Как сооснователь «Антиглянца» Наталия Архангельская стала главным ювелиром-сатириком страны и научилась превращать свадьбы в золото

Человек-секатор VS невеста в пенсне

Повсюду свадьбы: от Безоса и Санчес до Миногаровой и Горчилина. Ты — в эпицентре свадебного сюжета, одной рукой пишешь светскую веддинг-летопись в «Антиглянце», второй — меняешь матримониальные ювелирные привычки поколения. Если свадьба — это контент, то хорошая свадьба — это виральная свадьба?

Свадьба — идеальный инфоповод. Не обратить внимания на торжество, которое, по идее, случается раз в жизни, невозможно. А сколько тут возможностей для визуального самовыражения и сторителлинга. Истории знакомства, романа, предложения, выбора платья и колец — все это возможности говорить, показывать, и тебя будут слушать. Хочешь свадьбу — играй широко, используй пиар-возможность на полную. Так это понимаю.

Ты, как человек-медиа, ходишь на свадьбы, как на работу: делаешь из брачного продукта тг-контент. Скажи, чья церемония вызвала у тебя максимально густой восторг? Есть ли у нас Безос и Санчес дома?

Мне очень понравилась свадьба Миногаровой, которую я пропустила из-за поездки. Знаю о ней все по рилсам и устным пересказам, даже, так сказать, не вошедшее в печать. Судя по всему, это было и красиво, и трогательно. И там был причудливый микс гостей. Я считаю, свадьба должна быть веселой и искренней. Мне не нравятся помпезные церемонии для родственников. А свадьба Миногаровой и Горчилина была светская, задорная и личная одновременно.

Приятно было писать о свадьбе Ксении Соловьевой — моей бывшей начальницы в журнале Tatler, девушки, которая снималась для Letters and Stones в тиаре. И конечно, она классный пример, как можно начать личную жизнь заново и быть счастливой. Я знала об их романе с Винокуровым давно, потому что Александр купил для нее украшение в Letters and Stones в подарок — это было пенсне. И Ксения мне по секрету сказала, что оно для нее, прислала фотографию. И я мучительно долго не могла об этом писать, потому что с клиентами все должно быть конфиденциально, как в больнице.

Лучший подарок потенциальной жене — пенсне! Еще кажется, ты переизобрела бутоньерку жениха: теперь это секатор и он — брошь.

Слушай, я верю в дизайн, в иронию, в креатив. Классические украшения неинтересны ни мне, ни клиентам. Когда практически каждая может сверкать лабораторным пятикаратником а-ля Graff на пальце, выделываться приходится другим. Когда я придумала брошь «Секатор», то сразу поняла, что это бутоньерка. И Ксения Соловьева, когда я ей про него рассказала, тут же прокомментировала: «Это, конечно, жениху». И многие уже в Letters and Stones женились и присылали мне свадебные фото. Теперь это абсолютный бестселлер и прямо трейд-марк-изделие. Второе место делят кольцо-пакман и кольцо-глазки. И только потом, наверное, огурцы.

Знаю, что ты подарила эту брошь человеку-секатору Анне Винтур!

Да, я гонялась за Анной Винтур в Дубае и вручила ей все-таки свой секатор, хотя «Анна не принимает подарков», меня преду­преждали. И она даже разрешила фото с нашей коробочкой в руках использовать. Сказала «ок» — как отрезала!

Свадебные сценарии меняются, а обручальные кольца все те же. Как апдейтить непростое украшение?

Мы в Letters and Stones сделали обручальные кольца-брелоки с торцевыми бриллиантами. Придумали как свадебный подарок для друзей, но теперь повторяем под заказ. Я очень довольна этой работой: непросто придумать что-то новое в обручальных кольцах — раз, второй челлендж — сделать это удобным, потому что ты носишь эту вещь постоянно. И мне кажется, удалось. На них много запросов. Правда, они дорогие получаются, потому что полновесные и довольно массивные. А золото сейчас, к сожалению, просто летит в страто­сферу. Оно выросло в цене в два раза, то есть мы должны довольно сильно поднять наши цены.

