В Нижегородском театре оперы и балета за дирижерским пультом все чаще можно увидеть новый силуэт — это управляет оркестром Любовь Носова, лауреат конкурса La Maestra в Париже, пианистка и органистка, дирижер театра Новая опера в Москве. В сентябре она представила большую премьеру в качестве дирижера-постановщика — балет Владимира Васильева «Анюта» (музыка Валерия Гаврилина), а сейчас работает с сочинениями «композитора Серебряного века» Сергея Танеева для концерта в октябре. Между репетициями успели поговорить с ней о философских аспектах профессии, гендерных стереотипах, страхе как главном ресурсе и почти телепатической связи с музыкантами.
Как вы пришли в профессию?
По зову души. И произошло это в тот момент, когда я поняла, что дальше уже нельзя по-другому. У меня всегда было желание смотреть в сторону этой профессии, но не всегда было позволение заниматься этим, можно сказать, мистическим делом. Здесь сходится много контекста, и гендерный признак играет немалую роль. Убеждение: «женщина-дирижер — это невозможно» имело надо мной, как выяснилось, большую власть.
Вокруг нашей профессии вообще много навязанного: шаблоны, комплексы, стереотипы, ложные установки. Но в один момент для меня все сошлось и стало очевидным, что это действительно мой путь. Это произошло в Швейцарии благодаря человеку, который являлся моим первым учителем по дирижированию и наставником (Родольфо Фишер) не только в плане техники и мастерства, но и в плане психологии и жизненной мудрости. Это он первым всерьез спросил меня: «Ты действительно хочешь этим заниматься?». Когда я ответила: «Ну я же женщина, я просто не могу». Он сказал: «Это не мой вопрос, ответь себе — действительно ли ты этого хочешь?». Вот тогда что-то начало сдвигаться в моей картине мира, и тогда, вероятно, впервые невозможность воплощения мечты встала под сомнение.
Насчет предубеждения, что женщина не может быть дирижером, оно и сейчас распространено?
Это стало сильно меняться в последнее время, но все же власть стереотипов еще сильна, и это очень мешает женщинам реализовываться. Требуется большая работа над собой. И, конечно, тут не обойтись без внешней помощи, которая заключается в том, что тебя поддерживают другие женщины. Для меня такой возможностью стал конкурс La Maestra в Париже, который специально был создан для женщин-дирижеров, чтобы узаконить их право на профессию. В жюри была Натали Штуцман, известная дирижер и певица, для которой история гендерного сопротивления стала большим испытанием, а также Клэр Жибо, известная француженка, создательница «Моцарт оркестра» и самого конкурса, любимый ассистент Клаудио Аббадо. Эти люди делились с нами своими жизненными историями, рассказывая, как оркестры отказывались играть под их жест, как об этом писали в прессе, каким позором было это для них. К счастью, благодаря в том числе усилиям этих людей, сегодня ситуация сильно изменилась, и дорога потихоньку очищается от устаревших взглядов и открывается для женщин. Эта поддержка как будто бы дает право на признание: ты действительно можешь, ты действительно достойна.
Натали Штутцман тогда сказала о конкурсе: «Мы будем проводить его до тех пор, пока однажды маленький мальчик (как когда-то она — маленькая девочка) не спросит у мамы, увидев женщин за дирижерским пультом: «Мам, а мужчины тоже могут стать дирижерами?».
Разумеется, у всего есть две стороны: важно иметь уверенность и право, но необходима и доля здорового сомнения, оно позволяет нам не «отлетать» в своё эго и мысли о всевластии. Да, на мне большая задача, но ощущение того, что я в первую очередь занимаюсь служением другим людям, музыке, и я также могу где-то ошибаться — оно жизненно необходимо.
Мне кажется, что женщина-дирижер может стать для общества в целом очень интересным вдохновляющим примером, ролевой моделью.
Любовь стала героиней проекта ювелирной галереи Пламенея, объединяющего женщин, которые становятся современными музами, вдохновляя людей примером твердости убеждений и целеустремленности.
Что для вас самое интересное и значимое в вашем деле?
В первую очередь для меня дирижирование — это дверь в мир познания себя. В нашей профессии многое завязано на идеи власти, доминирования, больших ресурсах и больших деньгах. Но для меня не это было привлекательным. Хотя все это присуще профессии и часто подкупает многих людей из-за кажущейся внешней простоты, яркого эффекта. Внешний успех, власть, статус могут быть очень привлекательны, но если они становятся главной целью, довольно быстро возникает ощущение пустоты.
В моем случае это было именно желание познать себя, раскрыть свой потенциал.
Меня привлекала возможность бессловесного, но очень глубокого контакта с другими, с их энергией, с коллективным бессознательным.
Вы сказали о служении. Как вы для себя формулируете эту идею?
Я бы сказала, что служение видно со стороны больше, чем изнутри. Потому что когда мы искренне служим, мы не отдаём себе отчёта в том, что именно мы приносим. Мы просто делаем своё дело настолько хорошо, насколько можем в данный конкретный момент.
Для каждого это может быть чем-то своим, потому что у каждого свой жизненный контекст. Как дирижер я могу служить музыкантам, и это может быть выражено в очень простых действиях — для кого-то значимо, чтобы к нему обратились ласково, по имени, для кого-то — чтобы его похвалили, заметили или отпустили пораньше с репетиции.
Это могут быть маленькие истории, а могут — более глобальные: для тех, кто пришел на спектакль и смотрит его из зрительного зала, я тоже служу — чтобы они пережили свой уникальный опыт и забрали его с собой, сделали частью своей жизни. Интересно то, что поделиться этим опытом никто из зрителей не сможет — его можно пережить только лично.
Какая часть работы для вас самая трудная?
Трудно, когда нет взаимопонимания. Это может быть с новыми коллективами, либо с теми, с кем работаешь нечасто. Тогда каждый раз нужно выстраивать доверие. Но тут тоже есть профессиональная тайна — даже если доверия не хватает или оно не достроено, то в момент исполнения на концерте или спектакле у музыкантов нет выбора — доверять или не доверять. Они, буквально, вынуждены это сделать, и тут что-то происходит уже просто на уровне телепатии. Иногда я не понимаю — ну как они считывают, то о чем я думаю, то, что я вкладываю? Но, конечно, гораздо проще, когда музыканты сами этого хотят, когда они сами открыты, готовы принять волю другого. И для дирижера это определяющий процесс — как на него реагирует оркестр? Ведь у каждого дирижера оркестр звучит по-разному, а за счет чего? Те же самые музыканты, то же самое произведение, те же инструменты. Наверное, дело в комплексе всех качеств, которые как раз управляются волей.
Какие ваши качества помогли вам достигнуть успеха?
Я бы сказала, что это целеустремленность. Это качество помогает мне идти вперед, это чувствует и оркестр, на этом строится доверие, потому что у нас есть общая цель.
Если бы вы могли обратиться женщинам, которые тоже хотят реализоваться в своем деле, но, может быть, бояться, что бы вы им сказали?
Нужно понять, почему они боятся, откуда страх. Страх — это наш самый большой ресурс. Именно то, чего мы боимся, указывает, куда нам нужно идти. А победить страх можно только действием.
Текст: Анна Лобова
Фото: Арина Федотова
Комментарии (0)