Данила Козловский — о поступлении к Додину, неловких танцах с Боярской, местах силы в Петербурге и отцовстве

О РЕШЕНИИ СТАТЬ АКТЕРОМ И ГЛАВНОМ СОВЕТЕ, КОТОРЫЙ КОЗЛОВСКИЙ ДАЛ СЕБЕ

Моя мама — профессиональная актриса, папа — режиссер. После девятого класса я точно понимал: буду артистом. Не представлял своей жизнь без этой профессии. Даже в военном училище (В 2002 году Козловский выпустился из Кронштадтского морского кадетского корпуса. — Прим. ред.) постоянно участвовал в каких-то творческих кружках и театральных студиях. Организовал первый и единственный КВН, где мы позволили себе легкую иронию над начальством — и его моментально закрыли! Это было достаточного эпично.

От актерства меня все отговаривали, в том числе мама, которая хорошо знала внутреннюю кухню: можно не состояться, не реализоваться, многое зависит от удачи и везения. Но я был уверен: это мое. И, видимо, внутреннее убеждение и наглость дали мне смелость и понимание: все получится. Хотя ретроспективно это было очень рискованно.

Поэтому когда молодые ребята сейчас спрашивают совета, куда им пойти — в театральную академию или юридический вуз, я сразу отправляю их во второй. Если у вас возникают сомнения, значит, вам это и не надо. Это сложно, тяжело, безжалостно. Но одновременно с этим — большое счастье, при условии что получится профессионально реализоваться. Я сейчас вас не отговариваю, но считаю важным  предупредить.

Проживать жизни на сцене или в кадре — это уникальная возможность, которая закрывает те или иные гештальты. И в принципе бесконечная взрослая игрушка — в хорошем смысле этого слова. Фантастический мир, где ты в своем воображении сочиняешь персонажа и существуешь в его вымышленной среде. Твой внутренний ребенок счастлив! Но также актерство — сложная профессия, иногда приносящая боль и отчаяние. Успехи и поражения происходят у всех на виду и оцениваются коллективно. И это бывает сложно переживать. Если ты веришь в себя и ничего другого не представляешь, тогда ты с этими сложностями справишься.

В начале своего творческого пути я бы посоветовал самому себе не суетиться. Больше доверять своим учителям, не реагировать ни на какую конъюнктуру вокруг, не сравнивать себя с другими. Не стараться сняться во всех фильмах сразу. Не переживать, что если ты кому-то скажешь «нет», то тебя больше не позовут.

Начало — это накопительный период и единственный, когда ты по-настоящему владеешь временем. И его нужно посвятить себе. Ты должен насыщать свой аппарат, организм, мозги: как можно больше читать, слушать, слышать, видеть, смотреть, общаться, ходить на встречи, спектакли, выставки. Дальше времени не будет: сложится профессиональная карьера, потом семья и дети. Чтобы найти время на чтение, нужно будет извернуться каким-то тройным сальто. 

О ЖЕСТКОЙ ДИСЦИПЛИНЕ ТЕАТРАЛЬНОЙ АКАДЕМИИ, ПОСТУПЛЕНИИ К ДОДИНУ И НЕУКЛЮЖИХ ТАНЦАХ С БОЯРСКОЙ

В театральном ты поступаешь сразу на несколько курсов, и после второго тура начинается плей-офф — нужно выбрать, к кому именно ты идешь, подать документы к одному конкретному мастеру. Если тебя не возьмут, ты просто вылетаешь. Я был уверен, что буду поступать не к Додину — представители другого курса пообещали мне и главные роли, и звездный статус. Лев Абрамович, естественно, ничего этого не обещает — у него тысяча человек на место.

Помню, час или два ночи. Нас, абитуриентов, вызывают ко Льву Абрамовичу. Все стоят по стойке смирно, а я развалился перед креслом — ведь иду не к нему, а к тем, кто мне золотые горы обещал и гладить по головке будет. После этого тура спускаюсь вниз и встречаю моего будущего педагога Юрия Хомутянского (постоянный педагог-репетитор Малого драматического театра, ассистент Льва Додина в оперных спектаклях «Леди Макбет Мценского уезда», «Мазепа», «Демон». — Прим. ред.). Происходит разговор у туалета: «Козловский, а че это ты так стоял? Думаешь, здесь не военное училище? Да тебе здесь хуже будет». Еще и салагой меня назвал. Я так оскорбился! Меня, боевого офицера, салагой? Иронично, естественно.

