Елена Васильева: «Сдаваться — не в моем характере»

Что происходит с конфликтом акционеров ПНТ

В 2022 году у вашего мужа, совладельца «Петербургского нефтяного терминала» Сергея Васильева, случился инсульт, и вам пришлось взять на себя управление предприятием. Как вам, до этого занимавшейся воспитанием детей, было перенимать этот брутальнейший бизнес?

Пока мой муж не оформил на меня доверенность и я не получила в дар 50 процентов акций компаний, могу сказать, что всерьез в ПНТ меня никто не воспринимал. После подписания бумаг меня приняли в совет директоров. Было, конечно, такое отношение: женщина-домохозяйка, что там она понимает. Но надо отдать должное, хотя и встретили меня нерадостно, нам удалось наладить конструктивное общение с командой, мы продумали стратегическую программу. И кстати, я никогда не сидела дома — у меня четыре диплома, в том числе психологического факультета СПбГУ со специализацией по работе с организациями и массовыми группами и факультета строительства и городского хозяйства ИНЖЭКОНа. И в ПНТ мне это очень пригодилось. Я много занималась собой, получая образование, подсознательно готовясь к разным жизненным обстоятельствам по принципу «мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути», и могу сказать, что реально ничего не боюсь. Наверное, бронепоездом в нашей семье оказалась я. ПНТ Дмитрий Скигин и мой муж построили с нуля. Перед смертью Дмитрия Сергей обещал ему заботиться о его детях и обещание свое сдержал. Но когда Сергей сам не смог заниматься бизнесом, наследники решили, что я — лишняя. Хотя я закончила процессы деофшоризации, которые начал еще мой муж, и фактически спасла бизнес. Когда Сергей лежал в реанимации, наследники встретили меня словами: «Кто ты такая и что ты здесь делаешь?» Пока я не получила от мужа доверенность на управление, вход на АО «ПНТ» был мне закрыт.

Как вы справлялись с этим внутриакционерным конфликтом?

Я бы хотела обратиться к мужьям: когда вы говорите жене, что ей абсолютно не нужно вникать в бизнес-процессы, вы делаете ошибку, потому что даже друзья в один момент могут стать врагами семьи, если почувствуют, что им за это ничего не будет. Почти четыре года мои действия были последовательно направлены на то, чтобы не допустить перехода управления к иностранным владельцам. Эти усилия получили правовое подтверждение в октябре 2025 года, когда арбитражный суд изъял акции иностранцев в доход государства (у некоторых наследников Скигина иностранное гражданство. — Прим. ред.). Сейчас ситуация стала еще более противоречивой — после решения чиновника Росимущества в декабре 2025-го, который, проигнорировав меня как акционера, единолично принял решение о смене директора, устава и cовета директоров. Под видом Росимущества на АО «Петербургский нефтяной терминал» пришла новая команда. Она отстранила от управления и уволила людей, которые много лет работали на предприятии, и наняла советников с зарплатами больше, чем они были у генерального директора.

И чем вы заняты сейчас?

В основном судами. Чем меня только не пугают, вплоть до уголовных дел. Интересно, что представители Росимущества используют те же незаконные методы. Я чувствую себя Жанной д’Арк, но у нее не было семьи, ей было проще вести за собой людей. Сдаваться — не в моем характере. Я написала завещание, нашла людей, которые будут ухаживать за детьми и мужем. Меня действительно невозможно ничем напугать. Еще я слежу, чтобы новая команда закупала корм для котов, живущих на территории ПНТ. Я организовала отлов, кастрацию, лечение. Кого было возможно, пристроила. А две черные кошки — Нефть и Мегера — живут у меня в доме в Вырице.  

Спасенные лисы и дворцовые коты

Вы вообще известный звериный филантроп: рассказывают, что в Вырице вы спасаете лис.

Все так и есть. Но это произошло случайно. Два года назад мне позвонила соседка из Вырицы и сказала, что у нее во дворе сидит больной лысый лисенок. Это была трехмесячная полуслепая зверушка, почти скелет и вся в корках. Есть такое заболевание — саркоптоз. Он не поражал лис в нашей полосе, потому что клещи, переносящие его, погибают при низких температурах, но с потеплением климата в наших лесах началась эпидемия. С лисичкой мне помог врач Александр Цинкевич, руководитель службы спасения СК «Легион»: шансов на выживание у нее было 10 из 90. Лисичка была такой истощенной, что даже не сопротивлялась лечению. Когда лисы больные, то все очень хорошие и не кусаются, потому что сил нет, а с выздоровлением начинается ужас.

