18+
  • Город
  • Город
  • ТОП 50 2024
Город

Ректор Академии Русского балета имени А. Я. Вагановой Николай Цискаридзе: «Я все от кулис до туалетов проверяю сам»

Академию Русского балета имени А. Я. Вагановой — лауреата премии «ТОП50. Самые знаменитые люди Петербурга» — 2024 в номинации «Культурная институция» одиннадцать лет назад возглавил Николай Максимович Цискаридзе и, несмотря на типичные петербургские протесты против понаехавших, навел в этой градообразующей институции образцовый порядок. Ректор-суперзвезда отреставрировал здание и общежитие, привлекает к постановкам молодых хореографов вроде Максима Севагина (воспитанник академии!), устраивает выпускные спектакли на сценах Мариинского театра, Государственного Кремлевского дворца и зала «Зарядье» и вместе с уникальным штатом преподавателей растит новое поколение этуалей.

Николай Цискаридзе. Слева направо: Татьяна Александровна Удаленкова (тренч Lime), Людмила Валентиновна Ковалева (тренч Lime), Наталия Станиславовна Янанис (тренч Ushatava

Слева направо: Татьяна Александровна Удаленкова (тренч Lime), Людмила Валентиновна Ковалева (тренч Lime), Наталия Станиславовна Янанис (тренч Ushatava), Николай Максимович Цискаридзе (рубашка Lime, пальто Ushatava, брошь MIUZ Diamonds), Марина Александровна Васильева (тренч Only me), Людмила Ивановна Комолова (тренч Only me)

Интервью у Николая Максимовича взяла его ученица, прима-балерина Михайловского театра, заслуженная артистка России Анжелина Воронцова.

Мне выпала неожиданная и приятная задача взять у вас интервью. Хотя мы знакомы уже много лет, но видимся не так часто, и у меня есть вопросы! Мы с вами практически одновременно закончили службу в Большом театре и в 2013 году переехали в Петербург. Я полюбила этот город всем сердцем. А вы?

Я не переезжал и не собираюсь. Когда меня официально объявили ректором, на пресс-конференции какая-то корреспондентка язвительно спросила: «Ну что, Николай, теперь вы петербуржец?» Ее бестактный тон меня несколько задел, и я ответил, что я — тбилисец и всегда им останусь. Хореограф Джордж Баланчин, уже основав в Америке New York City Ballet, говорил так: «По крови я грузин, по культуре — русский, а по национальности — петербуржец». Мне повезло знать тех, кто является петербуржцами в нескольких поколениях, поэтому  никогда себя так не назову. Это такие характеры! Закаленные в том числе суровым климатом. Они качественно отличаются от тех, кто мнит себя питерцем и бьет кулаком в грудь. Галина Сергеевна Уланова и Марина Тимофеевна Семенова (прима-балерины и педагоги, которые в 1920-х учились у самой Агриппины Яковлевны Вагановой. — Прим. ред.) с гордостью произносили: «Мы — ленинградки». Понимаешь, Анжелина, какой оттенок? В Петербург я влюбился давным-давно, еще до того, как начал танцевать. Я постепенно так его изучил, что могу водить экскурсии и рассказывать то, что не все местные знают. Только это не делает меня петербуржцем. Впервые я оказался здесь в мои семь с половиной лет. Мама привела меня на улицу Зодчего Росси и показала здание Ленинградского хореографического училища.

Тогда вы еще не предполагали, что будете артистом балета?

