Инвестиции в падел, «самозанятые» бегуны, строительство яхт-клуба и судьба «Петровского» — глава Комспорта Антон Шантырь о развитии физической культуры в Петербурге

Кто такие самозанятые бегуны и как петербуржцы стали более (но не менее!) физически культурными

Милорадовская: Вы шесть лет возглавляете Комитет по физической культуре и спорту. Стали ли петербуржцы при вас более физически культурными и спортивными?

Шантырь: Стали, конечно.

Милорадовская: Чем докажете?

Шантырь: Ну, я могу отжаться, подтянуться! Но возможно, вас больше убедит статистика — сейчас в Петербурге систематически занимаются спортом более 66% горожан. Это 3,3 миллиона петербуржцев! А еще год назад это было 3,1 миллиона горожан. Прирост, получается!

Милорадовская: Обычно петербуржец дает себе обещание начать заниматься спортом с понедельника — и на этом все заканчивается. А тут сразу 200 тысяч горожан всего за один год перешли от слов к делу. Какие инструменты используете? Нельзя ли позаимствовать?

Шантырь: К спорту в Петербурге мы в Комитете подходим как к отрасли! Наша задача — создать условия. Во-первых, мы строим спортивную инфраструктуру. Во-вторых, развиваем систему вовлечения, наставничества. И это даже не разговор про спортивные школы, в которых в нашем 6-миллионном городе занимается всего 69 тысяч петербуржцев. Это разговор про 3 миллиона спортивных петербуржцев — и они, вы знаете, в значительной части самозанятые.

Милорадовская: Самозанятые! Это как это?

Шантырь: Это наша официальная терминология. Петербуржцы, которые самостоятельно организовывают свой спортивный досуг, — самозанятые. И их немало! Представьте: солнце, Крестовский остров, самозанятые петербургские бегуны выбежали на моцион по набережной. Я и сам самозанятый: вечером кроссовки нацепил, вышел с работы, побежал в сторону машины, пробежал 10 километров, добежал до машины, поехал домой.

Крылов: И чем занимаются эти 3,3 миллиона самозанятых?

Шантырь: Где-то 70 % ходят в фитнес- клубы. И у нас есть четкое понимание, что фитнес- клубов в Петербурге для горожан, которые в потенциале могут стать самозанятыми спортсменами, не хватает. Так что мы разрабатываем специальные условия для предпринимателей, чтобы они могли открывать все новые спортивные точки в новых районах: от предоставления участковна льготных условиях до субсидий.

Крылов: И что, вы так каждый район отслеживаете? Достаточно ли у жителей Коломны или Стеклянной слободы площадок для спорта?

Шантырь: У нас есть тепловая карта размещения спортивных объектов в Петербурге. Глядя на нее, мы видим, что север города хорошо обеспечен бассейнами, легкоатлетическими манежами, катками. А вот Красносельский, Кировский, Петродворцовый районы по инфраструктуре проседают. Но буквально в этом году в Красносельском районе откроется большой комплекс — там появится не только школа спортивного резерва: люди из соседних домов смогут прийти в бассейн, тренажерный зал, позаниматься с инструктором и детей на фигурное катание привести.

Или вот еще пример: прямо сейчас мы работаем с нашей адресной инвестиционной программой, чтобы приступить к строительству легкоатлетического кластера. Это два стадиона (один соревновательный, другой — разминочный) для проведения международных соревнований и чемпионата страны. Каждый из них — э то, грубо говоря, футбольное поле с легкоатлетической дорожкой вокруг. Подо все это уже есть локация с практически идеальной логистикой: Приморский район, в районе Богатырского и ЗСД.

Крылов: В 2024-м в городе открылся Центр адаптивного спорта. Там, в частности, занимаются спортсмены по танцам на колясках — недавно в городе даже прошел Кубок России по этому виду. Как вообще развивается это направление?

Шантырь: Строим вторую очередь Центра адаптивного спорта на Яхтенной улице.

Мы делаем все для того, чтобы Петербург подстраивался под нужды этой категории людей — у нас 500 тысяч человек с ограниченными возможностями! И важность их реабилитации через физкультуру — н е переоценить; из полумиллиона пока только 100 тысяч вовлечены в занятия спортом. Раньше я немного опасался повести себя неловко рядом с ними, сказать что-то некорректно, но все это, оказалось, глупости: сейчас мы часто встречаемся на соревнованиях, и — ну что я могу сказать! — это фантастические люди, которые мотивируют меня жить и работать. Когда ты видишь, как они тренируются, понимаешь, что это ты ограниченный, а не они.