Как выжить в мире, где золото — на вес золота плюс 100%? Особенно ювелиру?

Общемировой тренд — использование разных материалов с целью минимизации золота. Это титан, сплавы вроде японского шакудо с медью и так далее. У нас в России это слабо развито, даже титановые производства единичны. И потребитель не очень к этому готов. Люди понимают золото, но не очень понимают дерево и какие-то железки, алюминий и прочее. Хотя, например, JAR — Жоэль Артур Розенталь — знаменитейший ювелир-отшельник, много работал с любыми материалами. Он вставлял бриллианты в медь, в серебро, что просто немыслимо сейчас. И все это стоит миллионы, потому что он великий художник. Есть такой популярный дискурс, когда люди смотрят на твое ювелирное изделие и спрашивают: «А почему так дорого?» И я как-то могу объяснить, почему у меня так дорого, и часто это делаю, но в целом ты же не ходишь по ярмаркам современного искусства и не говоришь: «А чего так дорого? Холст стоит столько-то, краски грамм столько-то». А вот к ювелирам постоянно эти вопросы.

Я открыла мир интересных мужчин

Что с жанром помолвки? С чем модно припадать на колено? Уместны ли ювелирные шутки в такой серьезной ситуации?

Вот история про мой помолвочный бриллиант. Я ношу кольцо «Двойняшки», это идеальный апгрейд для помолвочного кольца: в нем два природных бриллианта. Один — от моего мужа, и раньше я носила его в другом кольце, а второй — коричневый — куплен у мастеров из Гонконга, потрясающих гранильщиков, виртуозов старых огранок. Всех девушек очень призываю менять кольца, но оставлять камни, они — сентиментальная ценность. Я бы никогда не отдала свой камень. Но оправу менять — просто сам бог велел. Это нескучно, это классно, это соответствует духу времени, и я сама меняла несколько раз. В Letters and Stones есть кольцо Bad Girl, которое я придумала для Тани Столяр. Сидела у нее на кухне, пила шамп и набросала кольцо на салфетке. Я поняла, что нужно просто сделать обычный солитер, который похож на помолвочный камень, и приделать к нему рожки из эмали. Таня выбрала зеленые рожки и розовое золото, а для бриллианта из собственного ларца недавно я сделала белое. Это кольцо удобное, классическое, его можно сделать с любым камнем любого размера, с природным или неприродным, рожки любого цвета эмали. Теперь у меня его заказывают на помолвки — невестам с характером.

Кто заказывает помолвочные кольца в Letters and Stones? Вернее, кто выбирает — жених или невеста?

Я открыла для себя мир интересных мужчин. Вокруг Letters and Stones их огромное количество, чуть ли не больше, чем женщин. Первый вариант: «Мне девушка вас скинула, я хочу заказать». Но есть и фантастические клиенты, которые уговаривают своих жен на вещи Letters and Stones, делают им подарки на годовщины свадеб, дарят своим детям, делают что-то на заказ. Все суперпрошаренные: знают поставщиков камней, покупают свои корунды напрямую. Приносят камень и заказывают дизайн. Но если говорить о помолвочных кольцах, то практически всегда женщина так или иначе в этом участвует. И я тоже сама выбирала камень, муж попросил помочь и был прав. Уверена, что и Тейлор Свифт не ее жених-спортс­мен предложил этот невероятный гигантский камень старой огранки. Тут без иллюзий: если женщина хочет получить что-то особенное, она это организует. Культура гигантских глаз, феномен «о боже, какой сюрприз!» и все эти душещипательные сценки из рилсов — они стейджатся, а на самом деле подарки заказываются, бренды выбираются. И это нормально, потому что в конце концов тебе это носить, тебе с этим жить.

