Он убежденный гуманист, популяризатор классики, неутомимый противник скуки и излишней серьезности — познакомились с Иваном Никифорчиным, новым главным приглашенным дирижером оркестра Нижегородской филармонии им. Ростроповича (который одновременно и главный дирижер Московского государственного академического симфонического оркестра). Своими глазами увидели, как 30-летний (!) маэстро управляет коллективом (периодически почти взмывает в воздух, дает ценные советы: «Берегите нервы в этом месте» и чуткие фидбэки: «Вы меня не любите все больше и больше») во время общей репетиции (оркестр филармонии впервые исполнил третью симфонию Прокофьева!). В перерывах говорили о дирижерском мозге (!), тирании в искусстве и о том, что великие композиторы на самом деле были для своих современников что-то вроде рок-звезд (поэтому, вероятно, нашего собеседника до сих пор — цитата — качает Бетховен).
Иван, на репетиции было много смеха, подбадривания, нашлось место для философии. Удалось ли вам наладить контакт с музыкантами? И в чем заключается ваш подход как руководителя?
Я самый счастливый человек на свете, потому что занимаюсь любимейшим делом. Я испытываю невероятное удовольствие от работы с прекрасными музыкантами, с разными людьми, разными оркестрами. Я не могу не дирижировать, мне становится плохо просто на физиологическом уровне, поэтому я хочу сыграть как можно больше хорошей музыки. Мои принципы работы и стиль дирижирования строятся на доверии и на человечности. В академическом симфоническом оркестре Нижегородской филармонии почти 100 человек. Мой подход заключается в понимании того, что передо мной, прежде всего, люди, у которых бывают свои сложности, свои проблемы, а уже потом музыканты. И вот в этом, я считаю, и есть настоящая магия дирижера, когда люди, приходя на репетицию, погружаются в этот удивительный творческий мир, забывая о каких-то житейских переживаниях, целиком и полностью отдаваясь любимому делу. Вот эта химия у нас вместе с оркестром есть, конечно же. Я против тирании. Мне нравится через призму каких-то сильных сторон человека способствовать уменьшению его ошибок. Бесконечная ругань создает напряжение, которое никто не ищет, на самом деле. Мне нравится, когда люди улыбаются, когда они счастливы. И мне кажется, что в большей степени дирижер и отвечает за атмосферу на репетиции или концерте. Но тут важно соблюдать баланс, потому что такое дружественное отношение предваряют организованность, собранность и требовательность, в первую очередь, дирижера к себе, что мгновенно передается всем оркестрантам.
Какие цели вы перед собой ставите в Нижегородской филармонии? Какие впечатления у вас уже сложились и какие предварительные итоги можете подвести?
Когда Ольга Николаевна Томина предложила мне стать главным приглашенным дирижером — это было большое счастье, счастье дирижировать крупным оркестром с богатой историей и, самое важное, с огромным творческим потенциалом. Для меня очень важно расширение репертуара оркестра, потому что, когда коллектив играет новую музыку, новую симфонию, он еще больше развивается. Крайне важно играть музыку разных жанров, разных эпох, разных композиторов. Хотя сам я люблю русскую музыку 20 века. Конечно, у нас уже запланирован совместный следующий сезон, в котором будут монументальные симфонии, как русских композиторов, так и зарубежных. 31 января, например, оркестр впервые исполнит симфонию № 3 до минор, соч. 44 Сергея Прокофьева (наше интервью с Иваном проходило 26 января. — Прим. ред.). Я считаю, что это огромная просветительская миссия — открывать великолепные произведения великих русских композиторов. А до этого мы сыграли вместе с ведущим Ярославом Тимофеевым цикл концертов «Старый новый год», который я дирижирую уже второй год подряд, а Ярослав провел его впервые. О моем назначении официально объявили 11 июля 2025 года, а уже 20-го числа мы провели концерт по случаю закрытия 4-го фестиваля «Музыка над Волгой» (прозвучали «Вальс-фантазия» Михаила Глинки и «Концерт для скрипки с оркестром» Петра Чайковского, в том числе). Концерты на открытом воздухе вызывают ажиотаж у нижегородцев. И, конечно, когда в филармонии регулярно собирается полный зал — происходит удивительный обмен энергиями: когда выходит оркестр и видит, что на них пришло так много людей, они испытывают огромную ответственность и счастье, как и я. Итог может быть только такой: все поставленные цели и задачи выполняются. За этими словами стоит скрупулезный труд большого числа людей, потому что я всегда подчеркиваю, что оркестр — это прежде всего люди, которые тебе доверяют, что всегда чувствуют зрители на подсознательном уровне.
А зачем вам планшет на дирижерском пульте?