Даже мыслей таких не было. Я хорошо помню тот июльский день. Мы были в поездке с обширной театрально-музейной программой. Помимо этого у мамы были свои дела. Я только после ее смерти обнаружил, что у нее с Петербургом была связана личная история, она задолго до моего рождения хорошо знала и сам город, и многих людей отсюда. Она запланировала время на покупки в Гостином дворе (тогда этот универмаг был практически еще одной достопримечательностью, где продавались дефицитные товары), а мне купила билет на сеанс в кинотеатр «Аврора» — в прокате шел фильм Милоша Формана «Амадей». После мы договорились встретиться в сквере, что в народе зовется Катькин сад. Фильм шел три часа, я нарыдался, вышел из кино, купил мороженое и ждал маму. Когда она пришла, то тоже купила себе мороженое и рассказала мне про памятник Екатерине II и все фигуры, окружающие его пьедестал. Он произвел огромнейшее впечатление: думаю, это один из лучших монументов царствующим особам в мире. Потом мы обогнули здание Александринского театра и пришли на улицу Росси. Мама сказала: «Ты же любишь балет, вот здесь ему учат». А я заметил, какой странной особенной походкой шли некоторые девочки.

Выворотно, да?

Да, это были воспитанницы училища. Еще я запомнил, что в Петербурге везде ходили толпы. В Исаакиевский собор, который тогда был антирелигиозным музеем с маятником Фуко, стояла гигантская очередь, круга в три по периметру. Мама, которая всегда сразу шла напролом, подошла в ее начало, дала какой-то женщине трешку — и мы оказались внутри. Меня в первый визит в Петербург больше всего поразил как раз Исаакиевский собор.

А когда вы приехали сюда уже во взрослом возрасте, что-то стало для вас удивительным открытием?

Неухоженность. Петербург моего детства — город бесподобной красоты. Он запомнился мне разно­ цветным, очень праздничным по сравнению с Москвой, где я часто бывал. Еще меня поразил ужасный холод. Когда я в 13 лет при­ ехал на просмотр в Вагановское в марте, вся улица Росси была завалена сугробами, а на здании висели гигантские сосульки.

Абсолютно везде все держится на личности

Я часто задаюсь вопросом: как Петербург, с его сложными погодными ­ условиями, стал балетной столицей? Идти на классику утром зимой — это же испытание.

У меня есть версия, что это из-за того, что улицы Петербурга выстроены сообразно архитектурным ансамблям площадей — это рифмуется со строением балета.

Каждый раз, когда прихожу в академию, я вижу чистоту, порядок и воспитанных детей, которые делают книксены. Но ректор — это управленец. Может, вам хочется больше заниматься художественным направлением или репетиторством?

Ты знаешь, я с самого детства был ответственным и хозяйственным.

Когда я с вами работала в театре, вы были самым хозяйственным артистом: всегда просили, чтобы вкрутили лампочки, помыли зеркала. Мы как-то танцевали «Щелкунчика», в антракте у вас едва было 20 минут, чтобы вздохнуть, но вы замечали, что кулисы висят неровно, и просили их поправить.

Мне это несложно, я организованный человек, потому что рос в бесподобной чистоте. И мне это нравится. Ты помнишь, чтобы у меня было неаккуратно? Или костюмы пахли не духами?

Нет, конечно! Но все-таки вы могли бы делегировать хозяйственные вопросы.

У меня все делегировано, просто я проверяю.

Нет, вы сами всем занимаетесь.

Если я не буду этим заниматься, никто это не сделает!

Вот видите!

Трагедия академии, руководство которой я принимал 11 лет назад, была даже не в том, что все было запущено, а в том, что была изувечена система: ректор до меня вообще не понимал, что такое балет и как он должен преподаваться. Это нанесло колоссальный вред всему российскому балетному образованию. Восемь лет я потратил только на то, чтобы настроить процессы с точки зрения целесообразности и соответствия профессии. Это сложная энергоемкая работа. Мне было на что ориентироваться. Московское хорео­графическое училище в годы моей учебы было самой образцово-показательной школой мира. Я же поступал и в Вагановское, и в Москву — разница была ощутимой. Здесь уже со входа было грязно, обветшало. Но все были вежливые и доброжелательные, этой теплотой и душевностью как-то компенсировалась запущенность. В Москве было блестяще чисто, но были безумная строгость и нечеловеческая дисциплина, хотя наша директор, Софья Николаевна Головкина, очень любила детей. Меня поражало, что она знала каждого ученика по имени, ела с воспитанниками в столовой училища каждый день, чтобы проверять кухню, про ее собственную аккуратность вообще молчу — всегда прическа, маникюр, скромная и изящная одежда. В классах и учительских был образцовый порядок, ведь Софья Николаевна могла войти в любой момент. Поэтому и я все от кулис до туалетов проверяю сам, потому что когда Головкиной не стало, я видел, как быстро начинается упадок.