Просыпается зверь?

Точно. Все-таки это дикие животные. Люсю мы вы́ходили, она стала рыжей красавицей. Но выпустить ее в лес в возрасте шести месяцев значило обречь на гибель. Тогда мы отдали ей комнату в маленьком доме, убрав оттуда все, вплоть до карнизов. Я вообще не понимаю, как лис держат дома. Они не ходят в лоток, как кошки, не терпят до прогулки, как собаки, Метят еду и территорию каждые пятнадцать минут, всё закапывают и разрывают любые вещи. Лучше десять собак, чем одна лиса. Еще лисы не живут в одиночестве, и Люся начала сходить с ума. Тогда я решила найти ей друга. Диких лис аналогичного возраста не нашлось, и я купила Филю — чернобура с родословной домашнего разведения. Из Москвы он приехал на сапсане. Сначала Люся его чуть не сожрала, а потом они подружились. Осенью мы построили вольер, где им стало гораздо лучше. Но мы были неопытные лисоводы и сделали укрепление только по периметру. И перед Новым годом Люся и Филя сбежали, прорыв 30-метровый туннель за вольер. Люся стала приходить на ужин каждый вечер, но поймать ее было невозможно, а Филя пропал. Но мир не без добрых людей! В группу «Легион» написала женщина, что в ее деревне ходит чернобурка и выпрашивает еду, как собака. Поймал и вернул его все тот же Цинкевич — мы очень переживали, что охотники убьют Филю из-за шикарного меха. Люся же приходит за едой почти каждый день, прошлой весной вышла замуж, привела нам своего саркоптозного мужика. Мы смотрели и думали: надо же было уйти от Фили, чтобы встретить такое чудовище!

Очень жизненная история!

Да, но я боялась, что она опять заразится, и придумала вкладывать таблетки от саркоптоза в котлетки для корма — в итоге он вылечился, и этим летом они пришли к нам с тремя своими лисятами. А в прошлом году Александр привез мне похожего на Люсю лиса, которого я вылечила и отпустила в лес. Теперь Барсик тоже приходит каждый день к нам на территорию. А Филя пока живет с кошкой — Кошмарой из приюта «Котовырица». Она была очень злобной, но с Филей у них случилась любовь! Я помогаю кошачьим приютам, забираю больных животных, вылечиваю и пристраиваю. Месяц назад Цинкевич привез мне лису Жужу — она умудрилась сломать себе лапу — у лис тонкие хрупкие кости, и ей отняли ногу: костылик же ей не дашь, чтобы она на перелом не наступала. Выздоровеет — пойдет к Филе. Еще у меня на лечении енотовидная собака с саркоптозом, мы ждем весны, чтобы ее отпустить. Енотовидные собаки еще хуже в содержании, чем лисы, — очень злобные.

У вас в Вырице есть дом. Ну как дом, назовем вещи своими именами — дворец. Спасенные звери там обитают?

Конечно, нет. У нас есть небольшой домик, который стал больницей для котов, там все время лечатся пятнадцать-двадцать котов. В самом доме живут три кота, мы называем их «дворцовые». Я пять лет назад взяла их из приюта и оставила себе. Дом в Вырице — наша гордость. Наша семья очень патриотична. У нас нет и никогда не было никакой норки за границей. Все имущество только здесь. Мама Сергея говорила: «Сережа! Остановись! Ты строишь пионерский лагерь! У тебя потом все отберут!». До революции Вырица ведь была для купечества любимым дачным направлением, а во времена СССР исторические дачи деревянного модерна отдали под детские сады и летние лагеря. Но Сергея невозможно остановить. Шедевр построен, на него ушло 15 лет. ЮНЕСКО предлагали нам взять дом под охрану, но Сергей отказался. Теперь в нем живу я с двумя младшими детьми, а старшая — в городе. У нее первая группа инвалидности, а лифта в доме в Вырице нет.

Вашей дочери Олесе поставили диагноз ДЦП двадцать девять лет назад, когда еще не было толком никаких программ, как и представлений о доступной среде для людей с ограниченными возможностями. Как вы справлялись?

