На страницах «Уфа.Собака.ru» происходит что-то невероятное – на глазах читателей рождается книга известного уфимского бизнесмена Станислава Ямалова. Он откровенно делится личными (и совсем личными) историями. Нам остается только погружаться в его жизнь и смотреть, с чего все начиналось и к чему привело.
Глава 3.
Детские дни эгоиста
Я стал познавать себя не через прилежание за школьной и институтской партой и не на выпускном балу – хотя учился всегда хорошо и даже отлично – а через страх, боль и унижение, которые вполне случайным образом со мной происходили.
Отчетливо помню чувство стыда: мама взяла меня, трех-четырехлетнего, в женское банное отделение. Не понимая сути происходящего, возможно, именно тогда я получил первый свой комплекс. Долгие годы мне было неуютно в компании с одной женщиной, но стоило появиться кому-то еще – я успокаивался, вел себя раскованно и красноречиво. Тот ли случай в общественной советской парильне родил во мне стеснение и неуверенность, с которыми я живу до сих пор, снова и снова побеждая их? Спустя много лет я понял эту данность.
С годами начинает действовать другое правило: когда становишься сильнее, тебя рассматривают сквозь призму личной репутации: порядочности и токсичности, и, конечно, результатов и достижений.
Интуиция – как в школе: урок за уроком, удар за ударом – программирует внутренний сигнализатор дозволенных границ
В детстве я был бесхитростным и вполне наивным, воображая себя романтическим героем из тысяч прочитанных книг о войне и бесконечных трилогий Дюма. Они взывали: будь гордым героем, на глазах восхитительной феи соверши подвиг и умри. Она будет горевать, сожалеть, что не выбрала тебя, не понимая: после кончины героя она всего лишь достанется другому.
Думаю, первый настоящий урок характера я получил во втором классе. В летнем школьном лагере мы с одноклассниками вышли за территорию школы, к качелям, что стояли за забором. Мы с другом Тарасом вскочили на них и под взглядом нравившейся нам обоим девочки старательно раскачивались ввысь, из стороны в сторону. Достигнув крайней высоты, я почувствовал: из крепления вылетела одна нога, потом вторая. Поняв, что крушение неизбежно и может быть еще катастрофичнее, я отпустил обе руки – будто есть парашют и он спасет. Я приземлился ровно по центру, носом о землю.
Невыносимая боль, искры из глаз. Нос был сломан. «Странно, что только нос», – размышлял я потом. Мама повторяла: красивое лицо испорчено навсегда. Я плакал от боли и позора, лежа под неостанавливающимися качелями, все кричали, чтобы я не поднимал голову. Вставать и не хотелось, ведь главным был стыд перед той девочкой – надо же было так себя показать!
Думаю, в тот момент детский мозг зафиксировал два триггерных ограничения: я ушел в себя и больше не хотел на «сцену», и второе – появилось здоровое чувство «стоп». Не столько страх – я больше не хотел выпендриваться, сжимая свободу и радость от непринужденных детских посылов.
В пятом классе я испытал удар в спину
Как мне тогда казалось, я с опозданием реагировал на колкости и грубость, детский мозг не мог идентифицировать хитрый замысел старших оппонентов. Потом я, конечно, понимал: это было оскорбление, но было поздно. Тогда я избрал защиту нападением: в момент критического и невежливого ко мне отношения, не дослушивая собеседника, я стал бить – крепко и в лицо.
Колкости в мой адрес быстро закончились. По школе пронесся слух о новом лидере, и со мной захотели познакомиться «дворовые». На школьном дворе, в толпе старшаков, снова не дослушав, я крепко ударил парня, чей рот взывал: так нельзя себя вести, это «волчье» право есть только у них! Нас разняли, кто-то крикнул: «Атас, завуч!» Радость от неполной победы все равно поднимала восторженный дух, но юная интуиция издалека, тревожными спазмами в животе уже сигналила: грядет беда.
На следующий день мне передали вызов на встречу. Меня ждали старший брат того парня – первый на районе, и двое с ним. В назначенное время, выйдя на место, я увидел вдалеке силуэты одноклассников, не приближающихся к месту предполагаемой казни. Понимая, что не выжить, я по привычке намеревался напасть первым – однако с таким приемом я еще не был знаком. Спина была не прикрыта. Отвлекая меня резким разговором, меня вырубили – ударив по затылку чем-то тяжелым. В первый и, надеюсь, в последний раз в жизни я потерял сознание. Меня передали родителям.
Пацаны показали свое лидерство, однако их авторитет был подорван: схватка была нечестной. Уважение же в окружающем дворовом пространстве ко мне лишь усилилось.
В те годы, кроме познания нового и терпимости, оттачивались и другие вещи: в одиночку бояться и стрессовать, в одиночку лезть в драку и принимать решения, вырабатывая интуицию, которая впоследствии не раз поможет уйти от обрывов.
И, конечно, ждать!
Комментарии (0)