Сверхновая звезда сериала «Трудно быть богом» Александар Радойичич — своему другу Милошу Биковичу: «На съемках мне казалось: я живу в Арканаре — и другой реальности не существует»

По просьбе редакции Собака.ru Радойичич провел нам экскурсию по всем 48 зданиям и бассейнам Арканара (скульптуру «Воин на пуме» высотой 17 метров и весом 20 тонн стоило бы выставить на Cosmoscow!). А поговорил с другом Александаром фронтмен одного из самых кассовых фильмов в истории нового русского кино (эпопея «Холоп»!) Милош Бикович. Тизер: лучшая реклама Сербии в России — это, конечно, сербские актеры.

Глава 1: мы узнаем, что Радойичич — космический пришелец и оборотень-соблазнитель в доспехах, а еще о том, как Бондарчук и Михалков стали кинокрестными Александара и Милоша

МИЛОШ: Александар, Ацо, как мы зовем тебя в Сербии, поздравляю тебя с премьерой! Теперь и ты — звезда масштаб­ного проекта.

АЛЕКСАНДАР: Спасибо тебе! Я до сих пор не верю, что все это со мной происходит. Сери­ал «Трудно быть богом» — это история по мотивам повести культовых ленинградских фантастов Бориса и Аркадия Стругацких, и это действи­тельно очень масштабный проект.

МИЛОШ: И кто ты в этой киновселенной?

АЛЕКСАНДАР: Я играю землянина, сотруд­ника Института истории Антона, который отправляется из XXIII века в XIII: на пла­нету Кеплер‑4077, в средневековый город Арканар. У Антона есть миссия — спа­сти местных ученых, но не вмешиваться в естественный ход истории. Для этого он превращается в местного аристократа — дона Румату Эсторского. А еще мой герой ищет в Арканаре пропавшего отца, хотя и скрыл этот факт от своего института, — и это уже немного спойлер.

МИЛОШ: Но как это было, Ацо? Как ты, Александар Радойичич из Сербии, стал доном Руматой Эсторским из Арканара?

АЛЕКСАНДАР: Кастинг в «Трудно быть богом» — это был отдельный сериал! Я прилетел в Москву на пробы, для чего нужно было выучить текст одной сцены. Пришлось вызубрить: русского я почти не знал. Вызубрил одну сцену — и тут же неожиданно получил еще две!

МИЛОШ: Зная тебя, уверен, ты с этой за­дачей справился, хотя и предпочитаешь импровизации тщательную подготовку.

АЛЕКСАНДАР: Да, сначала я дико волновался, и только встреча с режиссером сериала Дми­трием Тюриным как‑то меня успокоила. Я ре­шил: по крайней мере, сделаю все, что за­висит от меня, наилучшим образом. И как бы ни сложилось дальше, пусть этот опыт будет моей личной победой над страхами.

МИЛОШ: И все сложилось, как я понимаю?

АЛЕКСАНДАР: А вот и нет. Вскоре мне со­общили, что роль я не получил. Продюсер и шоураннер «Трудно быть богом» Теймур Джафаров разрабатывал со сценаристом Ан­дреем Золотаревым идею сериала целых семь лет — и видел в роли дона Руматы другого актера. Я его абсолютно понимаю: доверить какому‑то неизвестному сербу главную роль в таком невероятном проекте? Сомнительно!

МИЛОШ: Ты сейчас как будто моими словами говоришь — я ведь тоже когда‑то именно так и думал! Рассказывай, как в итоге ты получил главную роль? У меня, кстати, есть чудесная история про съемки в России — и я так понимаю, что и у тебя тоже не обошлось без чуда.

АЛЕКСАНДАР: Фёдор Бондарчук — он в «Трудно быть богом» не только про­дюсер, но и исполняет роль дона Кубы — посмотрел мои пробы и сказал: «Радойичич — наш дон Румата. Берите его!» Представляешь?! Это, правда, было чудо. Так что ровно через три месяца — и это после полутора лет кастинга! — я оказался на съемочной площадке посреди иранской пустыни.

МИЛОШ: А моим крестным в российском кино стал Никита Сергеевич Михалков. Но Фёдору Сергеевичу я тоже многим обязан.

АЛЕКСАНДАР: Теперь ты рассказывай! Какое чудо случилось с тобой?

