Жизневский — главный краш театрального Петербурга! Тяжеловес труппы Александринки стал суперзвездой «Ревизора с продолжением» (важнейшая премьера 2026 года от президента Валерия Фокина!). В сенсационной роли Хлестакова, сплотив биомеханику Мейерхольда и систему Станиславского и сменив культовую кепку майора Грома на гоголевский сюртук и бакенбарды, лауреат премии «ТОП50. Самые знаменитые люди Петербурга» — 2026 в номинации «Театр» дает туториал по инфоцыганству: строго по литературному канону выдает себя за ревизора (учитесь, коучи из тиктока!). А сняв бакенбарды, Жизневский покоряет вселенную стримингов ролями в топовых сериалах-ромкомах, предстает отважным буеристом в блокадной драме «Ангелы Ладоги» и мечтает сыграть у Богомолова (спойлер: ждем весну 2027 года!).
Важно: именно Тихон влюбил зумеров в театр и русскую классику! Могучая фанбаза «Майора Грома» не только устроила солдаут на «Ревизоре с продолжением» и «Воскресении» в Александринском, но и массово скупила первоисточники в книжных. И да, в очереди за томиком Гоголя легко встретить самого Жизневского, который растит библиофила из сына Федора (в четыре года уже собрал кидкор-коллекцию Хармса, Гауфа и Саши Черного!).
По просьбе Собака.ru за чашкой чая в «Гранд отеле Мойка 22» с Тихоном Жизневским встретился его закадычный поклонник — писатель и переводчик Евгений Жаринов. Зачитали сказку про Гоголя-моголя (написал сын Тихона Федор!), исполнили Крейцерову сонату и даже пробрались в заброшенную кенигсбергскую крепость. Ну а затем Жаринов на бис дал мастер-класс по художественной синестезии, где Хлестаков — это Майор Гром (в окружении Козетт!), Тихон Жизневский — Крошка Цахес, а Валерий Фокин — Станиславский современного театра.
Святые мощи, к которым надо приобщиться
Тихон, пришел я как-то посмотреть киноверсию спектакля «Воскресение» в «Каро-фильме», а одна дама говорит своей дочке лет 18: «Иди сюда, Тихон здесь!» Я тогда понял, что речь идет о святых мощах, к которым надо приобщиться — без них ни жизни, ни радости, ни мужа — начальника поезда.
Евгений Викторович, у меня была такая же реакция, когда я вас сегодня увидел! Недавно ко мне на «Ревизора с продолжением» в Александринский приходил папа, я ему и говорю: «Тут странную активность развела редакция Собака.ru, писатель Евгений Жаринов зовет меня на интервью для ТОП50». Папа отвечает: «А, то есть ты придешь на следующий день и скажешь, что с Жариновым теперь на дружеской ноге. Да ты Хлестаков ходячий!»
Я пытался понять, почему девицы падают в обморок не от Димы Билана, а от актера, сыгравшего Нехлюдова и Хлестакова в Александринском театре. А потом посмотрел небольшой отрывок из «Майор Гром: Чумной Доктор», и мне все стало ясно — это комиксы. Иллюстрации сегодня воздействуют сильнее классической литературы: молодой аудитории важна быстрая визуальная подача и скорость восприятия информации.
Не буду скромничать: считаю своей большой заслугой, что молодая аудитория начала ходить в театр. Помню этот эффект домино: премьера «Майор Гром. Чумной Доктор» уже прошла, выхожу на служебный вход Александринского театра после спектакля, а там стоят двести девушек. Я подумал: ах, вот так оно работает. Сейчас уже не столь массово, но люди продолжают приезжать в Петербург со всей России, чтобы посмотреть на этого актера из «Майора Грома». Правда, под соусом Тихона Жизневского они получают основное блюдо в виде великого Александринского театра. И даже начинают читать книги.
Неужели «Ревизора» прочитали?
Не все. Некоторые зрители очень-очень внимательно следят за сюжетом — им было интересно, чем все закончится.
Как будто в первый раз слушают Жванецкого и следят за всеми гэгами!
Зрители не зря следят за сюжетом — в финале кроется хитрость режиссера Валерия Фокина. Он обманывает зрителя три часа: сначала разгончик по «Ревизору» в стиле исторической реконструкции с декором 1836 года, а потом полчаса фельетонного продолжения — в нем и суть спектакля.
