вы объясняете феномен этих фильмов?

Для Алексея Ефимовича Учителя было принципиально, что во время съемок отмечали 300-летие Петербурга. Город был в лесах, и его пытались привести в порядок. Это создавало ощущение, что молодым ребятам обещана какая-то новая жизнь. Предчувствие это же так прекрасно! Особенно сейчас, когда мы не можем предположить, что будет через день или два. Тогда была свобода, пали границы. Учитель даже говорил, что будет снимать ремейк в Италии, потому что нет никакой разницы, где находятся эти герои — они так же могли бы гулять по улицам Рима.

В случае с «Питер FM», думаю, дело в искренности и любви к городу. Конечно, некоторые петербуржцы утверждали тогда, что в фильме показан неправильный Петербург. А я говорил — поверьте, стоит вам на пару месяцев уехать в командировку в Челябинск, вы включите «Питер FM» и получите удовольствие. Петербург стал героем этого фильма. И героем очень харизматичным.

Внезапный вопрос: Женя, почему вы не играете злодеев?

Какие злодеи? Что вы? У нас в кино их нет. Такое показывать нельзя. Еще нельзя, чтобы люди курили и говорили слово «жопа».

Про места силы и театр как способ психотерапии

Кажется, театр сейчас играет колоссальную роль — не меньшую, чем успокоительные и психотерапия. Пространство, где со зрителем говорят на тайном языке. У вас нет такого ощущения?

Есть! Вчера мне попалось интервью с Товстоноговым, где он говорит, что когда мы идем мимо бездомного человека, то не подключаемся к нему эмоционально. Но почему-то, когда мы видим его на сцене, нам вдруг становится очень жаль. Театр — увеличительное стекло. Он настраивает наш фокус на ту или иную эмоцию.

За последние годы действительно изменилась публика. Как недавно сказала одна театральный критик, которая пришла на спектакль «Я — Сергей Образцов»: «Я слышала стук сердца зала». Это одновременно прекрасно и страшно. Как артист, в такие моменты я чувствую, что происходит что-то очень особенное. Как человеку мне тревожно, что все находятся в таком стрессе.

В 2025-м вы поставили в петербургском музее «Полторы комнаты» замечательные спектакли — «Мрамор» и «Демократия». Не планируете ли вы их повторять?

Я бы назвал их не спектаклями, а театрально-художественными акциями. Текст сложнейший — что у «Мрамора», что у «Демократии». В нем практически нет действия. Я даже был счастлив, что ни там, ни там у нас не было зрителя (постановки транслировали онлайн. — Прим.ред.). Я понимал, как людям будет тяжело. Думал, они начнут мучиться, и я вместе с ними. Сейчас оба спектакля остались только в записи. Их показывают в рамках программы «Бродский. Драматург». Такой аттракцион для истинных любителей поэта.

Последнее — есть ли у вас места силы в Петербурге? Что-то, что вы бы показали своей дочке Полине?

Есть панковский сквот моего друга. Я даже водил туда Августа Диля (артист, исполнивший роль Воланда в экранизации «Мастера и Маргариты». — Прим.ред.). Он сказал, что чувствует себя как в Берлине (Смеется.). Вообще, я страшно завидую петербуржцам, что у вас есть возможность увидеть горизонт и помочить ноги в заливе. В Петербурге ты можешь устать от себя, но стоит уехать в Комарово, и появляется возможность сбросить свою дурь.