МИЛОШ: После моего дебюта — это было двенадцать лет назад в «Солнечном ударе» Никиты Сергеевича — я не знал, как даль­ше сложится моя актерская карьера в Рос­сии. А тут вдруг режиссер Роман Прыгунов и продюсер Петр Ануров предложили мне роль миллионера Белкина в блокбастере «Духless 2». Оказалось, решающим было слово продюсера этого проекта Бондарчука — именно он меня в «Духless 2» и утвердил! Боль­шая заслуга Фёдора Сергеевича в том, что он видит потенциал в новых лицах, в том числе иностранных. Уверен, после нас будут и другие.

АЛЕКСАНДАР: Я, кстати, пре­красно помню этот твой про­рыв — мы его всей Сербией обсуждали.

Глава 2: оказывается, над сериалом «Трудно быть богом» работали астрофизики, ботаники, футурологи, медиевисты и религиоведы. А еще для него построена самая большая декорация в истории российского кино

МИЛОШ: Ацо, скажи, у тебя есть версия, почему Фёдор Сер­геевич настоял на том, чтобы именно тебя взяли на роль дона Руматы?

АЛЕКСАНДАР: Предполагаю, что искали совсем новое лицо. Мой герой в «Трудно быть богом» — пришелец, чужак, и в этом между мной и доном Руматой есть некоторая символическая связь.

МИЛОШ: Помнишь первый день съемок?

АЛЕКСАНДАР: Конечно. Пред­ставь себе сцену: актер-серб пытается говорить на русском со съемочной группой в иранской пустыне.

МИЛОШ: Легко могу себе такое пред­ставить! (Смеется.) Я только справился с русским, а мне уже начали объяснять, как играть на китайском (на съемках фильма «Красный шелк». — Прим. ред.). И что, жарко тебе было, Ацо?

АЛЕКСАНДАР: Во всех смыслах этого слова: на съемках в Иране — стабильно плюс 40 в тени. А еще песчаные бури! Я думал, что ничего более эпичного быть уже не мо­жет — зороастрийские города, остров Кешм в Персидском заливе, — но потом мы увидели декорации, построенные для «Трудно быть богом» в Подмосковье… Они меня всерьез впечатлили.

МИЛОШ: Скажи честно, не ожидал такого космического размаха на съемках в Под­московье?

АЛЕКСАНДАР: Да, представь, самая гранди­озная декорация в истории российской кинематографии была сделана именно для «Трудно быть богом». На территории «Москино» художник сериала Григорий Пушкин и его команда за пять месяцев возвелина шести гектарах целый средневековый город. Просто обойти площадку занимало примерно час: дворец Кондора с действую­щим бассейном, акведук и огромная аква­зона для подводных съемок, озера, тайные ходы, дома и площади. А еще гигантская скульптура «Воин на пуме» высотой в 17 метров!

МИЛОШ: Да, разгулялись ребята.

АЛЕКСАНДАР: Абсолютно точно: а внутри этого средневекового города еще и кос­мическую станцию выстроили. При этом и Арканар, и спрятанная в нем космическая станция выглядели настолько убедительно, что в какой‑то момент я начал теряться: мне казалось — всё, я живу в этой истории, и другой реальности не существует. Кроме того, для всей съемочной группы «Трудно быть богом» проводили занятия по футу­рологии и медиевистике. А художников сериала консультировали астрофизики, ботаники, религиоведы. Продюсеры проду­мали абсолютно каждую деталь: например, плащ моего дона Руматы цитирует хити­новые чешуйки панциря доисторического членистоногого трилобита. Если честно, меня придавило ответственностью от раз­маха проекта. Еще ни разу за всю карьеру я не чувствовал, чтобы в меня верили так, как на этих съемках.

МИЛОШ: А как сложились отношения с кол­легами на съемочной площадке?

АЛЕКСАНДАР: Все, с кем я работал, приня­ли меня за своего — даже такие большие звезды, как Сергей Безруков, Виктория Исакова и Никита Кологривый, работали со мной на равных. Режиссер Дмитрий Тюрин ставил задачи безо всякого сомне­ния, что я что‑то не смогу. И думаю, что я еще не до конца осознал все, что со мной произошло. Это был какой‑то сон, который длится по сей день.