В балете все держится на личности?

Абсолютно везде все держится на личности. Я подшучивал над мамой-учительницей, зачем она часто ходит в парикмахерскую и к маникюрше, а она заметила: «Я с детьми работаю, а дети — самые строгие судьи». И правда, я помню не только, кто из педагогов как одевался, но даже у кого из них был плохой почерк.

Я была вашей первой ученицей в Большом театре и с гордостью ношу это звание — до меня вы репетировали только с мальчиками. В академии тоже у вас всегда были классы с мальчиками, а теперь у вас целый класс девочек. Это неожиданно! Что вас сподвигло? Вы неоднократно говорили, что девочек учить легче.

Мне казалось! (Смеются.) Между девочками и мальчиками большая разница, потому что девочки умнее и сообразительнее. В твоем, Анжелина, характере была одна бесподобная вещь: до балета ты профессионально занималась спортом и была приучена к дисциплине, самодисциплине и к тому, что нужно все время идти на результат. Это не моя заслуга — такую базовую комплектацию я получил. Разница в том, что мальчики — просчитываемые. Перед экзаменом или выступлением можно предсказать, кто где даст слабину, а кто выдержит. Девочек предсказать невозможно. Но больше всего меня интересует не гендер, а качество, которое называется «сценическое присутствие», и способности. Если вы не циничный человек, то никого не вырастите. Я знаю, что вот эта кошечка без меха и ее можно только гладить, а эта — с мехом, значит, мы можем его собрать и связать из него носочки. А вот стоит поросенок, и не будет он как лань гарцевать, хоть вы убейтесь.

Николай Цискаридзе. Брошь MIUZ Diamonds (коллекция Royal Fancy Diamond), пальто Ushatava

Брошь MIUZ Diamonds (коллекция Royal Fancy Diamond), пальто Ushatava

Чем отличается педагог-репетитор в театре от педагога в академии? Мне кажется, в театре они остаются немного в тени артистов.

Мне повезло — я всегда учился у великих. Так сложилось, что я не сталкивался с посредственностями ни в школе, ни в театре. Авторитет всех моих педагогов был таким, что они просто не могли остаться в тени. Педагог, если мы берем за отметку идеал, — это тот, кто посвящает ученику свою жизнь. Меня ведь не просто учили ножкой бить. Меня растили, со мной обсуждали книги, водили в музеи и театры. Точно так же, как теперь я своих учеников. Педагог дарит тебе твою судьбу. Он должен влезть в твою природу, идеально ее изучить, понять, как функционирует твоя нервная система. Большие тренеры и педагоги внедрены даже в личную жизнь и всё всегда знают. Они учитывают все, что может повлиять на работу.

В школе мне говорили, что в нашей профессии 80% ремесла и только 20% искусства. Для вас эта пропорция верна?

Марина Тимофеевна Семенова, когда меня учила, сказала замечательную фразу: «Для того чтобы приготовить балет, надо уметь владеть двумя предметами: географией и историей». География — это что в твоем понимании?

Рисунок танца.

Верно! Все технические элементы. Уже потом на них можно наложить историю — эмоциональную составляющую. Без этого не выстроится ни одна роль. Я был слабенький физически, поэтому география всегда давалась мне сложнее истории, и я над ней намного больше трудился. Это было довольно мучительно, поэтому я так рад, что закончил сценическую карьеру.

