Татьяна Буланова — Николаю и Стасе Хомерики: «Есть любовь, есть ненависть. Нелюбви не существует»

Пригласили ясный наш свет на лучший петербургский файв-о-клок ти: в люксе «Астории» с видом на Исаакиевский собор Татьяну Буланову встретили ее близкие друзья и соседи по Васильевскому острову — режиссер «Сказки про темноту» Николай Хомерики и его жена, художница по костюмам и документалистка Стася Хомерики. Обсудили всё (от хора до хардкора!): как Буланова стала дивой арт-хауса в «Печали» Хомерики, как не рассмеяться в кадре с Александром Палем, как декодировать универсальный хит (спойлер: никак) и почему Сомс Форсайт — это гринфлаг.

Что стало началом большой дружбы и при чем тут Паль и Каспарян

18:00 Татьяна приезжает в «Асто­рию» за полчаса до оговоренного времени: удалось пораньше освободиться из студии, где она за­писывает новый материал. Терпе­ливо ждет, когда приедут Николай и Стася, листает майский номер Собака.ru с Юлией Снигирь на об­ложке. Коля появляется ровно в 18:30.

НИКОЛАЙ: Таня, ты вообще помнишь, как мы познакомились?

ТАТЬЯНА: Смутно: кажется, лет 15 на­зад на какой-то тусовке в Москве. Я жила со вторым мужем, ты еще не переехал в Петербург. Мы перемещались весь вечер из одного места в другое, как цыгане. От­четливый флешбэк: с нами там был Миша Ефремов.

НИКОЛАЙ: По-моему, это всё на «Красном Октябре» происходило.

ТАТЬЯНА: Возможно. Я в Москве не очень ориентируюсь, хотя мой нынешний, тре­тий муж Валера мечтает туда переехать. Но я патриотка родного Петербурга. На­блюдение: мне сперва показалось, Коля, что ты очень замкнутый человек. Навер­ное, все режиссеры и художники такие — немного в себе.

НИКОЛАЙ: Пока трезвые. (Смеется.) Я уже тогда был твой поклонник! «Мой сон» зву­чала в моем фильме «Сердца бумеранг». Помню: мы тепло познакомились, но даль­ше я стеснялся тебя беспокоить.

ТАТЬЯНА: Пока мне вдруг не по­звонила актриса и режиссер Таня Колганова, у которой я снималась в фильме «Син­дром отложенного счастья». Говорит: «Таня, а ты знако­ма с Колей Хомерики? Он те­перь живет в Петербурге, при­ходи в гости, это рядом с тобой, на Ваське». Так я оказалась у вас со Стасей дома. Ста­ся думала, что я не пью: во время съемок в «Синдроме» я постилась. Но у вас в гостях это не­допонимание между нами быстро было устранено. (Смеется.) Как говорится, мы не алкоголики…

НИКОЛАЙ: …Но выпить можем.

ТАТЬЯНА: Ваша квартира — это будто пор­тал в другой мир (Николай переехал в Пе­тербург 13 лет назад, в его квартире сни­мали открывающую сцену призера Канн, российско-финской копродукции «Купе № 6» с Юрой Борисовым, а в подвале дома — «Кочегара» Алексея Балабанова. — Прим. ред.). Я у вас возвращаюсь в юность: мой первый муж тоже с Васильевского, и это он перетащил меня на остров с Охты, где я родилась и жила. Его папа — фило­картист с мировым именем, и у них тоже была вот такая старинная квартира с леп­ниной. И у вас потрясающая атмосфера: везде картины висят, и Стася ставит всегда какую-то очень особенную музыку.

НИКОЛАЙ: Это все Стася, да. Раньше в съем­ном жилье у меня были стол, бумага, руч­ка — минимум предметов. Сейчас квартира у нас немаленькая: я как-то решил зарядку сделать и искал пустое место у стены, где можно прислониться, отжаться. Не нашел. Везде что-то висит.

А наши посиделки мне так запомнились: к нам в гости зашел Георгий Каспарян, с которым вы были не знакомы. И вы вме­сте спели песню «Печаль» «Кино». Кажет­ся, даже видео есть.

ТАТЬЯНА: И вот тогда ты наконец позвал меня сняться в кино!