Глава 3: выясняется, что у русских есть суперсила — они умеют любить. А еще мы узнаём, что Радойичич умеет плакать на чистом русском

МИЛОШ: Мы с тобой знакомы двадцать лет! И я до сих пор помню, как впервые тебя увидел в Белградском университете: мод­ный парень в белых трениках. Серьга в ухе, сумка на боку! В Сербии мы называем та­кое «Diesel-эстетика». И этот Diesel-парень был ты, Ацо.

АЛЕКСАНДАР: А ведь это правда! Так я и вы­глядел! (Смеется.)

МИЛОШ: Тогда я подумал, что ты с ка­федры легкой атлетики, а на факультет драматического искусства просто зашел не в ту дверь.

АЛЕКСАНДАР: Да-да, а потом случилась моя великая трансформация. Наш гениальный педагог Владимир Евтович заставил меня вынуть серьгу, снять браслеты, подстричь­ся: мне предстояло с внешнего переклю­читься на исследование моего внутреннего мира.

МИЛОШ: Ты старше меня всего на три меся­ца: я родился в январе 1988‑го, ты — в ок­тябре 1987‑го. Но когда я только поступил на актерский в Белграде, ты уже учился на втором курсе у профессора Евтовича. А ведь он настоящий мастер и просто так никого на свой курс не принимал. Ты легко поступил?

АЛЕКСАНДАР: Значит, что‑то во мне увидел, раз я был принят на курс к одному из мощ­нейших педагогов. Но знаешь, Милош, сомнения, по праву ли я нахожусь на этом месте, преследовали меня все годы учебы. Я и сейчас иногда сомневаюсь, продолжаю искать себя.

МИЛОШ: Трудно быть Радойичичем?

АЛЕКСАНДАР: Ха, да! Самоирония спасает! Но так тебе скажу: даже когда меня при­гласили на кастинг грандиозного про­екта «Трудно быть богом», я не мог в это поверить. Всё спрашивал себя: «С чего это вдруг? В России и без меня хватает феноменальных актеров».

МИЛОШ: Например, Бикович. (Смеется.) Ацо, я почему‑то никогда не спрашивал: а каким было твое первое впечатление обо мне? И, пожалуйста, никакой политкор­ректности! Только жесткая правда.

АЛЕКСАНДАР: Тебе было наплевать на лю­бые социальные стереотипы и правила. Свободный, очень творческий — ты оказался в нужном месте в нужное время. А когда ты, серб, начал сниматься в России, я обратил внимание, что все эти качества проявились у тебя еще сильнее. И раз мы давно дружим, могу сказать откровенно: горжусь тем, как все эти годы ты представ­лял нашу страну.

МИЛОШ: Спасибо за такие слова. Я и сам был поражен с каким теплом меня при­няли в России. Русские умеют любить, умеют принимать. При этом они до конца не осознают это великое свойство русской души.

АЛЕКСАНДАР: Как думаешь, почему так?

МИЛОШ: Большое видится на расстоянии! Помнишь, в 2010 году мы вместе путеше­ствовали по Кубе? И вот на стене одного из домов мы увидели гениальное граффи­ти — там было написано «Рыба не знает, что такое море». Так и русские не осозна­ют, какая это суперсила — уметь любить! Думаю, именно эта доброта сформировала особую среду, которая стала для меня, актера из Сербии Милоша Биковича, про­рывной.

АЛЕКСАНДАР: И для меня! Твой опыт, Милош, повлиял на мою карьеру в Рос­сии. Профессионалы индустрии, зрители, журналисты приняли тебя с открытым сердцем — и стало понятно: это нор­мально — давать шанс сербским актерам в русском кино.

МИЛОШ: Давать шанс — это нормально, если у тебя вот тут (Показывает.) — от­крыто сердце. Ты приехал в Россию взрослым состоявшимся человеком, а мне было 25, разница только в нашем возрасте, но не в отношении к нам.

АЛЕКСАНДАР: Можешь вспомнить, что тебя, 25‑летнего, по-настоящему тогда поразило в России?

МИЛОШ: Кроме радушия? Прямота и от­крытость. Русские легко признаются друг в другу в любви, и это часто не про отношения. «Люблю» обозначает любовь человеческую в самом возвышенном по­нимании этого слова. Мы, сербы, тоже те­плый народ, но более сдержанный. И такая эмоциональная широта русских была для меня непривычной. Потребовалось время, чтобы ее принять.