Но потом я сделал правильный выбор и все-таки пошел к Додину. И это действительно была военная система, только вместо сапог и брюк — чешки и лосины. Та же жесткая дисциплина. Мы все ходили в черном, сидели на табуретках с ровными спинами, ставили полукруг по счету вплоть до пятого курса, не спали ночами. Но это был один из самых счастливых периодов моей жизни, я это официально заявляю.

Был другой забавный случай на вступительных: Лев Абрамович попросил что-нибудь станцевать. А я в военном училище изучал танец. Нацепляю на себя гюйс — это такая часть формы морской — и начинаю «Яблочко» вприсядку. Бездарно совершенно. Но мне тогда казалось, что виртуозно. Лев Абрамович на это смотрит и говорит: «Все-все, спасибо. А вы можете станцевать менуэт?» Я не понял: «Эммануэль?» И начинаю что-то там изображать.

Он предлагает пригласить кого-нибудь из десятки, в которой как раз была моя будущая однокурсница, Лиза Боярская. Я смотрю на нее и понимаю: Лиза мне сейчас и поможет. Она встает, просит повторять за ней и делает женский поклон. Я начинаю то же самое. Она говорит: «Не сейчас повторяй, попозже!» Потом я как-то спохватился, сделал что-то наподобие мужского поклона, вспомнил свое единственное занятие в студии бальных танцев 10 лет назад. И стал с ней танцевать этот самый менуэт. Настолько неуклюже, что даже очаровательно — и, видимо, благодаря этому танцу я и поступил в театральную академию.

Для меня учеба в Театральной Академии — некое второе рождение и та среда, в которой я вырос, сформировался и продолжаю формироваться до сих пор. Потому что и сейчас работаю в Малом драматическом театре. Как говорит Гамлет, все познается в сравнении. У меня другого не было, мне сравнивать особо не с чем. Для меня Лев Абрамович Додин — мой учитель, ментор, режиссер.

---

Лиза Боярская: «В 40 лет я поняла: начинаешь бежать на месте — организм ленится. Мне нужен внутренний апгрейд!»

О СОВРЕМЕННОМ ТЕАТРЕ, «ХОЛОПАХ» МОГУЧЕГО И АРТИСТАХ КАК «САМЫХ НЕЧИТАЮЩИХ И НЕСМОТРЯЩИХ» ЛЮДЯХ

Я не театральный режиссер, мне в этом смысле тяжело оценивать постановки. Если в спектакле есть живой, актуальный, важный разговор, ретрансляция каких-то подлинных чувств и эмоций, которые тебя задевают, волнуют, будоражат, ты выходишь либо вдохновленный, либо подавленный. Или просто измененный — вот это, мне кажется, единственный критерий хорошего, удачного спектакля.

Форма в этом смысле вторична. Самое главное — содержание и живая пульсация. Если она есть в постановке по Гоголю, Чехову или Салтыкову-Щедрину, где действие происходит в наше время, то почему бы и нет? Театр должен обновляться, искать новые формы. Он не должен застревать в каких-то удачно найденных до этого форматах и медленно превращаться в памятник. Это постоянный поиск и резонанс с тем, что происходит сегодня в мире. Театр не может без окружающей его жизни, он существует вместе с ней.

Я не видел «Холопов» Андрея Могучего, но очень хочу посмотреть. Слышал ото всех, что это совершенно замечательный спектакль. Когда-то Валерий Петрович Тодоровский, замечательный режиссер, сказал, что самые нечитающие и несмотрящие люди — это артисты. И я, к сожалению, вынужден с ним согласиться. Те, кто, по идее, должны больше всего смотреть, читать, видеть, к сожалению, делают этого меньше всего.

Иногда я оказываюсь в компании врачей, архитекторов, инженеров, банкиров, финансистов. И они начинают сыпать цитатами из книг, спектаклей, фильмов. В полной уверенности, что сейчас я подхвачу этот разговор. А я сижу и просто: «Да! О, точно, да-да». Половину озвученного не видел. Так что в этом смысле я плохой советчик.

---

Режиссер спектакля-сенсации «Холопы» в БДТ Андрей Могучий: «Смотреть в одну точку более плодотворно, чем метаться среди многоточий»

О ЦИФРОВОМ ДЕТОКСЕ И ДНЕВНИКАХ (В ТОМ ЧИСЛЕ ТАРКОВСКОГО!)

