У многолетнего директора главного музея страны вышла книга «Я — арабист», в которой раскрывается личность Пиотровского-ученого. Внутри — восемь эссе-новелл и более 170 иллюстраций: от семейных фотографий до снимков из экспедиций и шедевров мирового искусства, в том числе из коллекции Эрмитажа. Собака.ru публикует часть паблик-тока с Михаилом Борисовичем, прошедшего в книжном магазине «Подписные издания»: о специфической директорской оптике, важности тактильности и любимой арабской стране.
О понимании Востока
Моя книга кончается словами «иншаллах». 30 лет тому назад это было бы бессмысленно. Никто, кроме тех, кто был на Востоке, не понял бы. Сейчас все знают, что значит «иншаллах» и «аллаху акбар». При этом во всем мире существует волна непонимания того, что такое ислам и Ближний Восток, которая выливается то в исламофобию, то в антисемитизм. Люди не желают понимать друг друга, другие культуры и цивилизации. Хотя на самом деле все это было уже тысячу раз (поэтому не стоит сильно нервничать ни по какому поводу!). Моя книга в том числе об этом.
О плюсах жизни востоковеда
Настоящее востоковедение — это всегда глубокое научное знание, основанное прежде всего на языке и филологии, а во вторую очередь — на истории. Это глубокое проникновение в чужую культуру. Востоковед живет замечательно, потому что живет в двух культурах. Он должен переключаться между ними и испытывать уважение к обеим.
Об особенностях национального востоковедения
Традиция отечественного востоковедения обусловлена тем, что Россия, во-первых, — великая империя, во-вторых, для Запада — это Восток, а в-третьих, у нас есть свой Восток. Восток и Запад здесь объединены. Эта традиция глубоко укоренена в науке, она существовала в императорской России, в советской России и существует теперь.
О колониализме
В российском востоковедении есть одна тенденция, противостоящая распространенным сегодня взглядам, представителем которых был, например, Эдвард Саид (американский ученый палестинского происхождения, известный критик колониализма. — Прим. ред.). Мне колониальный и постколониальный дискурс кажется немного смешным. Слово «колониализм» по большому счету придумали европейцы. На самом деле никакого колониализма не было. Были сражения держав.
На днях я говорил с одним из нынешних казахских идеологов. И спросил у него: «Почему вы все время пишете "колониализм-колониализм"?» А он ответил: «Мы-то тут ни при чем. Это советские востоковеды в своих книжках начали писать, что в Казахстане был колониализм. Вы его и придумали». На самом деле все значительно сложнее.
О «хлебе» советских востоковедов
У советского востоковедения была отличительная черта. После революции, когда было объявлено, что Российская империя — это тюрьма народов, а колониализм — это ужасно (прямо как сейчас, когда на Западе обливают красной краской статуи Вольтера), считалось, что угнетенные народы нужно возвеличить. Это не так трудно, потому что восточные народы действительно великие. И начались издания томов Шота Руставели, Фирдоуси, Низами (грузинский и персидские поэты. — Прим. ред.). В блокадном Ленинграде продолжались знаменитые вечера памяти Алишера Навои (тюркский поэт. — Прим. ред.). Востоковеды в этом активно участвовали, отчасти это был их хлеб: переводить, рассказывать, возвышать великие культуры, чтобы они заняли достойное место.
О любимых местах
Самая интересная арабская страна — это Йемен. Моя любимая страна, там куда ни ткнешь — открытие: в земле, в музыке, в книгах. А самая главная арабская страна — это Египет. Там есть все: древняя история, христианская история, мусульманская история, замечательная музыка и все остальное. Сейчас не так много стран, куда можно безопасно приехать. В арабском мире всегда так. Надо ловить щелку для посещения. Это центр мира, родина всех цивилизаций, так что спокойно не бывает никогда.
