С 1 сентября 2026 года оценка за поведение может появиться во всех школах страны, об этом говорится в проекте приказа Министерства просвещения. Ранее в качестве эксперимента ее ввели почти в сотне школ разных регионов страны, в том числе в Ленинградской области. Как пишет «Российская газета», оценку предлагается выставлять ученикам 1–8 классов, более того, в Минпросвете считают, что итоговый балл должен идти в школьный аттестат. Оценка за поведение — не новость для отечественной образовательной системы. В своей колонке для Собака.ru историк, педагог и один из основателей Классической гимназии №610 в Петербурге Лев Лурье рассказывает, как работала эта система раньше. И к чему может привести ее возвращение.
Возвращение оценок за поведение — шаг, наверное, предсказуемый. Люди, которые его делают, воспитаны в советских педагогических традициях и, наверное, видят эту меру как вполне естественную. Не говоря уже об общей тенденции к регламентации и ужесточению в обществе. Дополнительный контроль за тем, чтобы ученик не отвлекался на смартфон или не дергал соседку за косички, вполне укладывается в этот тренд.
Опять же, можно говорить о возвращении к традициям — оценка за поведение была еще в дореволюционных гимназиях, где дисциплина была даже жестче, чем в советских школах. Есть, правда, одна проблема, — работала эта мера плохо. Тому есть огромное количество примеров. Вся русская литература, все мемуары о классических, царских, гимназиях преисполнены ненавистью к гимназическим порядкам и иронией над ними.
Формально, конечно, она делала учеников довольно покорными. Если посмотреть в целом, то в гимназии даже Ленин был послушным. Проблема в том, что происходило это не из-за того, что Володя Ульянов обожал своих учителей или учебу. Просто в какой-то момент любой ученик понимал, что, не подчинившись определенным правилам, он не сможет получить аттестат зрелости и поступить в университет.
Чем это кончилось, мы знаем. Ничто не делало гимназистов настолько вольнолюбивыми, как их гимназический опыт, который они ненавидели. Он воспитывал в молодых людях ненависть к школе как к институту государства, что в свою очередь постепенно превращалось в ненависть к самому государству.
Как работала оценка за поведение в советское время, я тоже прекрасно помню. В одной школе у меня была тройка по поведению, в другой меня просто выгоняли за дисциплину. «Сломить мне шею» в этом смысле удалось только моему классному руководителю — прекрасному учителю, Иосифу Яковлевичу Веребейчику в 30-й школе (ныне Санкт-Петербургский губернаторский физико-математический лицей № 30, — прим. Собака.ru). Он был исключительно строг, иногда даже жесток, мы его по-настоящему боялись. Но слушались его не поэтому и не потому, что у него была инструкция, спущенная директрисой.
Дело было в том, что он был фронтовой человек, очень яркий, очень афористичный. Он был сильнее нас, он был умнее нас. Вообще существует понятие строгий учитель, которое не укладывается ни в какую инструкцию. Оно зависит от силы личности педагога, знания им предмета, его артистизма и наработанного авторитета. Если это есть, то он может хоть бить учеников, они все равно будут довольны.
Если же учитель не сильный, если он слабый, то никакая оценка не поможет ему навести порядок в классе. Непокорным детским умам все равно — тройка у них в дневниках по поведению или двойка. Так что большого влияния на дисциплину учеников это иметь не будет.
Авторитет учителя это тоже никак не повысит, скорее наоборот. Учителя слабого, который будет прятаться за таким инструментом, ученики будут не только презирать, но и ненавидеть. Что, в общем-то, обидно. Ведь учителя не сильные тоже могут быть полезны. Они могут быть чрезвычайно интересны для какой-то группы учеников. Да, остальные шумят и списывают, но есть группа школьников, которые будут внимательно слушать. Вообще слабый учитель — весьма неоднозначное понятие.
Однако стоит слабому учителю оценкой за поведение попытаться навязать себя и свой предмет тем, кому он не интересен, мнение учеников о нем упадет. В том числе тех, кто мог бы быть к нему вполне нейтрален.
При этом, конечно, я не говорю, что проблемы поведения школьников самой по себе не существует — она присутствует в любой стране. Однако существует много практик, которые позволяют ее решить.
Во-первых, важнейшей мерой должно стать создание конкуренции за место учителя (для чего нужно резко повышать заработные платы в школе). В класс должны приходить люди, у которых есть педагогический дар, а не те, кому больше некуда идти. Опыт показывает: такие школы как 30-ка, 239-я, 610-я пользуются успехом, потому что там работают ученые, преподаватели вузов, которые увлечены своими идеями (или привлечены высокими зарплатами, которые опытные директора имеют возможность выбить).
Во-вторых, необходимо понимание, что не надо всех учить всему. Что уже внутри школы должна быть специализация, когда учитель понимает, что вот такой-то девочке, скорее всего, предстоит работать в сфере обслуживания. Понятно, что в этом случае для нее важны вежливость, быстрый счет и грамотная речь, а не законы Ома или сведения о печенегах и половцах. Исходя из этого понимания работают, скажем, финские школы, которые считаются лучшими в Европе.
Вместо этого у нас обращаются к оценкам за поведение, что проще и дешевле. Однако, повторюсь, эта мера особо ничего не даст хорошему учителю. У него есть масса других инструментов, кроме того, чтобы сказать:«Петров, давай дневник, тебе двойка за поведение!»
Наконец, даже будучи строгим учителем (можно спросить у главного редактора Собака.ru Яны Милорадовской), я, думаю, лучше понимаю шалунов. Среди траблмейкеров много очень способных учеников, возможно больше, чем среди покорных.
Комментарии (0)