Михаил Боярский: «В 99% случаев я не понимаю, что происходит на современной сцене. Наверное, я ворчливый старикашка»

Про детство

Я родился в 16-метровой комнате. В ней мы жили впятером: папа, мама, бабушка, брат и я. Мне казалось, это идеальные условия, хотя у нас не было ни горячей воды, ни отопления… Самое счастливое время! Я, маленький, перебирался по своей кроватке к родителям. Справа — папа, слева — мама. И больше мне ничего не было нужно! Кроме друзей, с которыми я играл во всевозможные игры.

Еще часть времени я проводил в деревне. Скотный двор, конюшня, коровник. Пылища, грязища. Рыбалка, грибы, ягоды. Красота! Мальчишки дразнили меня: «Городской». Мы с ними дрались и гонялись в «Казаки-разбойники».

Про первый театральный опыт

В восьмом классе педагог по литературе в музыкальной школе предложил нам поставить спектакль. Выбор пал на пьесу Горького «На дне». Трудно судить, что вышло, но мой папа (актер Сергей Боярский. — Прим.ред.) хохотал. Наверное, мы чудовищно играли. После я заявил ему: «Забирай меня из школы, я не хочу быть музыкантом». Он спросил: «А кем хочешь?» Я ответил: «Артистом». «Хорошо, тогда я даю тебе первую роль. До 11-го класса играй пианиста».

И я его сыграл! Только с экзаменов ушел, и в консерваторию, слава богу, не поступил. Фортепиано — проклятый инструмент. Ненавижу! Сейчас сажусь за него только, когда нужно разучить песню.

Почему Боярский стал артистом

Я хотел поступать в театральный, потому что с младых ногтей ходил в Театр им. Комиссаржевской. Мне нравилась эта среда! В костюмерной можно было примерить наряд, в реквизиторском цехе — увидеть алебарды, шпаги, кинжалы. Вот это жизнь! Все артисты какие-то сумасшедшие, поддатые. Поют, разыгрывают друг друга, рассказывают анекдоты, курят, необычно одеваются, целуются. Я понял: это моя атмосфера. Главное — быть в компании этих людей. В какой роли — вообще неинтересно. У меня не было планов сыграть ни Гамлета, ни Соленого, ни Отелло.

Про поступление

Для вступительных экзаменов я выбрал «Хамелеона» Чехова, «Песнь о собаке» Есенина и басню Крылова. Когда я прочитал: «Утром в ржаном закуте, где златятся рогожи в ряд, семерых ощенила сука, рыжих семерых щенят», — парни со старшего курса сказали: «Какие-то у тебя не мужские стихи. Возьми Маяковского! Прояви характер!» Я и проявил: заменил его на «Желание славы» Пушкина.

В итоге прошел и во МХАТ, и в Ленинградский театральный. Пришел в комиссию (ЛГИТМиКа, нынешнего РГИСИ. — Прим.ред.) и говорю: «Отдайте мне, пожалуйста, документы, я во МХАТ поступил». Мне ответили: «Твой отец, дядя, тетя, брат — все учились здесь. А ты в Москву собираешься?» Я почему-то застыдился. Потом мама добавила: «Кто тебе в Москве будет стирать? Кто кормить? Где будешь спать?» В общем, это было правильно. В Москве я бы либо спился, либо схулиганился, потому что был не очень спокойным мальчиком.

Про учебу в театральном

Я не знал, куда и к кому поступаю. Оказалось, к профессору Леониду Макарьеву. Могу сказать честно: нас так ничему не научили. В те годы я встретил Табакова и спросил: «Олег, может, я к вам переведусь?», а он ответил: «Не надо. Я тоже в институте ничего не делал. Только штаны шил, чтобы деньги зарабатывать, и за девочками ухаживал. А научился я, когда меня выпустили, в труппе театра. Тут я и стал воровать у каждого актера все, что он умеет».

Про первую роль

Мой дебют на сцене Театра им. Ленсовета — роль студента в массовке «Преступления и наказания» вместе с Ларисой Луппиан и Сергеем Мигицко. В конце, когда Раскольников кается, у меня была одна фраза: «Ишь, нахлестался!» Я очень уверенно сыграл.