Тем не менее мы с вами отпраздновали 10 лет «Тщетной предосторожности», которую до сих пор танцуем в Михайловском театре. Нет ли у вас желания появиться на сцене в других ролях?

Мне стало сложнее: надо готовиться, долго греться и так далее. Моей природы уже не хватает, чтобы не заниматься и танцевать. В том, что я приготовлю роль с точки зрения истории, у меня сомнений нет — выйду и где надо все будут рыдать, но география мне дается тяжело. А так как я довольно циничный и сам являюсь зрителем, то понимаю, на какой каравай рот уже лучше не разевать.

Вы не просто зритель, а очень строгий зритель. Какой из недавно просмотренных спектаклей вы могли бы отметить?

Недавно я был в Александринском театре на вечере Театра имени Якобсона. Давали два спектакля хореографа Вячеслава Самодурова и один шедевр самого Якобсона — «Роден». Если честно, я боялся туда идти, потому что руководитель коллектива Андриан Фадеев — мой друг, а часть труппы — мои ученики. Я же не смогу соврать! Придется идти за кулисы, говорить все как есть. Я долго отнекивался, но меня уболтали. Я пришел и был так счастлив! Давно не помню, чтобы у меня не просто не было замечаний, но чтобы мне самому захотелось танцевать. Я тут думал, Анжелина, как я вообще попал в это болото — балет? И понял, что меня настолько поразила его красота, что захотелось быть частью этого.

Каждый год вы делаете не просто выпускные спектакли, где танцуют стандартный набор классических па-де-де, а разнообразнейшие концертные программы, еще и устраиваете их гастроли как часть учебного процесса. Воспитанники рады? Или воспринимают как экзамен?

Детям нравится, а вот всем остальным — не уверен. Что касается репертуара, мне хочется реализовать то, чего у меня не было в детстве. Например, разнообразный репертуар. Он все равно основан на классике: школа на улице Зодчего Росси — оплот классического балета. В этом году мы готовим третий акт «Спящей красавицы», pas de quatre «Розарий» из балета «Пробуждение Флоры», «Венгерскую рапсодию», pas d'action из балета «Наяда и рыбак». И один спектакль «Танцы на свадьбе» специально для школы поставил наш выпускник Максим Севагин, который сейчас руководит Московским музыкальным театром Станиславского и Немировича-Данченко. Он начал ставить с моей легкой руки, еще будучи учеником, и его карьера складывается, чему я рад. Но если бы он не был из Вагановского, я бы не согласился на такой эксперимент.

Балеты без сюжета в России не любят

Что скажете про современный танец в России?

Во-первых, балеты без сюжета в России не любят. Четыре года назад ты танцевала в Новосибирске премьеру неоклассических «Драгоценностей», а потом балет сняли — не могут продать зал. Для публики он безэмоциональный, что ли. Если поставить модерн, не придет вообще никто. В Москве есть балетные программы, где все ползают и нюхают друг друга. Они для так называемых критиков, которые друг другу раздают «Золотые маски»: если посмотришь историю премии за 20 лет, увидишь, что многие спектакли-победители сняты с репертуара. А вот классические вещи, которые любят и артисты, и зритель, идут десятки лет.

Во-вторых, невозможно найти хорошего автора — и это трагедия всех театров мира: нет хореографов, нет режиссеров, нет композиторов, которые создали бы настоящий массовый хит. Произошло это потому, что лет 30 назад власть в театрах перешла к менеджерам, а не художникам. Функционеры — чудные люди, некоторые из них даже были артистами, но они никогда не летали. Как я могу с ними разговаривать о полете? Поначалу я переживал, что не могу найти контакт, а потом до меня дошло, что они просто не понимают, о чем я говорю. «Комеди Франсез» стала колыбелью французского театра, потому что это дом Мольера, Расина и Корнеля. Золотой век БДТ — гений режиссера Товстоногова, Ленсовета — Владимирова, МДТ— Додина. Царствование гигантских талантов, вырастивших целую плеяду больших артистов. В балете есть театр Петипа, Григоровича, Сергеева. А сейчас? Нужно отдать должное авторскому театру балета Бориса Эйфмана, наверное, единственному, кто не скатился к перманентному исполнению «Лебединого озера». Это очень здорово!