Что будет с гребным клубом «Знамя», Петровской косой и при чем здесь ренессанс петербургской парусной школы

Милорадовская: Петербург исторически и географически неравнодушен к водным забавам. Но со времен пандемии петербуржцы начали грести и ходить под парусом с утроенной силой. Хочется знать, какие новости ждут яхтсменов и гребцов!

Шантырь: Все, что связано с водной инфраструктурой, мое любимое — я сам занимаюсь яхтенным спортом, жена увлекла этим. Так что теперь меня направляет сила ветра. Наша мечта — младших наших детей (у старших уже свои семьи) посадить в лодку и поучаствовать в соревнованиях, которых сейчас для любителей паруса в Петербурге море.

Но если отвечать вам не из моего частного интереса, а по долгу службы, тут такие хорошие новости — прямо сейчас идет реконструкция исторического гребного клуба «Знамя» на берегу Малой Невки, у Большого Крестовского моста, на Вязовой улице. По сути, мы строим новый гребной клуб с современной начинкой: будет несколько отдельных бассейнов для различных видов гребли, тренажерные залы, комнаты для проживания, раздевалки, зоны для хранения лодок. При этом историческое здание гребного клуба, которое является объектом культурного наследия, мы восстановим, — там будет музей гребли.

Милорадовская: Тем временем многие петербуржцы переживают по поводу Петровской косы. Что нам ждать?

Шантырь: Наша задача — преумножать наши парусные традиции, заложенные Петром Первым еще в 1718 году, когда он создал Невский флот, — прообраз первого российского яхт-клуба. Чтобы любой мог найти для себя подходящий вариант научиться ходить под парусом. Это же особое ощущение — соприкосновение с природой и традициями наших предков, которые жили до изобретения моторов.

И поэтому в ближайшее время начнем реконструкцию яхт-клуба на Петровской косе. Работы стартуют, скорее всего, в III–IV квартале 2026-го — и года через два горожан на Петровской косе будет ждать пространство с детскими площадками, прогулочными зонами, а также межвузовский студенческий яхт-клуб (в него входят все вузы, у которых есть военные и спортивные кафедры) и инфраструктура для частных яхт-клубов. Частники смогут арендовать кают-компании и места хранения для такелажных систем.

Крылов: Все это время яхт на Петровской косе не будет?

Шантырь: Яхт там уже нет. Однако в эту навигацию яхтсмены смогут швартоваться у Петровской косы. Кстати, Петровский остров — не единственное место для развития парусного спорта в Петербурге. Запланировано создание всесезонного курорта в Горской с огромным спортивным кластером. Там будут бассейны, теннисные корты, автодромы, отели. Там же готовятся строить яхтенную марину. Земельный участок передан, к концу 2028 года инфраструктура должна быть, если все уложится в срок.

Как Петербург стал столицей марафонов

Крылов: Нам кажется или тем временем, пока вы только собираетесь восстанавливать нашу парусную школу, Петербург становится столицей российского бега?

Шантырь: Сто процентов так: Петербург — идеальный город для марафонов. Да, есть классные забеги и в других российских городах, но они про другое: такого сочетания географии, архитектуры и инфраструктуры, как в Петербурге, нет нигде. Кроме того, в городе развивается классное беговое сообщество, причем клубное! У нас даже кафе и магазины одежды организуют забеги — и бесплатно наливают участникам кофе.

Крылов: Главное беговое событие в Петербурге — марафон «Белые ночи» — в 2026 году пройдет в 35-й раз. Что нас ждет?

Шантырь: Планируем преодолеть рубеж в 30 тысяч участников. В 2025-м на старт вышло около 27 тысяч,  а сейчас у нас уже 33 тысячи регистраций. Как и в прошлом году, старт с Крестовского. Первая дистанция — 10 километров. Это практически напрямик в сторону Дворцовой площади. Вторая — 42 километра: пройдет через все красоты города, последний участок — по Невскому проспекту. Участники побегут в сторону площади Восстания, развернутся — и назад на Дворцовую, где будет общий финиш.

Милорадовская: Какие еще амбиции есть у «Белых ночей»?

Шантырь: Мы понимаем, что «Белые ночи» могут стать главным марафоном в мире.

Крылов: В таком случае у Петербурга серьезная конкуренция: Бостон, Токио. Как думаете с ними потягаться?