А что по свадебным платьям? Есть ли московский свадебный готиккор? Заказывают ли корсеты у Дилары Финдикоглу? Или традбрайдз по-прежнему лидируют?

Сейчас будут выходить в Мигмуне (Илья Мигмун — дизайнер крылатых платьев, русский Маккуин. — Прим. ред.), потому что его перья — самые модные. И на беременных имеются фасоны: помним биф Салават с обложки Собака.ru и Cardi B (рэп-дива, позаимствовавшая лук Виктории Салават с нашей июльской обложки. — Прим. ред.) в идентичном луке! Вообще, одно из моих любимых свадебных платьев всех времен сделала для модели Ирины Водолазовой 100 тысяч лет назад Татьяна Парфенова. Я с Татьяной недавно познакомилась лично, обсуждали ювелирное величие Жоэля Артура Розенталя, листали его редчайший альбом, я смотрела ее ткани, и честно говоря, мне она интереснее, чем Дилара, потому что она художник. И не все близко, не все современно, но ты всегда видишь руку и палитру художника. Вот Парфенова именно такая.

Есть две тенденции: зумеры активно женятся, а миллениалы массово разводятся. Не народился ли жанр светских divorce parties?

Количество разводов какое-то гигантское. Чуть ли не каждый второй брак распадается. Я уверена, что, конечно, жанр divorce party есть, но предполагаю, что это все-таки очень тяжело. Я не считаю, что развод — это неправильно, потому что сама логика нашей жизни подсказывает то, что люди меняются, что их ценности разнятся, что их дороги и направления расходятся, что женщины стали эмансипированы и могут, конечно, построить не одну семью, не с одним мужчиной. Но лично мне пока тяжело примерить это на себя, не хватает выдержки и цинизма, что ли. Но если какая-то известная женщина это сделает, мы в «Антиглянце» о таком напишем, потому что это хайпово, необычно, это будет шериться. Мы просто делаем свою работу. Но вы лучше празднуйте годовщины!

А где праздновать? Ты за дворцы и усадьбы, поля и леса или за панк-локации вроде автомойки с недавней свадьбы-блокбастера Дарьи Цыпилевой?

Я за Петербург. Великая красота неподалеку. Грузия — тоже хорошая идея, мы праздновали там годовщину свадьбы пару лет назад. Никого не везли, но 20 наших друзей купили билеты и прилетели, чтобы просто с нами погулять в Тбилиси. Это было очень приятно. И сложилась идеальная поездка и праздник, в котором ничего не было лишнего, где все друг с другом отлично замэтчились. Всем было супервесело, включая моих родителей и детей.

Я читала большое маркетинговое исследование о том, что дружба продает лучше любви. Так, например, устроена первая кампания Chanel под руководством Матье Блази. Дружить актуальнее?

Да, возможно. Наверное, дружба продает. Это то, к чему стремятся. Наверное, потому что друзей ты можешь иметь много. Это может быть про молодость, про силу, про власть, про социальные связи, про спорную для меня power friendship. Вполне могу это разделить, конечно. Хотя в течение последних двух лет я переосмыслила этот феномен и вычеркнула из своей жизни лукавых и безынициативных людей (а кто-то, в свою очередь, вычеркнул и меня после 15 лет дружбы). Наверное, моя проблема в том, что не могу перевести дружбу в разряд светского приятельства. У меня это почему-то работает только в одну сторону. Слишком высокие ожидания от тех, кого считаю друзьями, а не знакомыми. Это моя проблема.

Вон из бальной книжечки Letters and Stones?

Типа того. Мне по жизни очень нужна взаимность и ответный вклад. Я не могу любить безответно! Таких людей, кого готова любить без взаимности, в мире буквально двое; одна уехала из страны и, кажется, думает обо мне какие-то глупости, а я все равно скучаю и люблю. Говорю вот с тобой и понимаю, что надо снова записаться к психологу.