НИКОЛАЙ: Да, в короткий метр под названи­ем «Печаль» для «Экшн» (культурно-бла­готворительный фонд Светланы Бондарчук и Евгении Поповой, который проводит еже­годный аукцион, короткометражки для него снимали Анна Меликян, Наталья Мещани­нова, Борис Хлебников, Тимур Бекмамбе­тов и многие другие. — Прим. ред.).

ТАТЬЯНА: Но я сразу предупредила тебя, Коля, что актриса я так себе. И это не ко­кетство. Ну не дано мне. Вот петь — да.

НИКОЛАЙ: А я сказал: «Разберемся». У меня уже давно была идея для грустной «коро­тышки»: про одинокого молодого человека, который никак не может найти женщину и встречает продавщицу цветов. Главного героя сыграл Саша Паль.

ТАТЬЯНА: Я тогда не знала, кто это – ну Паль и Паль. Мне объяснили: «Ты чего, это же звезда!» На съемках оказалось, что у Саши очень смешное невозмутимое выраже­ние лица. А я не актриса и, конечно, нача­ла «колоться» — так хохотала, что запа­рывала дубль за дублем. Но потом ничего, собралась.

НИКОЛАЙ: Это было лоу-баджет. Нашли у метро ларек, и мой друг, который нам по­могал со съемками, договорился за пять тысяч рублей, что тебя пустят подержать цветы для кадра.

ТАТЬЯНА: Да, никаких гримвагенов и кинокорма.

НИКОЛАЙ: Рабочая группа всего 10 чело­век — мы походили, поснимали на ули­це, потом в квартире. Такой печальной од­нушке, на проспекте то ли Ветеранов, то ли Просвещения.

ТАТЬЯНА: И на удивление съемки дались мне легко — несмотря на откровенный момент. Я же там целуюсь с Палем, свитер снимаю.

НИКОЛАЙ: Твоего мужа Валеру я тоже снял в эпизодической роли в сериале «Чи­стые» — в финальной сцене, где героини пришли сжигать Матушку.

ТАТЬЯНА: Мы вообще по гендерному принципу дружим: я больше со Стасей, ты — с Валерой. А сошлись все на об­щем чувстве юмора и отсутствии пафо­са. Я это выше всего ценю в дружбе. И еще — искренность.

Еще раз про любовь, или как сделать предложение через десять дней знакомства

18:45 Стук в дверь — на поро­ге номера Стася Хомерики-Гран­ковская, режиссер-документалист и художница по костюмам филь­ма Николая «Море волнуется раз» — последнего победителя «Кинотавра» (киносмотр перестал существовать в 2022‑м). Скидывает кеды и бежит обниматься с Татьяной.

СТАСЯ: Вот и получилось встретиться у нас наконец-то.

НИКОЛАЙ: Ну всё, пора говорить о любви. Таня, у тебя с годами менялось представле­ние о любви?

ТАТЬЯНА: Знаешь, мне вот 57 лет, но ничего не поменялось с моих 15. Как я полагала, что мужчина должен оберегать и заботить­ся, пожалуй, даже любить чуть больше, чем женщина, так и считаю. Хотя мой старший сын с этим бы поспорил. И важно: люди вообще не меняются. Если человек родился подлецом, им до конца жизни и останется.

СТАСЯ: Уже в первом классе видно, кто де­путатом родился.

ТАТЬЯНА: А кто артистом. Коля, а ты сам что про любовь думаешь?

НИКОЛАЙ: У меня целый фильм про любовь есть — «Море волнуется раз»: в нем я пы­тался понять, после нескольких лет совмест­ной жизни со Стасей, что это такое. Ничего не понимал — и решил снять фильм.

ТАТЬЯНА: Стало понятнее?

НИКОЛАЙ: Нет, я на самом деле всегда не знаю, про что снимаю. Мне только так интересно исследовать. Если всё знаешь, то получается какой-то формальный про­цесс. Процесс творчества уже закончен.

ТАТЬЯНА: Признание: я восхищаюсь ваши­ми отношениями. Коля, вы со Стасей поже­нились спустя 10 дней после знакомства! Мне из трех моих мужей так быстро пред­ложение не делал никто. И, честно говоря, с Валерой, я думала, мы уже не поженим­ся никогда. Но в 50 лет это и не так критич­но. И когда Валера мне через три года сде­лал предложение, это было неожиданно и приятно. Я всегда за то, чтобы отношения были все же оформлены, а самое класс­ное — если вы повенчаны. Высшее прояв­ление любви: ты готов быть с человеком до конца и там, где все земное закончится, тоже быть вместе.