Шантырь: Не надо тягаться — надо заниматься своим делом. Мы должны обеспечить безопасность, питание, медицинское сопровождение, удобную трассу. Кстати, о трассе: в Петербурге очень высокий темп прохождения маршрута. «Белые ночи» — о дин из самых быстрых с точки зрения итогового результата марафонов, это тоже привлекает людей. Наконец, сам город нам помогает: люди из разных стран хотят бежать по центру Петербурга!

Крылов: Ноль процентов осуждения! Но когда мы говорим о лучшем марафоне мира, это ведь не только про организацию. Тут все как в родном для вас велоспорте: «Тур де Франс» — не просто хорошо организованная гонка, это бренд, мечта любого спортсмена.

Шантырь: «Тур де Франс» стал тем самым «Тур де Франс» не сразу, а спустя десятилетия. Здесь все решают люди, то есть участники. В этом году мы привлекаем на «Белые ночи» кенийцев, чтобы они задавали темп. Кроме того, из 33 тысяч заявок на петербургский марафон как минимум несколько тысяч подали европейцы и жители других стран дальнего зарубежья. «Белые ночи» — это один из самых популярных марафонов в стране, и я уверен, что при правильной организации нам нужно просто дождаться своего часа на мировой арене.

Крылов: Как в анекдоте про идеальную лужайку? Надо всего лишь 50 лет идеально стричь газон?

Шантырь: Ну нет. Это, безусловно, произойдет намного раньше. Давайте на секунду отвлечемся от «Белых ночей» и обсудим, почему, к примеру, так выстрелил триатлонный фестиваль «Медный Всадник»? Да, он круто организован. Но еще круче организован Петербург — оптимальный город для такого события. Сначала ты плывешь по красивейшему Гребному каналу Крестовского острова. Затем едешь на велосипеде по ЗСД: минимум поворотов, прозрачная дистанция, эффектные современные здания. А потом бежишь среди клумб Приморского парка Победы и рощ ЦПКиО. Природа, архитектура, инфраструктура: я с трудом себе представляю такую эффектную комбинацию где-либо еще.

Милорадовская: Вы так рассказываете, что еще немного, я встану — и побегу.

Шантырь: А это так и работает! Массовые забеги действительно мотивируют заниматься спортом. Когда стоишь в «живом коридоре» зрителей рядом с трассой и смотришь на участников забега, тебе самому хочется оказаться на их месте. Это элементарная психология — я сам такой. Раньше я участвовал в триатлонах. А в прошлом году приехал в зону финиша не как спорт смен, а как представитель Комитета и, глядя на тех, кто соревнуется, несколько раз пожалел, что это не я на их месте!

Крылов: За чем же дело встало?

Шантырь: Нужно слушать голос рассудка. К таким соревнованиям нужно готовиться морально и физически. Опять же возраст. Поэтому я себя уговариваю, что уже отсоревновался.

Карта перекрытий: как сделать марафоны комфортными для горожан

Милорадовская: В Петербурге будет еще больше марафонов? Или уже достаточно?

Шантырь: Не думаю, что будет больше. Да, спрос велик, но новые большие забеги городу не нужны. Так что будем масштабировать существующие. А главное — ресурсы активного марафонца все-таки ограничены. Я, например, при всем опыте чисто физически не могу пробежать два марафона в год. В позапрошлом году участвовал в зимнем пробеге «Дорога жизни» — и честно скажу: до сих пор восстанавливаюсь.

А вот события новых форматов с другими видами активностей Петербургу бы пригодились. Скажем, мультиспортивные фестивали: они уже есть, но над ними надо еще качественно поработать. Или массовые заплывы — в округ Петропавловской крепости или Елагина острова. Вообще все, что связано с плаванием, — очень перспективно: в Петербурге живет самое большое количество пловцов в стране.

Милорадовская: Здесь могла бы быть реклама «Водоканала»!

Шантырь: А вы знаете, что у нас в Петербурге 3 000 человек вовлечены в зимнее плавание? В этом феврале уже в 10-й раз прошли соревнования «Кубок Большой Невы» — заплывы в ледовом бассейне 25×17 метров, выруб ленном во льду Гребного канала. Для города с долгой зимой — э то и духоподъемное развлечение для горожан, и хороший туристический аттракцион.

Крылов: С массовыми спортивными событиями, если только это не заплывы в скованной льдом Неве, связана одна проблема: город надолго перекрывают, общественный транспорт не работает, пробки. Вопрос: это вообще реально — сделать марафоны удобными не только для марафонцев, но и для горожан?