Когда нашей дочери в год поставили этот диагноз, это был, скорее, приговор. Не было информации, мы не видели людей с инвалидностью, потому что у них просто не было возможности выходить из дома. Не могу сказать, что сейчас среда стала какой-то доступной, но хотя бы можно понять, что делать. Я поэтому и пошла учиться в университет на психологию, чтобы понять, как нам и ребенку с этим справляться. Теперь я знаю все про реабилитацию, про операции. Мы летали в разные страны, и могу сказать, что в этом плане мы отстаем лет на тридцать — настолько устарели протоколы лечения. Как изменить эту систему, я пока не понимаю. Но в итоге у моей дочери юридическое образование. Сначала я думала, за что нам это, но теперь мне все понятно — теперь у меня двое членов семьи в инвалидных колясках. Меня это закалило. Все понятно, какие врачи нужны для мужа, где взять лекарства, как проходить реабилитацию. Мама меня воспитывала со словами: «Если ты что-то делаешь, ты должна делать это лучше всех». Так всегда и было. В родном Выборге я до 14 лет выигрывала все соревнования, училась на отлично. Я уже тогда поняла, что в жизни нельзя расслабляться. Никогда не пила, не курила: вредные привычки — твоя слабость.

Почему «за деньги — да» теперь мужской девиз

Вам с таким характером, конечно, возглавить бы какое-то женское движение.

Я думаю про это, потому что считаю, что женщин затоптали. Я ежегодно бываю на ПМЭФ, общаюсь с чиновниками: где женщины — руководители заводов? Где женщины во власти? Их единицы, и они не могут изменить систему.

Есть Татьяна Ким из Wildberries — большой бизнес в торговле.

И она его выдрала зубами и когтями. Удивительно, но раньше мужчины почти не воевали с женщинами. Были понятия чести, долга, достоинства. Я называю сегодняшнее время периодом мужской проституции. Теперь продаются мужчины. Они везде и только за деньги. Ладно бы, если бы они при этом делали что-то справедливое, но они же творят незаконные вещи. Если бы у нас было еще пять-десять женщин масштаба Валентины Матвиенко, мы бы жили в другом мире.

А что сформировало ваш бойцовский характер?

Думаю, что среда. Чтобы оградить меня и брата от выборгской хтони, воспитывали строго. Главой и кнутом семьи была мама, а папа отвечал за пряники. После школы я поступила в Инженерно-экономический институт в Петербурге. Мечтала быть врачом, но у меня не было возможности учиться десять лет — нужно было зарабатывать деньги. Я и училась-то на отлично еще и потому, что можно было получать повышенную стипендию, никакого веселья из студенческих лет не помню вообще. Вовсю шли лихие 1990-е, и тупо было страшно куда-то выходить. На окончание института я впервые пошла в ресторан с однокурсниками, но уходили мы оттуда через черный ход — такое было время. Вскоре я устроилась продавщицей в магазин, потому что в родном Выборге, куда я хотела вернуться, просто не было работы. Стала зарабатывать, сняла свою квартиру. Вот так и закалялась.

А с Сергеем вы как познакомились? Вы ведь вместе всю жизнь.

В 1991 году с девчонками с работы мы решили поехать по турпутевке в Ялту. И уже на обратном пути мы встретились у аэропорта. Он меня увидел, тут же подошел и говорит: «Полетели со мной в Ленинград!» Я посмотрела на него внимательно, ответила, что и так туда лечу, и вежливо попрощалась. И в самолете стюардесса вдруг принесла мне огромный пакет с виноградом «от молодого человека». Я сижу — вся в сумках, ноги некуда поставить — и отвечаю: «Отдайте ему обратно». Так бедная стюардесса ходила туда-сюда, пока все-таки не всучила мне этот пакет. Когда мы прилетели, Сергей, конечно, рвался меня провожать. Где, спрашивал, вы живете? Я думаю: конечно, так я и сказала! «А вы где?» Он ответил: «На улице Бабушкина». Думаю, вот странно, я тоже живу на улице Бабушкина. Потом оказалось, что мы живем друг напротив друга. Никуда я с ним не поехала, но телефон все-таки оставила. И как-то закрутилось. Охапки цветов на работу, вот это все. На первом свидании по дороге в ресторан у него развалилась машина, и дальше мы ходили пешочком. Потом он переехал ко мне, а в 1993 году мы поженились. Так что да, мы всё пережили вместе — и три покушения, и выхаживание нашей дочери с диагнозом, рождение еще двоих наших детей и вот сейчас период реанимаций и ухода за Сергеем. Но и светлых моментов было достаточно, я ни о чем не жалею.

Текст: Ксения Гощицкая

Фото: Ада Дмитриевская

Продюсер: Дарья Венгерская

Стиль: Kara

Визаж: Ирина Пухальская

Волосы: Мария Швец

Свет: Иван Волков, Octa Light

Ассистент продюсера: Анастасия Гашкова

Ассистент стилиста: Арина Игнатова

Обо всех героинях премии читайте здесь.