Российский археолог Александр Бутягин вернулся к своей работе в Государственном Эрмитаже. Об этом в ходе специальной пресс-конференции заявил директор музея Михаил Пиотровский. С 4 декабря 2025 года Бутягин находился под арестом в Польше, где был задержан по запросу украинской стороны из-за раскопок в Крыму. 1 мая стало известно, что ученый вернулся в Петербург в результате обмена задержанными. Собака.ru коротко пересказывает главное из сказанного Бутягиным журналистам.
О задержании в декабре 2025-го
Александр Бутягин: Я перед этим [арестом] был уже на Кипре, в Италии и ничего не произошло. Хотя [накануне последней поездки] у меня было нехорошее предчувствие, но так сложились обстоятельства. Билеты [в лекционный тур] были уже куплены, гостиницы заказаны, и я не счел возможным отказаться.
Меня арестовали [4 декабря 2025 года] во время утреннего завтрака в гостинице — сказали, что есть вопросы по поводу моей деятельности, предложили пройти в мой номер. Дальше стало ясно, что это арест, а не беседа. Меня обыскали, обыскали номер, все запаковали и повезли в офис. Я не сопротивлялся, сразу сказал, что невиновен и подчинялся их требованиям.
[Задержавшие меня] сотрудники все время спрашивали, не плохо ли мне, не хочу ли я поесть. Тюремная охрана относилась [впоследствии] пожестче.
Александр Бутягин
Археолог, ученый секретарь археологической комиссии Государственного Эрмитажа (об открытиях Мирмекийской экспедиции Эрмитажа в последние годы):
«Открытия в археологии — это вопрос философский. Самым прогремевшим в 2022 году было открытие клада 30 золотых статеров (монет, — прим. Собака.ru) Александра Македонского и Филиппа Арридея. Если учесть, что до этого момента их было найдено 10 на всей территории Боспорского царства и округи, а мы нашли сразу 30, это вынудит ученых менять научные концепции. А в прошлом году мы завершили исследование колодца, которое начали в 2000 году. Это, может быть, одно из самых впечатляющих сооружений, которые я вообще видел, хотя, казалось бы, просто колодец».
О заключении в Польше
Александр Бутягин: Условия у меня были стандартные, особых ограничений у меня не было. Кормили посредственно, но сытно, я никогда не испытывал голода. Еда простая: макароны, колбаса простая, иногда что-то из картошки, суп, чай. Когда появились деньги — месяца через полтора перечислили мне деньги на счет, — стало возможно покупать что-то еще дополнительное.
Там были книги, хотя надо сказать, что библиотечное дело у них в тюрьме очень плохо организовано. Болгарскую книгу приносили, книгу для изучающих русский язык мне было очень интересно почитать, а последний пик был словарь антонимов русского языка. Я не смог его читать долго.
Мы играли в основном в карты. Я, наверное, с пионерского лагеря столько в карты не играл и, наверное, долго еще не буду. Старались как-то развлекать себя. К сожалению, я обыграл в шашки всех, и они перестали играть со мной, мои сокамерники.
Мне во многом повезло — всегда находились люди, которые говорили не только по-польски. Я, конечно, могу некоторое количество слов сказать (тем более, что сейчас мой польский сильно продвинулся), но связно разговаривать я не могу.
Долгое время моим, как принято говорить в польской тюрьме, коллегой по камере был пожилой поляк, отлично говорящий по-английски и по-русски. Мы могли вести разговоры на любые темы: о философии, об этике, я ему зачитывал какие-то куски своих писаний, посвященных археологии. Это, конечно, была большая удача. Я по роду своей профессии привык много разговаривать, обсуждать, дискутировать. Если бы это было невозможно, этого мне не хватало бы. Но до самого последнего времени у меня такая возможность была.
Об эмоциональном состоянии во время заключения
Александр Бутягин: Я имел очень ограниченную информацию о том, что происходит снаружи. Периодически казалось, что не происходит ничего, хотя внутренне я понимал, что идет огромная работа, все двигается.
Было несколько способов [не отчаиваться]. Во-первых, я занимался всяческими физическими упражнениями, чтобы поддержать себя — в жизни я так хорошо не худел! Во-вторых, я верил, что за меня сражаются самые разные люди.
У меня была такая мантра: за тебя сражаются, не отчаивайся, не плачь даже внутри себя, верь и держись. Наконец, я писал, чтобы все время крутить в голове всякие научные проблемы, факты, и это очень мне помогало. Я привез пачку исписанных листов, которые буду постепенно переводить в электронный вид.
Вообще было время подумать о своей жизни. Это, конечно, заставит меня очень о многом подумать — от абсолютно бытовых моментов до больших и философских. Это будет сказываться на мне всегда.
О возвращении в Петербург
Александр Бутягин: Когда появилась информация, что меня могут обменять (а это произошло очень недавно), я не ожидал, что это [произойдет скоро], вот сейчас. Тем более я в высшей степени рад возвратиться.
Первым делом по возвращении я обнял жену, попил чаю. А! Конечно, еще кота обнял! Он меня признал, я после пяти месяцев опасался. Кота моего зовут Ксенофонт, он со мной ездит в экспедиции и я тоже по нему скучал, почти что как по родственнику.
Михаил Пиотровский
Директор Государственного Эрмитажа:
«Александр Михайлович Бутягин является ученым секретарем археологической комиссии ученого совета Государственного Эрмитажа. Она простаивала, но сейчас, через неделю, начинает снова работать, конкретно будет заседание сразу после праздников».
О ближайших планах
Александр Бутягин: Я возвращаюсь к работе, а археологические экспедиции — это моя эрмитажная работа. Я не то что надеваю рюкзак и с лопатой сам бегу куда-то. Это часть больших эрмитажных проектов, принимаемых археологической комиссией, Михаил Борисович председатель нашей комиссии. Существует научный план, и нет, кажется, никаких причин от него отказываться.
Открытых листов [с разрешением на проведение раскопок] еще нет, поскольку была непонятна моя судьба до самого последнего времени. Однако я думаю, что у нас есть время еще успеть [получить все необходимые документы].
Исследования не закончены и даже не доведены до логического завершения они должны продолжаться. Я не вижу причин завершать их. Когда экспедиция существует на памятнике, она его охраняет, она следит за ним. Давно замечено, что когда экспедиция перестает работать — памятник разрушается намного быстрее. Ты [как археолог] ходишь, смотришь, если что-то не так – сразу сообщаешь, помогаешь. Когда отсутствуют археологи, туда, если отсутствует охрана, довольно быстро приходят черные копатели.
Комментарии (0)