Я бы хотел, чтобы свободного времени было чуть больше. Но, к сожалению, уже загнан в такой внутренний ритм, в котором все время существую в гонке. Когда возникает окно в расписании, меня это вводит если не в депрессию, то в некое тяжелое состояние: кажется, что я свое время трачу на какую-то бессмыслицу. И это очень неправильно.

Когда у тебя перманентная занятость, нужно находить 20-30 минут для безделья. Именно в это время мозг начинает чуть-чуть остывать, а ты — ориентироваться в пространстве, находить новые идеи и мысли, вспоминать, что вообще хотел сделать. Какие-тодолги начинаешь закрывать: книгу там прочитать, что-то посмотреть или написать, страницу в дневнике заполнить. У меня было несколько попыток его завести. Наткнулся недавно на дневник пятилетней давности, увидел там дней семь заполненных — и с таким интересом прочитал! Хотя в моменте казалось, что это полная глупость, а на деле дневник — это эмоциональный жесткий диск, который я тоже настоятельно рекомендую завести всем. Надо каждый день хотя бы по два-три слова писать.

Я сейчас читаю дневники Тарковского. В один из дней он пишет: «Проснулся. Настроение плохое». Все. Дальше ты начинаешь фантазировать. А почему у него было плохое настроение? Что тогда произошло? Это классная вещь. Вот этого мне не хватает. Поэтому любое свободное время я стараюсь занимать таким содержательным бездельем.

Я начал ставить над собой эксперименты. Первый час-полтора с утра не заглядываю в телефон. Это так круто, вы себе не представляете! Я открыл для себя мир! Вдруг заметил потолки, какой вообще город красивый, какое утро, почувствовал воздух вокруг! Просто подойти к окну и там пять минут постоять без телефона, посмотреть на дневной свет — это очень освобождает голову.

А после я перестал брать телефон с собой — я работаю, он у меня в вагончике актерском лежит. Даю себе два-три временных слота, когда могу в него залезть: в первой половине дня, днем и вечером. Может, это звучит банально, но мы со своими телефонами настолько в каком-то зашоре существуем. Нам постоянно кажется: вот сейчас отложим — и что-то точно пропустим. Возможно, это отчасти правда — кто-то работает в почте, мессенджерах. Но, поверьте, это не так, а пресловутый цифровой детокс я настоятельно рекомендую.

ОБ ИНДУСТРИИ КИНО В РОССИИ И ПЕРЕСЪЕМКЕ СКАЗОК

Чего мне не хватает в кино сегодня? Это очень хороший и сложный вопрос. Формат нашей встречи не позволяет мне на него ответить максимально честно и откровенно. Главное, чего не хватает нашей индустрии сегодня, это смелости. Даже не высказывания, а художественной, жанровой смелости. Смелости в экспериментах. Смелость — это тот фактор, который развивает индустрию и делает ее конкурентоспособной в мире. У нас огромное количество талантливых, перспективных кинематографистов, в том числе молодых. 

Я понимаю, откуда это возникает. Кино — технически сложный и дорогой процесс. Люди рискуют деньгами. Не все. Кто-то получает их в большом количестве на безвозвратной основе, и в этом смысле рисков меньше. Но рискуют все — так или иначе, в тех или иных масштабах. И, конечно, экономически лихорадит рынок, периодами падает посещаемость кинотеатров.

Что касается сказок. Если они сделаны талантливо, интеллигентно и со вкусом, в них есть какая-то правильная, здоровая мораль, дети получают эстетическое и смысловое наслаждение, и визуально это пиршество — почему нет? Прекрасно. Не вижу ничего плохого. Дети же должны куда-то ходить и что-то смотреть с родителями. В теле сказки спрятаны правильные, неконъюктурные, очень человеческие, понятные ценности. Другое дело, если это бездарное, наглое зарабатывание денег — к этому может быть исключительно негативное отношение.