Почему Эрмитаж — великий музей
Эрмитаж — великий музей, потому что это музей мировой культуры. Он стал великим и универсальным из-за того, что Николай I добавил в него коллекцию археологии, а в начале XX века появились отдел Востока и русский отдел. Достоинство Эрмитажа именно в универсальности: да, там есть Леонардо да Винчи. Но когда мир открылся, люди приезжали сюда посмотреть Матисса, сасанидское серебро, пазырыкский ковер и скифское золото. Потому что Леонардо есть всюду. И Рубенс есть всюду. Хотя у нас они выглядят уникально, поскольку находится в Зимнем дворце, а не в белом кубе. В Эрмитаже отражается история, дух императоров, которые здесь жили. Здесь над да Винчи висят портреты Потемкина и Суворова. В этом есть своя прелесть.
О директорской оптике
Книгу директора я еще не сделал, но в целом много пишу в этом жанре. Есть директорская оптика: то, что видит именно он, а не экскурсовод или искусствовед. Для меня очень важна комбинация вещей в каждом зале. Какой рассказ получается из картин Тициана. Леонардо и Потемкина над ними. Особые исторические ассоциации: что происходило в этих помещениях в разное время и как про это рассказать.
О главном директорском качестве
Директором такого музея, как Эрмитаж, может быть только работающий ученый. Ни один менеджер не сможет быть директором Эрмитажа. Менеджер не может стать ученым. Но ученый может стать менеджером. Думаю, что я — такой пример. Об этом я рассказываю в главе «Двойная спираль»: как в моей ДНК увязываются амплуа востоковеда и музейного работника.
О директорских хитростях
У меня есть целый набор идей выставок, которые я время от времени навязываю своим коллегам. Это не всегда просто: нужно действовать тактично, чтобы они думали, что сами так хотели.
О тактильности
Тактильность — важнейшая вещь для познания. Все надо трогать. Для ученого это тоже верно. Востоковед должен обязательно все потрогать. Даже если он занимается рукописями, он должен ездить в археологические экспедиции. А тот, кто не занимается рукописями, должен потрогать их, посмотреть, попробовать прочитать. Важная задача музея — дать такую возможность посетителям. Витрина позволяет вещам говорить самим, без излишних объясняющих вмешательств. И они могут очень многое рассказать. Плюс сейчас у нас в Эрмитаже очень распространены тактильные выставки: ковры, которые можно трогать, скульптуры, тексты, фрески. Причем это не только для слабовидящих, а для всех. Это приятно. Такие выставки очень популярны.
О пользе селфи
Когда я сел писать книгу, оказалось, что у меня почти нет иллюстраций. Во время путешествий я много фотографировал, но в основном надписи. Селфи тогда не было. Другие меня тоже не очень много снимали. Спасибо нашей пресс-службе: нашли, например, фотографию с Саддамом Хусейном. Поэтому я думаю, правильно, что мы разрешаем делать селфи в музее. Это важный способ документирования жизни.
О защите памятников культуры
Есть множество мест, которые надо оберегать и хранить, и неизвестно, как это делать. Можно защищать силой. Например, как Пальмиру. Мы очень гордимся российскими солдатами, которые освободили ее и в первый, и во второй раз. Но на силу отвечают силой. Пальмиру разрушили. Такая защита провоцирует. К тому же вопрос, как защищать памятники, жутко политизирован. Надо выбирать очень тонкую линию: беречь, раскапывать, хранить и фиксировать. Благодаря фиксации появляется материал, который сохраняет память и дает возможность эту память защищать. Очень важна электронная фиксация. Такая была сделана нашими археологами на многих памятниках в Сирии. Там находятся древние христианские монастыри. И это не просто красивые памятники, это наши корни. Христианство пришло с Ближнего Востока. Если его не будет там, его не будет вообще. Фиксация нужна, чтобы исследовать, изучать. Если что-то случится — восстанавливать. Так мы составили план по реставрации арки Пальмиры.
О главном достоинстве книги «Я — арабист»
Великое достоинство этой книги в том, что она короткая. Ее вполне можно прочитать. И легко было написать без искусственного интеллекта и даже без компьютера, от руки. Правда, я все-таки писал на компьютере.
Комментарии (0)