Это ведь уже четвертый «Ревизор» Валерия Фокина: он впервые поставил пьесу в 1980-м в Лодзи, в 1983-м — в «Современнике» с Валентином Гафтом и Василием Мищенко. Третий вариант появился в 2002-м, в год вступления в должность худрука Александринского театра.
Да, «Ревизор» 2002 года — это трактовка нулевых с наглым, вредным Хлестаковым-бандосом Алексея Девотченко из 600-го мерса. Она была актуальна для нулевых.
Тихон, чей Хлестаков из многовеликого набора актерских трактовок вам наиболее близок?
Мой Хлестаков. Он душка.
А я думаю, Тихон, что вы соединяете в своем Хлестакове и классические традиции Александринского театра, и массовую культуру. Скажите, что вы почувствовали, когда получили предложение о съемке в «Громе»?
К сюжету отнесся без интереса — бегает Гром, дыщ-бабах-бум: тут друга защитил, тут девушку. Но мне было технически интересно поработать в кино. Когда я поступил в Щукинское училище в 2005 году, меня сразу взяли к Виктору Шамирову в его дебютный фильм «Дикари». Я быстро понял, что фильмы — не мое и надо сконцентрироваться на театре. Прошло 12 лет, я набрал профессиональной мышцы и решил попробовать еще раз — начал с фильма-катастрофы «Огонь», а потом появился «Гром». А вот когда мне предложили Хлестакова в Александринском театре, вот тут-то у меня аж ноги подкосились. Я сначала очень испугался. «Ничего-ничего, ты уже подрос, справишься, не волнуйся», — сказал Фокин.
Уверен, роль Хлестакова — это заслуга вашего Грома: вы сделали себе на нем карьеру. Кстати, вам не кажется, что ваш майор Гром — часть безграничной фантазии Хлестакова?
Наверное, Хлестакова-Тихона.
Хлестаков прекрасно сыграл бы как ревизора, так и майора Грома или Бэтмена. Не зря же ему отдают честь: «Ну, братец, мы тебя совершенно приняли за главнокомандующего». А почему не за майора?
Евгений Викторович, после ваших слов действительно можно найти сходство между Громом и Хлестаковым. Гром — плут-майор, все ему честь отдают, он все время в каких-то передрягах. А на деле ведет себя как абсолютный бандит, которого надо бы в тюрьму посадить, а не восхвалять.
На вашего майора Грома поразительно похож Франсуа Видок. Он был бандитом, которого знал весь преступный мир, а потом перешел на сторону полиции и стал очень удачливым полицейским. Чем вам не майор Гром? Из мемуаров Видока выросли «Отверженные» Виктора Гюго и их главный герой Жан Вальжан — каторжник, ставший самим воплощением судьбы. Вот вы, Тихон, для ваших фанаток-Козетт — Жан Вальжан, который дарит им куклу, спасая и выводя из тьмы на свет.
Да, в итоге после Нехлюдова и Хлестакова люди приходят и на другие спектакли Александринского театра, уже без моего участия — и зовут вместе с собой друзей.
Все, Жан Вальжан в действии!
Дедушка, иди гоняй троллей, они здесь, за столом
Тихон, вы родились в Зеленоградске Калининградской области. Для меня это важная информация — человек хранит в себе родимые пятна места, откуда он происходит. В вашем случае — дух величайшего философа Иммануила Канта и величайшего немецкого романтика Гофмана. Поговаривают, что Гофман должен был слушать лекции Канта, но он их прогуливал в силу своего характера: обладал чертами Хлестакова — враль необычайный. И все же как на вас повлиял мир Кенигсберга?
Мы с братом Матюшей родились в пяти минутах от моря, где с бризом черпали постоянную свободу. Как дети 1990-х, мы были предоставлены сами себе: в футбол играли, самострелы делали, шифер и пластмассу поджигали. На рыбалку ходили и в компьютерные залы по ночам. Недавно наткнулся на ролик: к нам на День города приехал губернатор Калининградской области, в кадр случайно попадает мальчишка, который кривляется и пародирует политика. И я узнаю себя!
А вот это уже гофмановская история — Крошка Цахес, по прозванию Циннобер! Вы на берегу Балтийского моря находили янтарь с доисторическими мошками?
Конечно, и с пауками, и мухами. У нас с братом этот янтарь до сих пор где-то закопан возле старой квартирки. Мы жили вчетвером без горячей воды на 14 квадратных метрах, при этом жили абсолютно счастливо. Я безумно благодарен родителям, которые никогда ничего не запрещали мне, поддерживали любой выбор. Мама с папой говорили: «Ты вообще не наш, ты субстанция от Бога, от энергии. Ты нам не принадлежишь. Делай, что хочешь».