РОЛИ МЕЧТЫ КОЗЛОВСКОГО И ВЕЛИКИЕ РЕЖИССЕРЫ ПРОШЛОГО, С КОТОРЫМИ ОН С УДОВОЛЬСТВИЕМ БЫ  ПОРАБОТАЛ

Когда мне было 20 лет, я очень хотел сыграть Рудольфа Нуреева. Я тогда влюбился в балет, и мне казалось, что из этого можно сделать большую, интересную роль. Но потом я стал взрослеть и понял: по своей комплекции я уже не артист балета. Поэтому хочу сыграть дирижера. У меня есть собирательный образ — что-то между Евгением Мравинским, Гербертом фон Караяном и Леонардом Бернстайном. Мечтаю сыграть Антона Павловича Чехова. Мечтал и о Гамлете: но сыграл его в МДТ — и успокоился. Я могу услышать историю, миф, анекдот — и захотеть сыграть этого персонажа. Список ролей мечты со временем трансформируется, одни роли уходят, другие появляются, но пополняется каждый день.

Алексей Герман-старший, Роман Балаян, Ролан Быков, Михаил Ромм, Сергей Бондарчук, Александр Миндадзе — это те режиссеры прошлого, с которыми я бы хотел поработать. Уверен, сейчас кого-то еще не вспомню. Майкл Чимино, который снял «Охотника на оленей», Фрэнсис Форд Коппола, Брайан де Пальма, Мартин Скорсезе — вообще вся эта волна безумного наглого Голливуда 1970-х, которая перевернула мировой кинематограф. А еще режиссеры французской «Новой волны».

Данила Козловский — о «Гамлете» в МДТ, «Хардкоре», «Экипаже» и том, как преодолеть себя

Как я готовлюсь к ролям? Если это исторический персонаж, начинаешь пресловутый ресерч: читаешь все и цепляешься за какую-то деталь, которая позволяет развернуть героя внутри себя — физическую, мимическую, словесную. Если вымышленный, то сам себе придумываешь, делишься с режиссером, художником по гриму и костюмером. Вместе со всеми главами департаментов начинаешь лепить этого Франкенштейна. Как правило, режиссер все идеи отметает. Ты начинаешь отвоевывать. «А можно он будет картавить?», «А лысым?»

Честно, не знаю, не считал, сколько всего у меня было проектов. Но недавно я снимал фильм, искал молодых артистов. Мне приносили анкеты. И в одной — ребенку 10 лет, и уже 70 ролей в кино. Мне кажется, у меня такого количества нет. (Смеется.)

О ПРОБАХ В «АКАДЕМИЮ ВАМПИРОВ» (БЕЗ ЗНАНИЯ ЯЗЫКА!) И АНГЛОЯЗЫЧНОМ ДЕБЮТЕ КОЗЛОВСКОГО-РЕЖИССЕРА

Я тогда совсем не разговаривал по-английски. Вообще. Не было платформы Zoom, пробы проходили по Skype на московской квартире знакомого ирландца, через которого со мной и связалась американская студия. И вот мы сидим, я не понимаю, о чем речь вообще, режиссер Марк Уотерс что-то говорит, бла-бла-бла… you got a job. Что в переводе означает: работа твоя. А я совершенно не знал этого выражения, просто продолжал кивать.

Ирландец рядом со мной замахал руками, а я думаю, что такое? Продолжаю кивать. Вижу немного странное выражение лица Марка на экране — он продолжает говорить, но уже с меньшим энтузиазмом. Что-то начинает рассказывать про съемки. И дальше произносит единственное на тот момент слово, которое я знал: «Bye». Я отвечаю: «Bye, yeah, thanks, bye!» Захлопываю лэптоп. Ирландец понимает, что я ничего не понял. И говорит по-русски: «Ну что, я тебя поздравляю! Ты утвержден!»  Как выяснилось, отреагировал я вполне уверенно, молодец. (Смеется.)

Через лет 10 мы с Марком встретились в Лос-Анджелесе. Он вспомнил эти пробы: «Когда я тебе сказал, что у тебя есть работа, ты так закивал. Я подумал: вот это русский! Ему говорят, что он утвержден на главную роль в большом проекте, а он просто кивает. Я тогда подумал: вот это да, вот это народ!».

Два года назад я снимал в Англии свое первое англоязычное кино, которое должно выйти в этом году (мюзикл «Из Лондона с любовью» со звездой «Бриджертонов» Сабриной Бартлетт. — Прим. ред.). Цеха над чем-то работают. Я смотрю и понимаю: это можно сделать гораздо быстрее. И говорю: «Слушайте, ребята, я не могу на это смотреть. Сделайте вот так, так и так». Поскольку я режиссер и один из продюсеров, они не могут со мной спорить — говорят, хорошо, мы сделаем. И это действительно сработало.