Шантырь: Мы над этим активно работаем. У нас есть годовая карта перекрытий — и мы взяли на себя обязательство ее ежегодно уменьшать. Причем мерим не только в часах, но и в погонных метрах, учитываем каждый участок. Стоит задача не сократить число событий, а разумно оптимизировать их логистику, минимизировать проблемы для горожан. Тут важно работать с информированием. И это не только установка знаков, это, например, и работа с Яндекс Картами, которые теперь в текущем режиме предупреждают о перекрытиях улиц во время массовых мероприятий, в том числе тех же марафонов. Есть еще отдельное информирование на ЗСД — он ведь частично перекрывается два раза в год, когда проходят «ЗСД-Фест» и фестиваль «Медный Всадник». Так что за несколько месяцев информируем автомобилистов о событиях и перекрытиях через световые табло.

Как падел стал хитом для петербургских инвесторов и что будет со стадионом «Петровский»

Крылов: Спортивная инфраструктура Петербурга инвестиционно привлекательна? Кто-то вкладывает в нее деньги, кроме города и таких суперинвесторов, как Газпром?

Шантырь: Сейчас в городе есть 35 частных инвестиционных проектов. Все находятся в разной стадии: кто-то в начальной, а кто-то, наоборот, уже выстрелил и даже просит новые земельные участки для новых задач — давайте поскорее, я сделаю еще что-нибудь классное. Причем часто мотивы у таких инвестиций связаны с личными историями, с детьми. Буквально: ребенок хочет на каток, а там очереди, на него не попасть — и заботливый отец берет решение проблемы на себя. Мой любимый пример: клуб «Юпитер» в Приморском районе с тремя катками под одной крышей.

У инвестора логистический бизнес, а сын — хоккеист. Отец выкупил земельный участок, все оформил, внес изменения в градостроительный регламент, чтобы там можно было строить спортивные объекты. Вышел прекрасный проект.

Милорадовская: То есть если я, например, хочу вложить деньги в каток у дома или в теннисный корт, то надо приходить в первую очередь к вам? Вы расскажете, что делать дальше?

Шантырь: Да, пожалуйста, приходите, мы порекомендуем, что строить и как — в зависимости от потребностей. У нас есть база земельных участков, мы проконсультируем по градостроительному регламенту, что можно с троить и в каких объемах, а чего нельзя.

Милорадовская: И какие сейчас тренды в спортивных инвестициях?

Шантырь: Хит у инвесторов — падел-теннис. Очень много заявок на строительство площадок. Интерес понятен: доступно, увлекательно, компактно, подходит для самых разных категорий горожан с разными физическими возможностями. Неизменно популярны катки. Хоккеем интересовались всегда, а после триумфа Александра Овечкина, побившего рекорд Гретцки, неизбежно нахлынула новая волна вовлеченности детей. В Петербурге много любительских команд, любительских лиг — в се это создает ажиотаж. Плюс важно, что катки практически невозможно перепрофилировать — э то надежные стратегические инвестиции: каток всегда останется катком.

Милорадовская: Читатели интересуются: что будет со стадионом «Петровский»? Ходят, знаете, разные тревожные слухи.

Шантырь: Ему, конечно, нужно давать новую жизнь, он должен стать новым классным современным стадионом. В 2023 году на ПМЭФ подписано соглашение о намерениях между городом и Газпромом по его модернизации. Сейчас идет работа над концепцией. Полного понимания, как это все будет выглядеть, нет. Но реновация всего комплекса точно необходима.

«Петровский» ведь закрывает разные потребности: это два футбольных поля, беговой легкоатлетический сектор, там проводятся турниры по регби. Можно еще порассуждать о перспективах петербургского футбольного чемпионата. Да, мы говорим «один город — о дна команда», но здоровая конкуренция в спорте важна, это способствует прогрессу. У нас есть все-таки футбольный клуб «Динамо» со славной историей, он играет во второй лиге, но набирает обороты. В перспективе, если говорить о каком-то городском футбольном дерби, второй сильной команде, конечно, понадобится свой современный стадион. И «скамейка» в городе большая: в Петербурге футболом занимаются более 30 тысяч человек.

Если вы решили поджать велосипедиста на Нижнем шоссе, имейте в виду: возможно, это Шантырь

Милорадовская: Довольны ли вы, как профессиональный велосипедист, тем, как устроен велосипедный Петербург? Я отказалась от поездок на велосипеде в центре.

