Двукратная олимпийская чемпионка провела в Ленинграде первую блокадную осень. Далее целая одиссея: Ташкент, Беломорск и снова дом детства на Лиговском проспекте. Начав с секции во Дворце пионеров, к 18 годам попала в сборную СССР по спортивной гимнастике, в составе которой завоевала шесть наград на двух олимпиадах.
Вы потомственная петербурженка, но родились в Петрозаводске. Как так вышло?
Да, я питерская как минимум в третьем поколении. Прадед приехал в Петербург из Ярославля, а оба моих деда и одна бабушка родились уже здесь — и очень этим гордились. Отец был начальником отдела труда и зарплаты на железной дороге, и из-за его работы наша семья оказалась в Карелии.
В Ленинград мы вернулись в 1937-м. Жили в Перцовском доме — красивом здании в стиле модерн недалеко от Московского вокзала. До революции там были учреждения Министерства путей сообщения, а в советское время в нем давали жилье железнодорожникам.
Помните день, когда началась война?
Да! На следующий день мама и папа собирались ехать в отпуск, в Крым, но тут уже было не до отпуска. Мои родители были из больших семей, многих родственников сразу призвали на фронт. Помню, как мама говорила про своего брата: вот, Васька, такой молодой, а погиб прямо в первые дни войны. В городе все очень тревожились, но я не очень понимала, о чем говорят взрослые, мне ведь было только семь лет.
Мы, дети, всё бегали да прыгали. И даже не подозревали, что буквально через несколько месяцев Ленинград будет голодать. Был даже в начале войны случай, когда я в прямом смысле разбрасывалась печеньем… Отец принес откуда-то кулек печенюшек, а я решила скинуть несколько друзьям во дворе с нашего второго этажа, пока никого не было дома. Хотела как лучше, а мама потом мне сказала: «Ты что такое делаешь? Мне соседи говорят, что ты печеньем из окон кидаешься!»
Каким вы помните то время?
Нас эвакуировали осенью 1941-го, поэтому самый сложный период мы не застали. Но я хорошо помню, как горели Бадаевские склады. Это была трагедия — в самом начале блокады, в сентябре, во время бомбежки практически полностью были уничтожены тысячи тонн муки и сахара, основной запас продовольствия в Ленинграде. Потом еще говорили, что как раз из-за этого в блокаду был такой сильный голод.
Вас отправили в Ташкент, где в войну оказались многие — Чуковский, Ахматова. Как вам там жилось?
Хорошо, в Узбекистане любили ленинградцев. Нас поселили в доме с местными жителями, в отдельной части. Мама работала на уборке помидоров и постоянно что-то из наших вещей продавала. Вообще в Ташкент эвакуировали семьи всего управления Октябрьской железной дороги — с нами в поезде ехали почти все соседи по Перцовскому дому. В дороге была страшная бомбежка, мы еле-еле проскочили — немцы попали снарядами в другой состав. У меня перед глазами картинка: едем, а на проводах части человеческих тел. Не знаю, воспоминание это или уже воображение.
В 1942-м вы вернулись в Карелию и оказались совсем близко к фронту. Почему?
Приехали к отцу. Его снова отправили в Петрозаводск, в управление Кировской железной дороги — она стала важнейшей прифронтовой магистралью, соединяла всю страну с Мурманском. Из Ташкента мы ехали в теплушке с сушеными овощами для голодающих. А следующие два года кочевали по Карельской Республике: Беломорск, Кандалакша—жили прямо в вагонах. Из этого времени в памяти только обрывки, но помню, что где бы я ни была, думала только о Ленинграде! Поэтому, когда мы вернулись, радость была непередаваемая. Заселили нас обратно в Перцовский дом, и оттуда же в 1945 году мы с ребятами ходили смотреть салют Победы на Дворцовую.
Каково было после войны в Ленинграде?
Было непросто, особенно учитывая, что родители развелись, а еда до 1947-го все еще была по карточкам. Мама работала телефонисткой, возвращалась поздно вечером и приносила хлеб в таких квадратных буханках. Бывало, целый день ни- чего не ешь, корочки ждешь как праздника.
Меня сразу записали в третий класс — просто по возрасту, хотя в эвакуации я толком не училась. В школе нам сказали записаться еще и во Дворец пионеров: мы с девочками хотели пойти на балет, но взять были готовы только меня. Тогда из солидарности я решила пойти с подружками на спортивную гимнастику.
Судьбоносный выбор! В 18 лет вы уже попали в сборную СССР!
Сначала, в 1953-м, я стала чемпионкой СССР, самой молодой на тот момент! А потом, да, позвали в сборную — вместе с Ларисой Латыниной, кстати, будущей девятикратной олимпийской чемпионкой. Мы с ней как-то сразу сошлись характерами и всегда жили на сборах в одной комнате.
В том же году мы поехали в Париж на матчевую встречу СССР — Франция. Там выступали олимпийские чемпионки, а выиграла я. И знаю почему — делала то, чего никто не делал. Наш тренер, Александр Иванович Полежаев, предлагал сложные упражнения всем: но кто-то выполнял их на тренировках, а я — на соревнованиях. Потом был чемпионат мира в Риме, где я взяла сразу три золотые медали.
И вот в статусе трехкратной чемпионки мира вы приехали в Мельбурн, на Олимпиаду 1956 года.
Самого Мельбурна мы толком не видели — нас сразу отвезли в олимпийскую деревню. Да и в голове у нас были только выступления. К тому же у меня был тяжелый период — я сильно поправилась, на 4 кг. Это на меня очень давило — я все время проводила в парилке, ничего не ела. Думала, умру на ходу. Но все же выступила, завоевала два серебра в личном зачете и золото в командном. Очень радовалась — для нас тогда команда была прежде всего.
На Олимпиаду 1960-го в Рим вы не поехали, но выступили в Токио в 1964-м. Как это получилось?
Перед самым отъездом в Италию получила травму. Врач сборной сказала, что ничего особого не видит, но в команде решили не рисковать. Улетели без меня — форму, и ту попросили сдать. Игры в Японии были моими последними — мне было 30, одна из самых возрастных на турнире. В индивидуальных соревнованиях на бревне у меня снова было серебро, зато в команде — опять золото.
После вы почти сразу закончили карьеру. Почему?
Колено свернула на показательных выступлениях. Но решение об уходе из спорта было тогда уже не таким тяжелым. Я поступила в аспирантуру Института имени Лесгафта, любовь, опять же, пошла. Я познакомилась с Валерой Лутковым. Он был спортивным врачом, много лет работал с волейбольной командой страны. Я была в него очень влюблена, невозможно описать.
В 1970-х вам предложили тренировать местных гимнасток во Франции, но вы вернулись в Ленинград и 40 лет проработали на кафедре физического воспитания в Училище Мухиной. Вообще вы много раз уезжали из города, но всегда возвращались, почему?
Меня никто никогда из Петербурга не выселит. Если в крови бегают такие особые кровяные тельца, петербургские, ты их никак не выпаришь. Только когда Бог возьмет. Я питерская до последней клеточки.
Тамара Манина — шестикратная чемпионка мира.
После завершения карьеры спортсменка стала судьей международной категории.
Тамара Ивановна — профессор, сделала более сорока публикаций, включая книгу «Эта многоликая гимнастика».
Сын Тамары Маниной, Валерий Лутков, известный теннисный судья. Он обслуживал матчи Кубка Дэвиса и олимпийского турнира.
Редакция Собака.ru благодарит Комитет по физической культуре и спорту Санкт-Петербурга за помощь в организации интервью
Комментарии (0)