Это обычный планшет с программой, в которую загружены партитуры. Я абсолютно убежден, что в таком виде современные технологии — это прекрасно, потому что в этом маленьком устройстве есть все симфонии Бетховена, Моцарта, Малера, Брукнера, Шостаковича, Прокофьева. Но на дирижерском пульте у меня все равно рядом лежат печатные партитуры, потому что техника есть техника. Еще планшет удобен в связи с моими частыми разъездами, когда я лечу в самолете или еду в поезде, достаю его и отмечаю важные вещи, подчеркиваю стыковые моменты, на которые нужно обратить внимание. В последнее время у меня большой объем работы, большое количество партитур, все больше и больше развивается внутренний слух, и прелесть в том, что ты, например, открываешь партитуру, просто смотришь на нее, а музыка у тебя уже звучит в голове. И ты ее читаешь, как книгу. Особенно забавно наблюдать, как люди рядом едут в метро, смотрят на эти загогулинки, нотки, а ты в совершенно другой Вселенной. Мозг всемогущ. Также подготовка к концертам включает в себя и погружение в мир композитора, поскольку дирижер — это объем личности, объем знаний. Например, дирижируешь Прокофьева — значит, помимо банальной биографии, нужно прочитать, например, дневники композитора (у Прокофьева, кстати, они изданы в трех томах).
Как вам удается делить себя между Москвой, Нижним Новгородом и Новым Уренгоем?
Просто работаешь каждый день и все. До моего приезда музыканты филармонии тоже репетируют, но по отдельности и группами. Позавчера у меня было два концерта в Москве, да и сейчас очень много разных программ одновременно. В Нижний я буду приезжать несколько раз в два месяца на общие репетиции, которые обычно длятся четыре часа с перерывом. На сегодняшнюю я летел и мне хотелось спать, но я сидел и готовился. После самолета ехал в машине, и мне тоже хотелось поспать, но я занимался. То есть здесь нужно всегда отдавать себе отчет, чтобы не было головокружения от успехов, будто бы ты востребован, тебя везде приглашают. Нет, дирижер — это ответственность, прежде всего перед музыкантами. Представьте себе, 100 человек сидит, а ты не подготовлен. Это непозволительно вообще. Чтобы все совмещать, приходится жертвовать личным временем, отдыхом, но время, которое я провожу за дирижерским пультом, — то, ради чего стоит жить.
Язык дирижеров – универсален. А есть ли у вас свой диалект?
Этот вопрос лучше адресовать самим музыкантам, им со стороны виднее. Язык дирижера — это язык жестов. Оркестр действительно очень тонко чувствует намерения дирижера, в какой-то момент он, как единый организм, решает, насколько готов довериться руководителю. Каким образом? Это загадка, потому что еще в 19 веке великий русский композитор Николай Римский-Корсаков сказал, что «дирижирование — дело темное». И вот, вы представляете, прошло что-то около 150 лет, а ничего не изменилось относительно этой фразы, потому что меня часто спрашивают: «Как вот вы это делаете?», а я отвечаю: «Не знаю, интуитивно как-то». Но тут важно отметить, что эта интуиция базируется на колоссальном труде. Это не только харизма, но и фундаментальное образование, очень длительное — около 20 лет: девять лет мы учимся в музыкальной школе, затем поступаем в музыкальное училище, где учимся четыре года, затем, после пяти лет обучения в консерватории, еще два года учимся в аспирантуре или ассистентуре стажировки. При этом нет ни единой гарантии, что ты не уйдешь из профессии.
А вообще я вижу высокий уровень мастерства в том, чтобы со стороны твой труд казался очень легким. Если зритель приходит и видит, как всем тяжело, это тоже передается и ему мгновенно. А легкость заряжает энергией. Мне не хочется специально казаться серьезнее, чем я есть на самом деле, только потому, что есть такой стереотип относительно классической музыки. Я люблю улыбаться, радоваться, шалить, бегать, прыгать и получаю от этого удовольствие. Нужно быть честным, искренним. Я захожу в метро, например, вставляю наушники, слушаю Бетховена и меня «качает», есть в этой музыке что-то понятное и нынешней молодежи? А нам же внушается, что классика — это скучно, что композиторы в париках ходили, а на самом деле они воспринимались современниками как сейчас, например, рокеры и вовсе не вели какой-то примерный образ жизни.
Что самое главное в вашей профессии?
Любой оркестровый музыкант — скрипач, кларнетист, литаврист — может просто сесть и сыграть на своем инструменте, а дирижер не может: он без оркестра, без людей не является профессиональной единицей. Самое важное, что должен делать дирижер, — объединять коллектив вокруг музыки. Кроме дирижирования с музыкальной школы я играю на фортепиано и пою в церковном хоре — с 2014-го. Я получаю большое удовольствие от пения с человеческой точки зрения, а с профессиональной, как дирижеру, мне важно понимать психологию музыкантов, а когда ты, грубо говоря, умеешь быть и здесь, и там, то, дирижируя оперу, допустим, понимаешь, как работать с певцами. Нет лучшего способа овладеть, чем стать частью.
Текст: Валерия Борисова
Фото: Анастасия Волкова
Комментарии (0)