АЛЕКСАНДАР: А у меня в России случился самый большой прорыв — я как будто начал карьеру с чистого листа. И это дало мне огромную свободу! А еще возмож­ность принять и переизобрести себя. Именно в России я понял, кто я, что мне интересно, что дает мне драйв и что я хочу делать дальше.

МИЛОШ: То есть несколько месяцев съемок сериала «Трудно быть богом» — с впечат­ляющей географией от Ирана до Подмо­сковья — оказались твоей личной переза­грузкой?

АЛЕКСАНДАР: Я только начинаю осознавать, насколько я благодарен за этот фунда­ментальный опыт. А ведь все произо­шло именно тогда, когда я меньше всего ожидал. Я вообще не представлял, что буду работать где‑то, кроме Сербии, или заговорю на русском, тем более в кино. На старте съемок «Трудно быть богом» я едва мог связать три слова. А в конце, расставаясь с командой, уже плакал на чи­стом русском.

МИЛОШ: Александар, пока ты проживал свою роль дона Руматы Эсторского, что ты понял о смысле истории «Трудно быть богом»?

АЛЕКСАНДАР: Богом быть действительно трудно, ведь каждый твой выбор — это последствия. Свобода — это ведь не про возможность делать все, что ты за­хочешь. Свобода — это возможность сделать выбор и справляться с его по­следствиями.

Глава 4: тайна Александро-Невской лавры и ненаписанного письма Никите Михалкову в судьбе Милоша Биковича

АЛЕКСАНДАР: Милош, брат, а как все складывалось у тебя в России? Я-то мог обращаться к тебе по любым вопросам, де­литься сомнениями — и твои советы очень помогли адаптироваться мне и в быту, и на съемочной площадке «Трудно быть богом». А ты в далеком 2011 году был первопроходцем, к тому же еще совсем молодым актером.

МИЛОШ: Ты же помнишь, как на факультете меня дразнили: Бикович — русофил. Я обо­жал русское кино. А еще был страстно увлечен Достоевским — когда начал сни­маться, в перерывах между дублями беско­нечно читал Фёдора Михайловича, над чем частенько подшучивали коллеги. Летом 2010 года я впервые отправился в Россию, в духовное путешествие по монастырям. Мой первый визит был знакомством с Россией святого Серафима Саровского и святого Сергия Радонежского. И конеч­но, я побывал на могиле Достоевского в Александро-Невской лавре в Петербурге. Когда я, впечатленный, вернулся домой в Сербию, мой брат Михайло сказал: «По­слушай, тебе надо написать письмо Никите Михалкову». Ты помнишь эту историю?

АЛЕКСАНДАР: Помню, помню! (Смеется.) Вообще‑то твой брат подал хорошую идею.

МИЛОШ: А у меня тогда были ровно те же сомнения, что и у тебя, Ацо. Мне очень хотелось попробовать себя в русском кино, но я думал: «Почему должны выбрать меня?» Тогда я решил так: если суждено, чтобы чудо случилось, оно случится и без письма Михалкову.

АЛЕКСАНДАР: И чудо случилось.

МИЛОШ: Представь себе! Прошло чуть меньше года, и всю съемочную группу фильма «Монтевидео» режиссера Драга­на Бьелогрлича пригласили с премьерой на Московский кинофестиваль. Там меня, как и всех участников фестиваля, предста­вили президенту ММКФ Никите Михал­кову. А дальше еще одно чудо — через несколько месяцев меня позвали на кастинг в «Солнечный удар»: Никита Сергеевич снимал фильм по мотивам произведений Ивана Бунина, историю любви в годы Гражданской войны.

АЛЕКСАНДАР: И при этом никакого письма Михалкову ты, конечно же, так и не на­писал. МИЛОШ: Да, и поэтому приезд в Россию был для меня сопряжен с чем‑то волшеб­ным, даже мистическим. Как будто я был благословлен.

АЛЕКСАНДАР: Красивая история.

МИЛОШ: А кто из наших сербских авторов повлиял на твой культурный код, Ацо?

АЛЕКСАНДАР: В кино — Эмир Кустурица: его «Аризонская мечта», «Время цыган», «Андеграунд», «Черная кошка, белый кот» — это фильмы навсегда.

МИЛОШ: А писатели?