Шантырь: Конечно, не до конца. Во многом велосипедное движение в Петербурге развивается не благодаря, а вопреки. Есть объективные ограничения — в том числе по передвижению на велосипеде в историческом центре. Что мы делаем? Во-первых, точечно работаем над районной инфраструктурой. В разработке несколько локаций: например, Парголово и Сестрорецк. С Сестрорецком самая показательная история: от Лахты по Приморскому шоссе (до самого конца Курортного района!) Комитет по транспорту проектирует велосипедную дорогу — она будет цивилизованная, доступная, широкая, с отдельными зонами для пешеходов, бегунов и велосипедистов.

В Сестрорецке мы разработали концепцию велосипедно-лыжероллерной трассы с перепадом высот: никаких перекрестков, одностороннее движение, внесезонная работа (зимой на лыжах, летом — на велосипедах и роликах). Кайф!

Крылов: Есть ли веломаршрут, о появлении которого в Петербурге вы мечтаете?

Шантырь: Так, дайте подумать! А вот: закрытый маршрут длиной 5 км с небольшим перепадом высот. Идеально, если бы он проходил по центру города, но там уже сложилась транспортная инфраструктура. Поэтому логичнее было бы реализовать эту мечту в ближнем пригороде — Петергоф, Курортный район. Хотя лучше, конечно, чтобы такие маршруты были и в Курортном, и в Петергофе, да и в Пушкине тоже.

Крылов: Я думал, вы скажете про центр города. Центры Хельсинки или Стокгольма очень дружелюбны для велосипедистов.

Шантырь: Надо различать — велосипедные дорожки и маршруты. Последние не пересекаются с проезжей частью. Если говорить о поездке на велосипеде до работы, то, поверьте, это и сейчас возможно. У меня у самого хороший опыт: летом часто езжу на велосипеде из Зеленогорска на работу, сюда, в Комитет, на Миллионную улицу: 53 километра, добираюсь где-то за час двадцать. Периодически компанию мне составляет вице-губернатор Борис Михайлович Пиотровский, который живет по соседству. Если с кем-то из водителей по пути случается, скажем так, недопонимание, то я пытаюсь с ними говорить на светофорах.

Милорадовская: Редкий случай, когда хочется, конечно, подслушать разговор на светофоре. О чем беседуете?

Шантырь: Я объясняю автомобилистам, что я такой же полноправный участник дорожного движения.

Крылов: Получается?

Шантырь: Да! Многие извиняются!

Крылов: Извиняются? То есть вас прямо затирали на дороге?

Шантырь: Ну, не затирали… Просто некоторые водители думают, что у них есть передо мной преимущество, раз я еду 30 км/ч. Им кажется, что раз они могут разгоняться до 60 км/ч, то мне надо убраться с дороги. Но это не так! Ты дождись, пока появится знак «Обогнать велосипедиста», и езжай себе.

Раздаем базу от легендарного тренера Кузнецова и что общего у велосипеда и госслужбы

Крылов: Вашим наставником был легендарный тренер по велоспорту, профессор Александр Кузнецов. Он три десятилетия возглавлял сборные СССР, СНГ и России, воспитал олимпийских чемпионов, чемпионов мира и свою дочь — высокоранговую теннисистку Светлану Кузнецову. С ним вы стали серебряным призером Олимпиады. Как это было?

Шантырь:  С Александром Анатольевичем мне повезло — э то был жесткий, требовательный, очень организованный тренер. Чтобы вы понимали: 1988 год, мне 14 лет, я поступил в спортивный интернат, со мной тренируются шесть сверстников — а уже через три месяца я остаюсь один: кто-то не выдержал, кто-то не подходил с самого начала. Потом приходят новые ученики, но многие из них тоже не справляются. В итоге через два года нас было четверо, но мы выиграли юниорский чемпионат. Потом еще один. И еще. Так дошли до Олимпиады 1996 года в Атланте.

Милорадовская: Но Кузнецов воспитал в вас не только серебряного призера Олимпиады, но и директора школы- интерната «Олимпийские надежды», и генерального директора спорткомплекса «Юбилейный». Я правильно понимаю, что Кузнецов, помимо всего прочего, был гениальным менеджером?