Возникает аналогичная ситуация. Я снова прошу сделать по-своему, оперируя к своему российскому опыту. Они соглашаются — и действительно все быстро делают. А на третий раз они отказывают. Спрашиваю почему? Отвечают: «А помнишь, ты тогда нас просил сделать так, так и так, чтобы побыстрее? Чтобы это сделать, мы перенесли вот это вот сюда. И поэтому там у нас теперь все посыпалось. В краткосрочной перспективе ты выполнил свою задачу. А в долгосрочной мы потеряли один съемочный день».

Так я понял, что там есть система, в которую нельзя влезать. Есть свои плюсы и сложности, но это так устроено. Так работает бизнес. Бог и дьявол, как известно, в деталях, которые фундаментально отличаются от нашей индустрии.

О СПОРАХ АКТЕРА И РЕЖИССЕРА И ЗАБЫТОМ ТЕКСТЕ НА СЦЕНЕ КАК МАРКЕРЕ ХОРОШЕГО СПЕКТАКЛЯ

У меня такое было, как ни странно, с моим учителем, Львом Абрамовичем, на «Гамлете». Я, как и все, представлял себе Гамлета гуманистом, интеллектуалом, интеллигентом, который ходит в красивом белом воротнике. Такой немножко Смоктуновский Козинцева, очень красиво говорите эти тексты, все аплодируют после каждого монолога. Еще и шпагой махнет — враги падут! И когда мы пришли на первую репетицию, все мои представления об идеальном Гамлете стали рушиться на глазах, за считанные секунды. Я вдруг понял, что наш Гамлет — полная противоположность тому, что я себе представлял.

Я безоговорочно верю Льву Абрамовичу и всегда за ним пойду, но тут впал в ступор. Начал делиться своими мыслями и соображениями. Стало тяжело репетировать, потому что игра стала требовать инструментария, которым я не владел. Приходилось доставать из себя эмоциональный чернозем, из которого нужно было что-то лепить и взращивать. Это было крайне некомфортно и неуютно. Он говорит: «Подождите, вы примете, куда все это идет».

Мы выпустили спектакль, стали играть премьеру. Додин отпустил нас в некое свободное, но контролируемое плавание. А мне по-прежнему было очень сложно. Год сами по себе жили с этой пьесой и потихонечку стали определяться в пространстве, как-то все это присваивать себе. Сейчас это, наверное, мой самый любимый спектакль. Ну, топ-3 точно. Даже топ-2, наверное. Да нет, сам любимый! Я другого Гамлета просто не представляю. И думаю, что другим он в наше время быть не может. Гамлет должен четко резонировать с происходящим вокруг.

Недавно играл этот спектакль, несколько раз умудрился забыть слова на сцене. Но это произошло исключительно потому, что постановка хорошая. Как ни странно, эти вещи взаимосвязаны. В удачный спектакль ты каждый раз входишь по-новому, старые нейронные связи начинают рушиться — и ты забываешь текст там, где его никогда не забывал. 

О МЕСТАХ СИЛЫ В ПЕТЕРБУРГЕ

Петербург для меня — это улица Рубинштейна и Малый драматический театр. Прогулки по рекам и каналам, особенно по акватории Невы, когда с Лебяжьей канавки выходишь — и все открывается. Мой личный маршрут: Площадь Искусств, канал Грибоедова, Конюшенная, двор Капеллы, Дворцовая, Адмиралтейство, Исаакий, Новая Голландия — люблю такие большие круги наворачивать. Гостиницы, где я живу, когда приезжаю.

Ни с одним другим городом у меня не такого: я приезжаю в Петербург и каждый раз думаю: «Господи, какой же это красивый город!» Это не значит, что не вижу его недостатки. Конечно, за те лет 15, если не больше, я знаю о сложностях проживания здесь. Я застал все нюансы. Но это удивительный, невероятный город какой-то феноменальной красоты.

---

Где в Петербурге можно встретить Данилу Козловского?

ОБ ОТЦОВСТВЕ

Конечно, хочется гораздо больше делать для детей, я стараюсь находить для этого возможность. В этом году впервые в жизни отвел ребенка на первое сентября. Так боялся, волновался. А в итоге получил огромное наслаждение от общения с детьми и родителями, сразу возникла куча общих тем для разговора.