Какой мудрый ход у родителей — не обтесывать вас. Любой ребенок талантлив оттого, что он ребенок.
Да, у меня было абсолютно счастливое детство, наполненное любовью. Мне даже не за что пожурить родителей. «Бить меня надо было», — говорю в шутку: тогда, может быть, в Газпроме менеджером бы сидел. Папа устраивал нам такие праздники, которых нет даже у современных детей. Однажды мы огромной оравой отмечали Новый год в заброшенной немецкой крепости — с квестами и горящими факелами из ватных спиртовых букв.
Значит, папа стал вашим первым режиссером и косвенно подтолкнул к профессии актера.
Мне кажется, детскость — моя суперсила на сцене. Я беру материал непосредственностью. Если мое восприятие мира меня покинет, у меня вряд ли что-то будет получаться в профессии. Как только мы становимся слишком серьезными, то теряем что-то невероятно важное.
Актеры по природе своей дети и сохраняют в себе детскость. Ваш Хлестаков — это ребенок, который неожиданно оказался во взрослой среде. Папа и мама своим примером сказали вам: «Тиша, будь ребенком, это судьба твоя». Но ребенок, как и Хлестаков, любит приврать. А почему? У ребенка реальность вынесена в сказку. Когда моя внучка Женька кричит «Дедушка, иди гоняй троллей, они здесь, за столом!», приходится их гонять.
Детский непосредственный взгляд Хлестакова я позаимствовал у сына Федора. Он мой непрекращающийся источник вдохновения, у него в 4 года уже библиотека со шкафами до потолка. Вот что значит интеллигент, родившийся в Петербурге!
А какие книжки читает Федор?
Я его научил читать по слогам Даниила Хармса и Сашу Черного. Мы каждый день читаем перед сном, из последнего — «Холодное сердце» Вильгельма Гауфа, я просто обрыдался. Федор даже спросил: «Папа, что с тобой?»
Вы еще учите друг друга эмпатии!
Федор недавно говорит: «Папа, смотри, сейчас расскажу тебе сказку про Гоголя. Шел себе Гоголь, шел, шел, шел. Вдруг видит яму огромную, а в яме огонь горит. Упал туда Гоголь, упал, долго сидел в яме, жарился. Потом как выпрыгнет, как взлетит, как полетел, но не долетел до солнца и бах — разбился об землю, получился Гоголь-моголь».
Знаете, у вашего сына неосознанно получилась не только отсылка к мифу об Икаре, но и к проблемам полета к солнцу Стивена Дедала из «Улисса» Джеймса Джойса. Вы сейчас скажете, что профессор Жаринов с ума сошел, все связывает между собой. А я возражу: у детей мозгов нет, у них одна психика. Но психика — это океан. Мозги ребенка — это маленькая лодочка, которая плывет по океану психики. Там такие возникают ассоциации, что мама дорогая!
Думаю, развитию детского воображения способствует наш запрет на телефоны и мультики — разрешаем Федору и его младшей сестре Зое только книги, много читаем им вслух. В итоге сознание наших детей не потребляет готовые образы, а начинает развиваться самостоятельно.
У вас чудесная семья — а это основа основ для человека, как бы ею ни пренебрегали: мы живем в эпоху распада института семьи. Поэтому тема дома, особенно в изложении Льва Толстого, очень важна для современного кино и театра. Эта же тема звучит в сериале «Время счастливых», где вы с Ольгой Лерман играете супружескую пару Марины и Ивана Счастливых. Звучит очень просто: семья Счастливых несчастлива. Это отсылка не только к началу Анны Карениной «все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему», но и к дневниковым записям Толстого: «Все романы заканчиваются свадьбой, а зря: это все равно что заканчивать произведение на эпизоде, в котором на человека в темном лесу нападают разбойники». Тема семьи находит отражение и в «Воскресении» Никиты Кобелева с вашим Нехлюдовым: не зря режиссер вводит в сюжет образ Василия Позднышева из «Крейцеровой сонаты», убивающего своего жену. Семейно-бытовое насилие, ревность, трагедия, даже музыка Бетховена — все встроено в спектакль. Так что «Время счастливых» очень перекликается с «Воскресением»: и там, и там — семья, счастье, измена, вседозволенность, размытые границы. Все перемешано.
Как вы ладно все переплели!
Видите, я из этих, которые переплетают!