АЛЕКСАНДАР: Назову несколько имен. Это Иво Андрич, единственный югославский писатель с Нобелевской премией. Модер­нист Милош Црнянский. И поэт Бранислав Петрович. И хотя все они занимают в на­шей культуре такое же место, как Досто­евский и Пушкин в русской, эти сербские авторы мало известны миру.

Глава 5: мы узнаем о сверхновой совместной работе Радойичича и Биковича в России

МИЛОШ: Ацо, что ты сейчас ждешь от бу­дущего? Перед премьерой твоя жизнь, наверное, похожа на американские горки: никогда не знаешь, что за вираж ждет за следующим поворотом. Смог бы ты, например, переехать в Россию?

АЛЕКСАНДАР: До съемок сериала «Трудно быть богом» я не представлял себя вне Сербии. Работать — да, жить — вряд ли. Но знаешь, Милош, случилось так, что я начал воспринимать Россию как вторую родину. Я не чувствую себя здесь чужа­ком — ни на улице, ни в метро, ни в такси, ни в магазине, ни на съемочной площад­ке. Это новое — и невероятное чувство. Не знаю, дело в славянской общности или в чем‑то еще, но я вполне могу себя пред­ставить живущим на два дома — Сербию и Россию.

МИЛОШ: Интересно, что сербы, пересе­ляясь, допустим, в Европу или Америку, стараются сохранить свою национальную идентичность как минимум в нескольких поколениях. А от сербов, которые пере­ехали на территорию Российской империи в XVII–XVIII веках, не осталось никаких следов, потому что они моментально ассимилировались, оказавшись в близкой для себя среде.

АЛЕКСАНДАР: Кстати, в России тебе часто дают роли реальных исторических лич­ностей. Я вот не могу себе представить, чтобы в Сербии важного героя нашей отечественной истории сыграл иностра­нец.

МИЛОШ: И тут мы опять возвращаемся к теме доверия и принятия — важным качествам русских. Я сразу почувство­вал себя в России своим — и думаю, это считывалось режиссерами. Многие вообще уверены, что я русский, просто у меня такое необычное имя — Милош Бикович. Когда «Холоп» стал одним из самых кассовых фильмов в истории российского проката, никто не задавал вопрос: «Погодите, что? Серб играет главную роль?»

АЛЕКСАНДАР: А ведь ты еще сыграл и по-своему передал образ легендарного совет­ского певца Муслима Магомаева.

МИЛОШ: Да, это был интересный опыт. У меня были роли и белых офицеров, и русских князей. А осенью 2026‑го выйдет исторический фильм «Рождение империи», где я играю князя Алексан­дра Меншикова, полководца, чиновни­ка, визионера, ближайшего соратника Петра I.

АЛЕКСАНДАР: А весной 2027 года у нас с тобой совместная премьера, уже пятая по счету. Но не сербская, как это чаще бывает, а русская!

МИЛОШ: Да, это «Черный шелк» — сиквел ретродетектива «Красный шелк» про быв­шего царского секретного агента Николая Гарина — я неуязвимый детектив, ношу усы и цепочку для часов. В касте вместе с нами Максим Матвеев и Глеб Калюжный, а ты, Ацо, играешь моего антагониста, злодея Германа Бауэра!

АЛЕКСАНДАР: Вот меня иногда спрашивают: «На какую роль ты надеешься?» Теперь я могу сказать так: «На следующую в рос­сийском кино».

МИЛОШ: И очень бы хотелось, чтобы рос­сийские фильмы заняли топовое место в мировом кинематографе и междуна­родном прокате. Потому что они этого достойны!

АЛЕКСАНДАР: Согласен, брат. Пусть так и будет.

Фото: Василий Швецов

Главный редактор: Яна Милорадовская

Креативный директор, текст: Ксения Гощицкая

Стиль: Семен Уткин

Продюсер: Дарья Венгерская

Визаж и волосы: Мару Ловэ

Ассистент стилиста: Эвелина Глушкова

Ассистенты продюсера: Николай Торпогосов, Юлия Пыткина, София Тевелева

Свет: Костя Терентьев, Еужиниу Барабаш Gromov rental 

Ретушь: Анастасия Суворова

Стажер стилиста: Кристина Ермолаева

Благодарим за помощь в проведении съемки кинопарк «Москино» — часть проекта мэра Москвы Сергея Собянина «Москва — город кино» и объект московского кинокластера.