Про кастинг в фильме «Д’Артаньян и три мушкетера»

Однажды дома у Максима Дунаевского (композитора фильма. — Прим.ред.) он стал играть на фортепиано баллады, а я ему тут же принялся подпевать. Нет, я не собирался ему понравиться. Просто считал, что приятно петь вдвоем. Когда уже дошло время до утверждения на роль, Дунаевский сказал: «Вот Мишка! Он — поющий артист!» Пробовался и Абдулов, но он больше походил на Дон Кихота. Пробовался и Высоцкий. Он был практически утвержден режиссером Георгием Юнгвальдом-Хилькевичем, но отказался, потому что не получалось по времени из-за съемок в «Место встречи изменить нельзя».

Позже, когда Высоцкий смотрел наш отснятый материал, он спросил: «Что это за чудак на букву “м”, который говорит моим голосом?» Я не старался ему подражать, но на фразах «Каналья!» и «Тысяча чертей!» правда прибавлял хрипотцы.

Про Владимира Высоцкого

Когда мы занимались озвучкой кино на «Мосфильме», Высоцкий подошел во время обеденного перерыва и предложил: «Поехали ко мне? А то дом полон народу, а выпить не с кем!» Я сказал: «У меня работа, не могу». Сейчас жалею, конечно. Я бы все продал, чтобы тогда с ним остаться.

Про съемки в «Старшем сыне»

Это было как в бреду. Я ничего не понимал: где нахожусь? Каким образом получил роль? Я только вернулся из армии, и это были мои первые шаги на «Ленфильме». Я многое сделал для образа Сильвы. Мне был хорошо знаком такой персонаж — какие у него отвороты брюк, какой размер каблука, даже какие он курит сигареты.

Еще мне очень помог Евгений Павлович Леонов, когда сказал: «Ты играешь совершенно не связанную с компанией роль. Это мы все отчасти Сарафановы, душевные люди. А тебе — лишь бы были бабы, сигареты и выпивка. Ты не обращаешь ни на кого внимания». Такой человек без корней.

Про роль мечты

Я хорош тем, что не испортил многие роли. Например, Акакия Акакиевича. В свое время мне хотелось бы сыграть Остапа Бендера, хотя я считаю, что Андрюша Миронов был самым близким к его образу. Да и Сергей Юрский — замечательный.

Кого можно назвать великим артистом

Если к вам в сберкассе подходит человек и ухитряется изъять деньги — он гениальный артист. Говорят: «Он не играет, он живет». Более точное определение: «Он так обманывает, что это похоже на жизнь». Вы задумывались, как актер в кино плачет? Хоть Аль Пачино, хоть Евстигнеев, хоть Леонов? Все просто: берешь банку с нашатырем и все, текут слезы. Я даже знаю странный эпизод, когда на крупном плане у актера рекой тек пот, краснели глаза и лопались сосуды. А дело было в том, что он стоял в тазу с кипятком.

В чем смысл актерства

Актерское ремесло — обман ради блага человека. Ведь врач может обмануть больного, чтобы ему стало легче? Так же — на сцене и в кино. Объясню: артист, на которого я желаю смотреть, — тот, с кем я плачу и за кого переживаю. С ним я становлюсь добрее и милосерднее. Я готов на хорошие поступки. Из-за него я буду корить себя, если сделаю кому-то больно.

За что Боярский критикует современный театр

В 99% случаев я не понимаю того, что происходит на современной сцене. И не стараюсь! Наверное, я ворчливый старикашка без юмора. Мне непонятно, чего они все там смеются. перестал любить фильмы и спектакли, где главенствует режиссер, и из-за этого практически перестал сниматься и работать в театре. У него обычно одна фраза, которая все объясняет: «Я так вижу». 99% зрителей кричат: «Браво, бис!», а ведь смотреть невозможно.

Я ходил с Алисой (Фрейндлих. — Прим.ред.) смотреть на этот кошмар. Говорю ей: «Что же происходит с театром?» Она, человек интеллигентный, отвечает: «Это чумка, пройдет. Театр живет на выдохе и на вдохе». Она считает, все образуется: придет новый человек, и театр возродится. Я не верю. Зарекся. Уже не говорю про Басилашвили — он вообще лежит в больнице после некоторых спектаклей.

Про будущее театра

Я боюсь за вас и ваших детей. Что же будет дальше? С артистами, театром? Неужели вас это устраивает? Мы-то ладно, прожили жизнь. Я много чего сыграл. Старался, чтобы перед вами было не стыдно. Все, что мы делали, было во благо. Материал был достойным зрителей. И из этого прорастали хорошие побеги! Они не учились материться, предавать, ходили в театральные студии, занимались спортом, стремились к чему-то, искренне любили, уважали женщин. Дай бог, чтобы в дальнейшем это вернулось.