НИКОЛАЙ: А что для тебя нелюбовь?

ТАТЬЯНА: Я, как максималистка, считаю: есть любовь, есть ненависть. Нелюб­ви не существует. Но ненависть я никог­да в жизни не испытывала. Даже к людям, которые меня предавали. Я забываю, от­пускаю и через какое-то время даже могу с человеком общаться.

НИКОЛАЙ: Какое произведение искусства для тебя точно про любовь?

ТАТЬЯНА: «Анна Каренина» и «Мастер и Маргарита». Когда я училась в шко­ле, считала, что скучнее Толстого нет ни­чего: из-за «Войны и мира», где половина текста на русском, другая — на француз­ском. А потом, лет в 18, я прочла «Каре­нину» и поняла, насколько Лев Николае­вич увлекательный писатель. Как эмпату, мне было бесконечно жаль Алексея Ка­ренина. А в любви Мастера и Маргари­ты восхищала эта всепоглощающая жерт­венность — и да, пусть коротко, но они были счастливы. Еще много о любви у Со­мерсета Моэма. И, как ни странно, в «Саге о Форсайтах» я сочувствовала Сомсу Фор­сайту — этому жутко богатому Форсай­ту, который боготворил жену, которая его не любит. Коля, твой ход!

НИКОЛАЙ: Продолжу Толстым. Про не­любовь у него есть прекрасное произ­ведение — «Крейцерова соната». Я дав­но подбираюсь к Толстому, но снимать его — отдельный вызов. Даже подступить­ся страшно.

Вообще для меня про любовь в литера­туре — Платонов: у него много разных ли­ний, искренних и настоящих. А в кино фильм, который точно про любовь, — это «Солярис». Я не про мелодраматический сюжет, историю мужчины и женщины, «Солярис» — именно о сути любви.

Почему «Не плачь» — часть культурного кода и от чего плачет сама Татьяна Буланова

19:00 Стася достает портативную колонку и включает музыку. Зву­чит «Дорога» «АукцЫона».

НИКОЛАЙ: Наконец-то! Мы как раз до твое­го прихода говорили, как ты музыкой зада­ешь атмосферу.

СТАСЯ: Коля, а это же ты выключил верх­ний свет?

ТАТЬЯНА: Нет, так и было.

НИКОЛАЙ: Я обычно даже в гостях лампоч­ки меняю. Почему-то у всех, даже творче­ских людей, дома сейчас энергосберегаю­щие лампочки.

ТАТЬЯНА: Они ужасные. Я вообще яркий свет не люблю. Видимо, профессиональ­ная специфика. Громкая музыка и яркий свет — это мне тяжело.

НИКОЛАЙ: Таня, ты вообще ожидала, что «Не плачь» станет частью ДНК вооб­ще всех, кто вырос в России? В том числе режиссеров?

ТАТЬЯНА: Я себя воспринимаю как ремес­ленника. Зарабатываю на жизнь тем, что умею. И это пение. Совершенно не воз­ношу себя. Сделали хорошую песню? Ну и классно.

НИКОЛАЙ: «Не плачь», мне кажется, можно в любой фильм вставить, как Баха или Бет­ховена. И это всегда сработает: такое кино сразу смотришь как что-то серьезное. Твоя песня вобрала народную скорбь, что ли.

ТАТЬЯНА: Поверишь, я не воспринимаю это так. Но, может, со стороны виднее.

СТАСЯ: Ты просто любовницей никогда не была. (Все смеются.)

ТАТЬЯНА: Любовницей — четко нет! Чув­ство собственного достоинства у меня всег­да гипертрофировано было.

НИКОЛАЙ: А она вообще есть — универ­сальная формула хита?

ТАТЬЯНА: Это лотерея. Должны совпасть му­зыка, слова, время, контекст. Бывает, что мне песня кажется классной, но у публи­ки отклика не находит. Проходит лет 10 — а ее все слушают. Пресловутая «Один день» была записана в 2012-м. И все эти годы мы исполняли ее на концертах вместе с теми самыми танцами.

СТАСЯ: А как тебе слушать твои песни?

ТАТЬЯНА: Ты знаешь, я могу слушать те из моих, которые давно не слышала. И новые. А песни, которые мы на концертах работаем, — я что, идиотка, что ли? Пред­ставляешь, я вот сейчас как заведу: «Скажи мне правду, атаман». (Все смеются.)