Многокаратник уже не тот

Ты — монополист лакшери-иронии: от «Антиглянца», главного (и оптового!) поставщика мемных светских колкостей, до твоего ювелирного бренда Letters and Stones, производителя нефритовых соленых огурчиков. Как так вышло, что за два года существования Letters and Stones стал максимально цитируемым и твои шутки-огурчики за 300 (т. р.!) так бойко продаются и украшают важнейшие артистические лацканы — от Нагиева на обложке Собака.ru до Лысенкова в «Чебурашке-2»?

Я очень глубоко погрузилась, я вообще все делаю серьезно. Когда редактировала журнал, тоже спала на работе. Такая особенность характера, плюс я не уверена, что Letters and Stones можно было бы сделать с позиции, условно, какой-то отстраненной богатой дамы, которая дала на это денег. Например, Россия — единственная страна в мире, где ювелир несет уголовную ответственность за отмывание денег. И это серьезное дело. Сложно быть ювелиром, поэтому лучше врубаться, нежели отдавать это кому-то на откуп. Слишком высокие риски.

К твоей серьезности нет вопросов. При этом ты делаешь ювелирку максимально несерьезной. И теперь вместо солитеров все носят твои сапфировые колпачки и кольца-глазки с бриллиантовыми ресничками. Корунды Letters and Stones — для веселых?

Это мировой тренд. Playful jewelry — ответ на груз ответственности и на слишком серьезную жизнь в целом. К тому же это моя органика, я вообще про юмор. Помимо меня с Letters and Stones в мире есть Nadine Ghosn с золотыми браслетами-карандашами и кольцами-бургерами с рубиновой котлетой, есть Jessica McCormack с бриллиантовыми эмодзи. Я думаю, что подспорье для ироничных украшений еще и в том, что дизайн в целом стал иметь большее значение с появлением лабораторных камней. Крупный солитер на пальце уже не впечатляет, потому что он может быть лабораторного происхождения. Многокаратник уже не тот, потому что его символический капитал утрачен. И ювелиры больше заморачиваются с дизайном. У кого-то он серьезный, у кого-то он несерьезный. Мои шутки еще связаны с тем, что я, вообще-то, не ювелир, у меня нет соответствующего образования, к тому же я плохо работаю с пластикой. Я — дизайнер, который внезапно жалеет, что в детстве прогуливал скульптуру в художественной гимназии имени Поливанова.

У Letters and Stones открылось собственное пространство в арбатских переулках. Зачем нефритовым огурчикам и серебряным секаторам шоурум?

Шоурум — это социальный конструкт. Клиентам важно его принципиальное наличие, при этом доедут они до него или нет — большой вопрос. Я, например, не любитель по шоурумам кататься. При этом у нас в Москве в недвижимости новый черный — это миллион за метр. И это будет адский подвал в Хамовниках, в жанре Дома быта. Но мне повезло, я нашла малюсенькое помещение с высоченным потолком и гигантским витринным окном в Малом Каковинском переулке. Первый клиент, который туда попал, сказал: «Я как в Петербурге». Я говорю: «Почему?» Он отвечает: «Такие узкие комнаты бывают только там».

А нам главное — внутренняя широта, душевная.

Да-да. К тому же всем нравится эта узкая комната, даже моей маме. И что приятно, помещение куплено (а не арендовано) из заработанных Letters and Stones денег. А для меня бизнес должен быть очень коммерчески понятным, потому что иначе мне это неинтересно.

Из обстановки — два крошечных клетчатых кресла оренбургского бренда Bouclé, небольшой стол, биокамин в нише, облицованный изразцами в виде печенья «Юбилейное». Изразцы петербургские от керамистки Кати Салденик. Напротив магазин «Всё для праздника и карнавала» двухэтажный, совершенно гигантский. Между карнавалами как-то все и живем.