Шантырь: Да, это был гений организации. Причем в первую очередь он относился системно именно к себе. И нас учил — начинать с себя. На каждой двери в спортинтернате висел график-р ежим за его подписью. Свободного времени не было, а если оно появлялось, Кузнецов проводил собрания. Любые проступки, недочеты: грязная форма, незаправленная кровать, неподготовленный велосипед — записывались в журнал. Потом все это совместно обсуждалось. Была система замечаний. Одно замечание — сорокаминутная отработка: например, участие в уборке территории. Навыки самоорганизации, которые привил Александр Анатольевич, до сих пор мне помогают — и в моей работе в Комитете тоже. У Кузнецова до сих пор есть чему по учиться и спортсменам, и чиновникам.

Милорадовская: Раздайте базу от Кузнецова!

Шантырь: Если соревноваться, то только с сильнейшими! Это правило Кузнецова очень мне пригодилось, когда я возглавил школу- интернат олимпийского резерва в Приморском районе: да, методический цикл по нагрузке и по восстановлению — э то база, но обязательно нужен еще и соревновательный контур — без него никак. И соревноваться имеет смысл только с сильнейшими — это неотъемлемая часть подготовки.

Милорадовская: Вы 11 лет возглавляли школу-интернат «Олимпийские надежды», 6 лет были генеральным директором спорткомплекса «Юбилейный». Но сейчас будет вопрос как из рилса: что общего у госслужбы и велосипеда?

Шантырь: Государственная служба — это отдельный вид спорта. Но кроме шуток, в госслужбе помогают не только мои навыки в управлении олимпийской школой и стадионом с 60-летней историей. Навыки спортсмена тоже в помощь, так что кое-что общее все-таки есть: например, велосипедист должен стратегически видеть, что произойдет в ближайшие несколько секунд. Чиновник тоже должен смотреть на два, а лучше три шага вперед. Кстати, с точки зрения госуправления мне нравится другой образ из спорта — я пришел к нему по мотивам разговора с директором сильнейшей в России парусной школы на Крестовском острове. Раньше шкиперы при управлении ориентировались только на ветер и парус: все внимание было сосредоточено на надводной части. С появлением лодок с подводным крылом ситуация изменилась. Теперь важно учитывать и то, что происходит под водой: угол наклона, поведение крыла, подъем и устойчивость. Поэтому шкиперы мыслят не в двух, а в четырех измерениях: ветер, парус, вода и подводная часть. На государственной службе тоже необходим четырехмерный подход.

Милорадовская: Может, вы действительно будущее умеете видеть? Спортивный Петербург будущего — он какой?

Шантырь: С будущим надо работать в настоящем. Тренер Кузнецов, которого я сегодня не перестаю цитировать, говорил, что спортивная система — к ак банка с рассолом. Неважно, какие огурцы ты в банку закидываешь: кривые, косые, маленькие, большие — каков рассол, таким и будет огурец. Чуть подсластил, и получились сладкие. Чуть переборщил с перцем, и получились острые. Вот, собственно, этот «рассол» нам и надо делать в Петербурге. Чтобы были выплаты, призовые, экипировка, жилье, интернаты. Но главное, чтобы молодые спортсмены тренировались бок о бок с теми, кто уже завоевывает медали, а у самозанятых спортсменов были все условия и инвентарь для самостоятельных занятий физической культурой. Так что спортивный Петербург будущего мы строим прямо сейчас.

Крылов: Возможно, неудобный вопрос, но искренне интересно. У вас серебро Олимпиады — большое достижение, но все-таки не золото. Вот эта мысль — то, что вы не взяли первое место, она до сих пор с вами?

Шантырь: Я про это, конечно, думал. Во-первых, тогда, в 1996 году, я выступал в командной дисциплине. И в команде я был не сильнейший. Это важно: я искренне считаю, что во многом меня ребята «привезли» на серебро. Во-вторых, я не раз анализировал, как все могло бы сложиться, если бы я стал олимпийским чемпионом или чемпионом мира. И пришел к выводу: свою жизнь я менять не хочу. Я работал с олимпийскими чемпионами — это классные ребята. Но я не уверен, что в статусе «великого спортсмена» я нашел бы мотивацию трудиться так, как сейчас: писать планы, защищать проекты и бюджеты, разбираться в регламентах. Да, возможно, я смог бы принести какую-то пользу, но уверен, что в нынешней работе, которая мне очень нравится, этот статус «великого» мне бы скорее помешал. Моя служба требует спортивных качеств, но более приземленных.

Милорадовская: То есть вы заземлены?

Шантырь: Когда не под парусом, да!