А у Севагина есть шанс превратить в авторский театр Театр Станиславского и Немировича-Данченко?

Шанса нет. Объясню почему. Вместо того чтобы ставить спектакли, Максим, талантливый человек, вынужден участвовать в интригах, распределять роли, следить за тем, как идут «Жизель» и «Эсмеральда», не имея к этим спектаклям никакого отношения и, главное, жизненного и сценического опыта для того, чтобы подойти к взрослому артисту и сказать ему замечание. Нужно вырасти, прежде чем стать художественным руководителем. Я Максима очень люблю, но ему придется непросто.

Может, система классического балета нуждается в реформировании?

Балет будет востребован всегда. К сожалению, этот вид искусства превратили в фастфуд. Начинается лето и туристы — везде дают «Лебединое», «Спящую» и «Щелкунчика». Это называется «чёс». Есть фраза: «Если хочешь продать зал, назови спектакль “Лебединое озеро”». Но для этого балета такая история очень плоха — постановки не соответствуют тому, как были задуманы. Уравниловка захватила мир.

Академия Вагановой пытается этому противостоять?

Этому невозможно противостоять, потому что даже в Петербурге существуют два хореографических училища, а в Москве их вовсе пять — и все дают одинаковый диплом государственного образца, хотя уровень обучения очень разный. Из всех вузов Министерства культуры академия на первом месте — у нас устраивается 100 % выпускников. Артистов балета не хватает, текучка колоссальная. Знаешь, есть блестящая книга Екатерины Оттовны Вазем «Записки балерины Санкт-Петербургского Большого театра». Она описывает, что такое иерархия в балете, как строился класс в том же Мариинском театре, как перед выпуском детей дифференцировали: эти будут солистами, а вот эти — артистами кордебалета. И это не значит, что быть в кордебалете — проще, для этого нужны другие данные. Очень правильная система. Я против уравниловки в жизни и в театре. Сегодня спектакли выглядят так плохо, потому что у артистов нет их амплуа. Но сокрушаться об этом бессмысленно. Все равно победит время. У меня есть фотография: улица Зодчего Росси, зима, посреди улицы стоят газовые фонари и едут экипажи. Она была сделана всего лишь 100 лет назад. Понимаешь? Что здесь будет через 100, 200 лет? Другие люди, другие портреты в музее, где мы с тобой сидим. Вот три портрета старейших педагогов. Когда я пришел сюда, их только-только написали. Двоих уже нет в живых. Время все перемалывает.

ЧЕМУ, КРОМЕ БАЛЕТА, МОЖЕТ НАУЧИТЬ АКАДЕМИЯ?

Татьяна Александровна Удаленкова

Дочь певицы и архитектора попала на улицу Росси во время блокады — в 1943 году, потом 26 лет служила в Мариинском театре, где последние 6 лет совмещала артистическую деятельность с работой репетитором, затем стала педагогом в своей альма-матер: женский классический танец в старших классах Татьяна Александровна преподает с 1978-го. Среди воспитанниц заслуженного деятеля искусств РФ и профессора академии — примы Мариинского Екатерина Кондаурова и Рената Шакирова.

Академия воспитывает умение преодолевать трудности, боль, усталость. Когда в годы войны я здесь училась, мы недоедали, было сложно физически, но я ничего этого не замечала! Во время блокады я ­ услышала по радио о том, что идет набор в балетное училище, а увидев однажды балет, сейчас уже не помню какой, больше ни о чем думать не могла. Мне было восемь лет — слишком рано для поступления, но благодаря упрямству я буквально заставила родителей отвес­ ти меня на улицу Росси. Взяли условно: педагоги хотели посмотреть, буду ли я успевать по балетной и общеобразовательной программе, ведь я не умела ни читать, ни писать. Видимо, как-то справилась. (Улыбается.) Экзерсисы, репетиции, спектакли, работа с физической формой — мне нравилось все, несмотря на строгость и жесткое расписание. Дисциплина, к которой незаметно привыкают здесь с первых дней учебы, помогает держать внутреннее равновесие, что бы ни происходило вокруг. В академии учишься справляться с любым дискомфортом, а это бесценное качество в жизни.