СТАСЯ: Давайте послушаем!

ТАТЬЯНА: Если честно, поражаюсь своим коллегам, которые могут ехать в машине и слушать себя.

СТАСЯ: А есть у тебя такие коллеги, да?

ТАТЬЯНА: Полно! Не буду называть фамилии.

НИКОЛАЙ: Для многих твой трек «Не плачь» — способ легализации эмоций. Человек выдает разрешение самому себе, что­бы зарыдать. А что у тебя гарантированно вы­зывает слезы — песни, фильмы?

ТАТЬЯНА: Фильмы из моего детства. При­чем необязательно грустные, даже коме­дии. Смотрю их и вспоминаю, как мои ро­дители и некоторые друзья были еще живы. Деревья были большими, не существова­ло страхов — только беззаботность и надеж­ды. Например, картины Динары Асановой «Жена ушла», «Не болит голова у дятла» — не могу смотреть их без эмоций. Или не­давно попала по ТВ на комедию с Татьяной Догилевой «Нежданно-негаданно». И, не­жданно-негаданно для себя, расплакалась в середине. Еще всегда плачу над романом Сомерсета Моэма «Бремя страстей челове­ческих» — для меня слишком болезненно, когда страдают дети.

СТАСЯ: А что думаешь про романтизацию страданий?

ТАТЬЯНА: Это способ немножко их облегчить. В красивом таком разре­зе. Не «А-а-а, меня бросили!», а «Ниче­го, ты еще пожалеешь!» (Все смеются.) Да-да, мои песни еще и об этом! Я вооб­ще склонна к тому, чтобы заняться само­едством, надавить на больное место по­сильнее, но это способствует скорейшему проживанию страдания на максимуме и тем самым — освобождению от него.

НИКОЛАЙ: Хочу добавить, что еще есть разница между страданиями, печалью и депрессией.

ТАТЬЯНА: И скорбью.

НИКОЛАЙ: Да, вот печаль — светлое чув­ство. Тебе может быть грустно…

СТАСЯ: Даже больно…

НИКОЛАЙ: Да, но ты будешь чувствовать свет внутри. Депрессию надо лечить. А пе­чаль стоит просто проживать. Мне так в институте один друг сказал, когда я жало­вался, что ощущаю печаль: «Ты что, Коля, радуйся! Печаль — прекрасное чувство, храни его».

Что такое душа и почему ИИ не уговорил бы маму Балабанова сняться в кино

19:15 Стася отдергивает штору в номере «Астории». Комнату заливает светом.

НИКОЛАЙ: Мы поговорили про любовь и печаль. А что та­кое душа?

СТАСЯ: Это вот то, что здесь. (Показывает на область сердца.) Оно иногда болит, и не напрасно.

ТАТЬЯНА: Мне кажется, это наша возмож­ность сопереживать. Говорят же: когда че­ловек умирает, его удельный вес уменьша­ется на 21 грамм. Как будто что-то и правда улетает. Возможно, это и есть то, что в нас Божье. Человек создан по образу и подо­бию Бога. И, возможно, это не про внеш­нее, а о душе.

НИКОЛАЙ: Мы же понимаем, что мы не только тело, что у нас есть внутри тот, с кем мы разговариваем. И он подска­зывает нам что-то. Или не подсказывает.

ТАТЬЯНА: Я похоронила и маму, и папу. Пер­вым ушел папа. Помню, когда он умер, для меня было откровением, что в гробу лежит как будто не он, а кто-то посторон­ний. Словно моего папы здесь уже не было. И с мамой то же самое. В этом году бу­дет уже 9 лет, как мамы нет, а я до сих пор не могу спокойно об этом говорить. Я с ней была очень близка. Но в день ее похо­рон мне было немного легче осознавать: в гробу лежит не она, а лишь ее оболоч­ка. Я не особо набожный человек, но тогда физически почувствовала: что-то улетело, утекло куда-то.

НИКОЛАЙ: Скажи, а талант — это все-таки божественное или нет?