Моя мечта — воплотиться в толстую семипудовую купчиху
Евгений Викторович, я уже 17 лет работаю в театре — никогда не было такого спроса на спектакли, как сейчас. Всё битком: билеты не достать на полгода вперед. Скажите, почему у людей такая нужда в театре?
Современный обыватель не может жить только проблемами своей счастливой семьи — он стремится к эпосу и находит его в театре. В кино эпоса почти не осталось — в этом и проблема. Прежде роль большого кино взяли на себя потрясающие западные сериалы — «Чернобыль», «Настоящий детектив», «Во все тяжкие». А потом пришли шоураннеры и стали выпускать продюсерскую галиматью. Ну а в театре — расцвет.
После спектакля Snow Show клоуна Славы Полунина я два дня не мог понять, как разговаривать. Я вдруг почувствовал себя трехлеткой и разрыдался от счастья.
Понимаете, в мире искусства есть несколько уходящих натур. Это мой очень большой друг Александр Сокуров, документалист Сергей Валентинович Мирошниченко и лауреат Каннского кинофестиваля Андрей Звягинцев. Мы общались с Андреем на закрытом показе фильмов «Елена» и «Возвращение». Я спросил про эпизод, где Елена после убийства мужа идет в церковь и ставит свечку: «Не Достоевский ли это?» Звягинцев встрепенулся в кресле и сказал, что в основе сцены — слова черта из беседы с Иваном в «Братьях Карамазовых». «Моя мечта — воплотиться в толстую семипудовую купчиху и всему поверить, во что она верит. Войти в церковь и поставить свечку от чистого сердца». Потом я спросил, бывало ли на съемках «Возвращения», что не он владеет кадром, а кадр — им. Он ответил: «Да, я сам удивлялся, что получилось». А это первый признак высокого творчества.
Не могу не добавить в ваш список Валерия Владимировича Фокина! 80 лет и такая невероятная энергия — только позавидовать. Три месяца он каждый день репетировал с нами «Ревизора» по три часа и летал как бабочка.
Это интересная человеческая особенность, которая ставит под вопрос все физиологические благоглупости. Как говорили римляне, “Mens agitat molem” — «Разум движет материей». Есть легенда, что у Станиславского отказали почки, он жить не должен был — а репетировал.
Слушайте, за 17 лет я ни разу не пропустил спектакль по болезни. Температура 39 — все нормально. Выходишь на сцену — и все проходит, здоров. Возвращаешься за кулисы — снова при смерти.
Я хочу дать наставление всем, кто будет читать это наше интервью: любите театр. Прямо как по Белинскому: «со всем энтузиазмом, со всем исступлением». Правда, сейчас увлеченный народ считает, что чем больше посмотрит, тем лучше просветится — ходят аж на семь спектаклей в неделю. Ведь эдак обожраться можно?
Я с таким подходом категорически не согласен — это вредно. Надо смотреть дозированно — тихо, не спеша. Наше «Преступление и наказание» Аттилы Виднянского идет 5 часов. Я пришел, посмотрел первый акт и сказал: «Коллеги мои дорогие, очень всех люблю, но следующую часть я буду смотреть через неделю. Во-первых, мне надо осмыслить увиденное. Во-вторых, у меня за два с половиной часа затекла спина».
«Война и мир» Туминаса тоже длинный спектакль. Но там такой драйв от музыки!
Согласен! Но режиссеры как будто утратили важный навык лапидарного высказывания — никто не может уложить мысль в полтора часа. Почти все начинают с трех, «а дальше как пойдет».
Тихон, что мы всё про режиссеров! Лучше скажите, чем вы нас порадуете?
Набрал проектов на лето — дети и супруга поедут отдыхать, а я буду работать на жаре. В Александринском театре будет премьера у Валерия Владимировича. И вновь ждем Константина Богомолова — он уже ставил у нас «Мать» по Горькому, а весной 2027 года, думаю, покажет что-то новое.
Его «Смерть Тузенбаха» в Театре на Бронной — это очень серьезно. Мне нравится толстая кожа Богомолова. Он ведь очень хрупкий человек, да? Его очень высоко ценит Сокуров, говорит Константину: «Ты великий актер».
Текст: Полина Шевцова
Фото: Соня Сивкова
Продюсеры: Екатерина Кузнецова, Наслед Габрелян
Модель: Наталья Якунина
Стиль: Ангелина Лешина
Визаж: Игорь Бойко, Алина Избышева
Свет: Валентин Панков, Илья Петухов
Ретушь: Анастасия Суворова
Комментарии (0)