Расскажи про мастеров. Есть ли у тебя ювелирная артель?

Мы сейчас размещаемся на разных производствах в Москве и Костроме, и все мастерские уже просто переполнены нами. А в Петербурге у меня великолепный резчик, виртуоз сердоликовых креветок и сапфировых колпачков. У вас у метро «Ломоносовская» сидит цех камнерезов мирового уровня. Это люди, которые делают работы музейного качества — великие русские камнерезы. А зарабатывают при этом на крошечных вазочках и маленьких цветочках в комплект. Но это если они не встретили Наташу Архангельскую с ее заказом на креветки!

Меня совершенно поразило то, что в этом хтоническом промышленного вида здании на окраине трудится мужской коллектив — режет камни. Они говорят так интеллигентно, там льется чистый литературный русский, у этих людей такой высокий уровень культуры быта и вообще высочайший уровень культуры. Они говорят с интонациями как в старых записях 1980-х годов. Это какие-то нефритовые Лотманы.

Помимо природных нефритов и сердоликов у тебя уклон в лабораторные корунды. Чем камни из пробирки лучше натуральных?

Я больше бизнесмен, нежели владелец уникального ювелирного ателье. Мне интереснее продать 100 огурцов, нежели создать одно кольцо с уникальным камнем. В ювелирном мире все мечтают сделать свой гвоздь Cartier, потому что это изделие максимально простое, максимально надежное и максимально тиражируемое. Но у таких должны быть стандартные камни. При этом я ищу в лабораториях странные цвета: коричневые, шампань — и странные огранки: треугольные, остроугольные. Или возьмем лабораторные изумруды: почему они меня раздражают? Потому что они слишком яркие, слишком чистые, таких просто не бывает. Но вот в компании RusGems, одной из тех, с которыми мы сотрудничаем, появились изумруды с внутренней жизнью, что называется «с садами».

Я за прошлый год сделала несколько колец с натуральными инвестиционными изумрудами, это кутюрная работа, я ее выполню для клиентов с гигантским удовольствием, но все равно мыслю себя как человека, который должен продать 100 огурцов. Я так вижу свой бренд. Хотя, конечно, 20 % клиентов дают 80 % заработка по правилу Парето, и верных, преданных клиентов нужно очень ценить. И если кто-то из них скажет: «Сделай мне что-то эдакое, и чтобы за две недели», я сяду и сделаю что-то эдакое и за две недели.

В чем больше радости — придумать огурец или продать огурец?

Придумать что-то классное — главная радость, она до визга. Но ювелирный мир — очень долгий. Разработка сложного изделия может занимать несколько месяцев, и эти несколько месяцев я просто хожу по потолку от нетерпения. Мы сейчас проектировали очень трудоемкое кольцо — у него будут крылышки. И они должны махать. Есть знаменитое кольцо-бабочка на две фаланги Glenn Spiro, которое придумали для ­ Бейонсе. Крылья движутся за счет сгибания пальца. А у меня крылья порхают сами, там специальная пружина. Так вот: шли месяцы, а крылья поднимались, но не опускались! Механизмы — это самое сложное.

А еще я очарована темой бейджей, потому что конференция — это очень модно, а бейджи — ее символ. Я хочу создать драгоценную прищепку для бейджа, но как же это сложно! Потому что ювелирка и бижутерия — это прямо полярные вещи, и не должна ювелирка пружинить, не должна что-то держать. А у меня все пружинит, летает и держится мертвой хваткой, потому что я только с одной стороны бизнесмен, а с другой — сумасшедший изобретатель.

Текст: Юлия Машнич 

Фото: Соня Сивкова

Продюсер: Екатерина Кузнецова

Стиль: Ася Пилова

Визаж и волосы: Мария Евсеева

Свет: Валентин Панков, Денис Картавцев

Ассистент продюсера: Сергей Важенин

Ассистенты стилиста: Хава Гебекова, Катя Шумилова