ТАТЬЯНА: Перескажу историю про великую певицу Елену Образцову, которую слыша­ла от кого-то. К ней пришел человек, ко­торый хотел то ли жену, то ли дочку свою продвинуть. Девушка спела, но, види­мо, не слишком хорошо. И вот этот чело­век спрашивает: «Ну что, Елена Васильев­на, сделаете из нее артистку?» Я сейчас буду матом, но это прямая цитата. Об­разцова отвечает: «Что … (мужским де­тородным органом) не дано, то кувалдой не выправишь». Я с этим согласна. Мож­но выучиться на кого угодно, но если ты не родился режиссером, певцом, ар­тистом, тебя невозможно этому научить. Тебя могут причесать, помочь раскрыть талант. Но если таланта нет, то ты хоть пять высших образований получи, ни­когда интересным человеком не станешь. Сказала я, у которой нет высшего образо­вания. Я недоучка. Будем считать, это мое оправдание.

НИКОЛАЙ: А как ты относишься к искус­ственному интеллекту в музыке?

ТАТЬЯНА: Я недавно как раз записывала му­зыку с искусственным интеллектом. Ничего сложнее в этой жизни у меня еще не было. Скажу так: ИИ никогда не заменит живое. Вот эту искру. Возможно, и божью.

НИКОЛАЙ: Да, искусственный интеллект и фильмы будет целиком снимать, но в них не будет жизни. А многие даже не заме­тят. И даже пойдут в кино, деньги заплатят. Но кто надо заметит.

СТАСЯ: Я сейчас как раз снимаю док, ко­торый никогда не сможет сделать искус­ственный интеллект. Это фильм про маму Алексея Балабанова Ингу Александров­ну. Я провела с ней вместе последние три года. В первый год мы просто обща­лись, потом я предложила снять про нее фильм. Инга Александровна сказала: «Нет, не хочу, чтобы на меня вот без при­чески и такую старую смотрели». Я отве­тила: «Хорошо» — и еще полгода не сни­мала. Потом мне пара человек, более умных, чем я, сказали, что нет, ты должна это снять. Пришла и говорю: «Инга Алек­сандровна, хотите вы этого или нет, я вас буду снимать. Мне Надя Васильева дала задание».

НИКОЛАЙ: Был еще ход неожиданный.

СТАСЯ: Какой?

НИКОЛАЙ: Что это же для внуков.

СТАСЯ: Да, чтобы для них была память о ба­бушке. Ну и Инга Александровна согла­силась, раз уж Надя Васильева и потом Сельянов сказали, что надо — значит обя­зательно надо. Говорит: «Стасенька, толь­ко причеши меня. И так и быть, будем сни­мать». И вот два года я снимала ее и сейчас почти уже домонтировала фильм. Искус­ственный интеллект так бы не смог. Док — последнее, что осталось неподвластно ИИ.

НИКОЛАЙ: Таня, а что по сверхзадаче? Она у тебя есть?

ТАТЬЯНА: Хотелось бы сказать что-то вро­де «нести любовь людям и веру в то, что победит добро». Но я же понимаю, что в реальности это невозможно. Хочется просто записать как можно больше хо­роших песен, которые станут потом про­должением меня, когда меня самой уже не будет. Для тебя это, Коля, фильмы, для меня — песни.

НИКОЛАЙ: Хороший финал. Но спрошу еще: каково быть василеостровцем? Мы, жители Васильевского острова, чем-то отличаемся?

ТАТЬЯНА: Ну, мы все-таки с тобой не ко­ренные василеостровцы, а понаехавшие: ты из Москвы, я с Охты. Но я люблю наш район: он тихий, зеленый, спокойный. На­ходится близко к центру, но не такой за­газованный. Рядом любимая Нева, залив, большая вода. Мои дети здесь с рождения жили, и третий муж Валера родился в род­доме Отта, между Биржей, Стрелкой Ва­сильевского и зданием Двенадцати колле­гий СПбГУ.

НИКОЛАЙ: Стася тоже в Отта родилась.

СТАСЯ: Как сказал Константин Мурзенко, все нормальные люди рождаются в Отта.

ТАТЬЯНА: Я родилась на Синопской набе­режной — рядом с заводом шампанских вин. Ни о чем не жалею. (Все смеются.)

Текст: Елена Анисимова, Елизавета Вельяминова

Фото: Сулпан Акназарова

Продюсер: Дарья Венгерская

Стиль: Вадим Дуров

Визаж и волосы: Мария Швец, Мария Евсеева

Свет: Иван Волков, Айрат Муратов Octa Light

Ретушь: Анастасия Билык

Ассистент продюсера: Алена Чиркова

Ассистент стилиста: Валерия Зеленая