КАКИЕ КАЧЕСТВА ОТЛИЧАЮТ ПРИМ-БАЛЕРИН?

Наталия Станиславовна Янанис

После революции маму Наталии Станиславовны из-за дворянског происхождения не брали учиться никуда, кроме бывшего Императорского театрального училища (ныне — Академия Вагановой). В результате Марина Борисовна Страхова, внучка адмирала Балтийского флота барона фон Эссена, стала балериной и специалистом по историко-бытовому танцу. Ее дочь Наталия продолжила традицию: окончила училище с отличием, стала солисткой балета, а теперь возглавляет кафедру характерного, истори-ческого, современного танца и актерского мастерства.

По утрам я часто думаю: никуда не пойду, гимнастику делать не стану, делать ничего не буду — уже имею право, все-таки не так  давно был юбилей, 85 лет. Но потом все равно встаю и иду: преодолевать себя и лень — великая сила, которую дал мне балет. Благодаря маминой жизнестойкости я стремилась стать балериной. Я была совсем маленькой, когда нас с ней эвакуировали из Ленинграда по Дороге жизни. Мы добрались до Киргизии, где днем мама работала репетитором в театре, а по ночам шила из марли балетные пачки при свете керосиновой лампы. Там я и начала заниматься танцами. Добиться результата, если себя жалеть, невозможно: ни в юном возрасте, ни потом — в театре. Путь к успеху — это соревнование с собой и постоянное недовольство достигнутым. Примы-балерины все время хотят большего от себя: они об этом, наверное, никому не скажут, но такое качество позволяет им все время делать новые открытия в своем мастерстве и танце.

КОМУ НЕ СТОИТ ПОСТУПАТЬ В АКАДЕМИЮ?

Людмила Ивановна Комолова

Выпускница Ленинградского хореографического училища и заслуженный работник культуры РФ более 25 лет прослужила в Малом театре оперы и балета (ныне — Михайловский). С 1996 года Людмила Ивановна — педагог младших классов на исполнительском факультете, с 2007-го — доцент кафедры методики преподавания классического и дуэтно-классического танца.

Сначала ни дети, ни их родители не понимают, куда они приходят учиться. Всем кажется, что балет — это цветы, восторги, восхищение. Когда я была маленькой и приходила в театр, то думала, что балерины так и живут: в пуантах, коронах и пачках — всегда нимфы и принцессы. Потом мне стало ясно: балет — это тяжелый ежедневный труд. Да, педагоги нас в классе ругали, но мы знали: так делают только за дело, и значит, мы плохо трудимся. Они умели привить нам любовь к профессии: мы не замечали строгости на уроках. Ведь это ради нашей мечты и сценического будущего!

Если ребенок часто находится в состоянии стресса из-за физических и эмоцио­нальных трудностей, то от балета стоит отказаться. Тут надо терпеть: дано задание — должно выполнить. И так с девяти утра и до девяти вечера: уроки, классический, дуэтный, характерный танец, актерское мастерство, общеобразовательные предметы и вечерние репетиции.

Но в этом есть свои плюсы: время, проведенное в академии, дает детям ощущение сплоченности и своей вселенной, которая отличается от мира их ровесников — да, как в Хогвартсе. Даже если потом их жизни не связаны с театром, они с теплом вспоминают годы, проведенные вместе на улице Росси.

А вообще, попадая в академию, некоторые, бывает, быстро остывают — здесь остаются только фанатики. Происходит естественный отбор: только не по критерию выживания, а по критерию любви к балетному искусству.

ПО КАКИМ КРИТЕРИЯМ ПРИНИМАЮТ В АКАДЕМИЮ?

Марина Александровна Васильева

Профессор и декан исполнительского факультета воспитала не одно поколение этуалей. Ее выпускницы — прима Мариинского театра Олеся Новикова, солистка Мариинского и народная артистка Удмуртской республики Елена Евсеева, солистка Большого театра Ксения Жиганшина, суперзвезда Большого Евгения Образцова и две народные артистки, примы-балерины Мариинского Юлия Махалина и Виктория Терешкина.

При поступлении мы смотрим, как будущий ученик сложен, какие у него пропорции тела, строение суставов, есть ли естественная выворотность и гибкость — это необходимый минимум для классического танца. Если видим предрасположенность к полноте или у самого ребенка, или у его родителей, то, увы, отказываем в приеме. Просим детей танцевать польку, чтобы убедиться в наличии координации и музыкальности. Но это только первая ступень отбора. В процессе обучения мы можем понять, что при всей одаренности у девочки или мальчика не хватает физической выносливости или недостаточно развивается координация. Тогда педагоги предлагают отказаться от учебы в академии. Порой бывает трудно в этом убедить родителей, но к нам действительно стоит прислушаться, чтобы не сломать жизни своим детям. Академия Вагановой — уникальное место. Мы хранители традиции. Дети чувствуют эту редкую атмо­с­феру, очень хотят здесь заниматься. Русская школа классического танца воспитывает душу и украшает жизнь. Но всегда можно просто любить балет, а стать лучшим в другой профессии.

Людмила Валентиновна Ковалева

Выпускницы профессора Академии имени Вагановой, заслуженного деятеля искусств РФ, становятся сенсациями: в Марии Хоревой видели будущую солистку Мариинского театра еще до того, как она получила диплом. Анастасия Смирнова в свой первый сезон в Михайловском дебютировала в главных партиях в шести спектаклях. А Диана Вишнева завоевала статус мировой супер­ звезды балета, с которой работают главные хореографы современности — от Джона Ноймайера до Ханса ван Манена.

Наверное, сложно разложить на составляющие весь процесс обучения. Все начинается со знакомства с классом. Не буду скрывать, что в нашей профессии крайне важны внешние физические данные, и не обязательно это балетный шаблон. В ученице может быть что-то такое, что дает мне некий внутренний импульс. А дальше начинается упорный труд. Каждый день. Для меня важно войти в то взаимодействие, когда ученицы начнут считывать с меня, управлять своим телом и душой одновременно. Для меня это и есть профессионализм и внутренняя свобода в профессии, когда стараешься найти в каждой партии, уже доведенной до автоматизма, что-то новое. Главное — не превращать профессию в ремесло. Балерина — это призвание.

Фото: НАТАЛЬЯ СКВОРЦОВА

Стиль: ОЛЕГ УЛЬЯНОВ

Визаж и волосы: ЛИЯ КИБИСОВА, РЕГИНА САДЫКОВА, ЕКАТЕРИНА НЕЧАЕВА

Свет: ФЕДОР ЛЕБЕДЕВ SKYPOINT

«Собака.ru»

благодарит за поддержку партнеров премии

«ТОП50. Самые знаменитые люди Петербурга» — 2024:

Эксклюзивного партнера, производителя премиальных украшений с российскими бриллиантами — ювелирный дом MIUZ Diamonds

Газпромбанк — Официальный банк премии

Торговый дом «Рятико» с брендом ReFa — роскошным уходом для вашей кожи

«Моменты. Repino» — клубный малоэтажный жилой комплекс от девелопера «Абсолют Строй Сервис»

ASKO — мировой премиум-бренд по производству бытовой и профессиональной техники

Следите за нашими новостями в Telegram
Теги:
ТОП 50 2024 СПБ
Люди:
Николай Цискаридзе

Комментарии (0)