Какую классическую литературу ненавидят писатели? Рассказывают Шубинский, Секисов, Алехин и другие

Из классиков мой самый нелюбимый писатель — Бунин. Однажды он довел меня до слез своим стихотворением «Листопад». Я и сейчас, когда вижу строки «лес точно терем расписной…», чувствую слабость. Притом, что я вообще любил учить стихи, но именно этот мне упорно не давался и казался образцово бессмысленным. Как будто он был написан специально, чтобы издеваться над школьниками (зная характер Бунина, не удивился бы!). В общем, я убил на него все выходные, но так и не выучил нормально. Да и в целом тексты Бунина кажутся мне выхолощенными, без намека на юмор.

Еще мне не нравится Тургенев. Он кажется слишком базовым писателем XIX века: очень неэнергичным и словообильным. Нет в нем какого-то нерва и оригинальности! В то же время он заражает определенным спокойствием, а это немаловажно: я иногда ставлю на ночь аудиокнигу «Записки охотника» и всего через десять секунд засыпаю.

Сделаю ремарку, что учился в советское время, и прежде всего у меня вызывали отторжение книги, включенные в программу по идеологическим причинам. Читая все, их я принципиально только просматривал.

Итак, делюсь списком:

«Что делать?» Открыв роман уже взрослым (после прочтения «Дара» Набокова!), убедился, как это плохо. Трагедия в том, что Чернышевский был критиком и знал, как пишутся достойные книги. Постарался, но не смог.

«Поднятая целина». Меня всегда тошнило от духовитого и кудреватого соцреализма Шолохова, из которого ныне выросла прилепинщина, но и «Тихий Дон» кажется весьма переоцененной книгой.

«Доктор Живаго». Стихи и описания люблю, а вот сюжет и диалоги — не самая сильная сторона пастернаковского гения.

Поздний Маяковский. В прошлом я увлекался его ранними стихами, а сейчас отношусь равнодушно. Разве что «отдаю должное» кое-чему советского периода. Например, будучи в Нью-Йорке, оценил «Бруклинский мост».

«Путешествие из Петербурга в Москву». Прочитал Радищева уже во взрослом возрасте. Книга интереснейшая, но точно не для школьников и не в курсе литературы.

«Дар». Я понимаю, что Набоков — гений и создал метароман-лабиринт. Да-да, читая Пушкина, Гоголя и Чернышевского, герой «Дара» повторяет эволюцию литературы, но я бесконечно зеваю. Скучно, господа!

«Превращение». Я ощущаю тошноту и головную боль почти от всех текстов Кафки, но в университете приходилось читать. Для меня это хоррор похлеще «Носферату» или «Франкенштейна».

«Игрок». Я обожаю Достоевского, но «Игрока» не понимаю: о чем он? Зачем столько персонажей? Какая такая любовь у Алексея к Полине, если он вечно несет бред, а она холодна, как петербургская зима? Вероятно, Федор Михайлович очень торопился сдать рукопись и поехать в Баден-Баден.

«Улисс». Этот роман Джойса сильно превышает уровень моего интеллекта. Я читала его два раза и впечатлилась примерно на ноль процентов. Книгу продала на «Авито», ни о чем не жалею.

Среди нелюбимых произведений — «Война и мир». Так и не смог осилить и понять прикола. Зато уважаю поздние тексты Льва Николаевича: «Отца Сергия», «Дьявола», «Смерть Ивана Ильича» и «Крейцерову сонату».

К Достоевскому — тоже сложное отношение. Гончарова тяжело читать, за исключением разве что параноидной повести «Необыкновенная история» (практически дисс на Тургенева!). «Мастера и Маргариту» Булгакова вообще не выкупаю.

Виталий Бианки. В детстве нужно было читать много рассказов о природе и животных, которые я находила невероятно занудными. Книги с преимущественно зелеными иллюстрациями предлагали тексты о растениях, зверях и их надуманной возне, которая не сулила ничего интересного. Мне тогда хотелось читать о людях, а тексты Бианки, полные муравьишек, птичьих бесед и мышей, были настоящим душниловом. Возможно, надо вернуться к ним, трезво оценить и предложить своей дочке, но вряд ли я когда-то на это пойду.

Владимир Бибихин. В университете у нас вел философию эксцентричный преподаватель, который заставлял отрабатывать каждый пропуск прочитанной книгой. Так я впервые узнала имя Бибихина. По ночам я штудировала его работы «Мир» и «Язык философии». Тексты были для меня, второкурсницы, невероятно тяжеловесными. Обпиваясь энергетиками, я по часу тупила над каждым абзацем, не в силах врубиться в идеи. Когда шла сдавать зачет, хотелось выкинуть книги Бибихина, расцарапавшие мой мозг, в Неву. Только спустя годы я узнала, насколько это значимый и необычный русский философ, и смогла начать по-настоящему с ним познакомиться.

«Ночевала тучка золотая» — повесть Анатолия Приставкина о послевоенных приключениях двух братьев, которые путешествуют по стране в так называемом «собачьем ящике» под железнодорожным вагоном. По сути, текст о депортации чеченцев и ингушей в 1944 году. Все бы хорошо, но в финале (внимание, спойлер!) одного из братьев, которого ты за время чтения успеваешь полюбить, убивают с такой чудовищной жестокостью, что я обливалась слезами несколько дней после чтения. Это разгромило мне сердце.

Не помню ничего, что напрягало бы меня в школьном списке литературы. Единственное, я бы попозже давал читать «Муму» Тургенева, где-нибудь в 12-13 лет. Некоторых моих одноклассников это произведение сильно впечатлило (и они до сих пор не оправились!).

Я бы только расширял программу! Добавил народных стилей: плачи, сказания. Плюс хотелось бы, чтобы Серебряный век изучали глубже. Это самая яркая и плодотворная эпоха, в которой есть все, чтоб заинтересовать юные умы литературой: войны группировок, продюсерские проекты, секс и рок-н-ролл. Ну и 1970-е, конечно, надо бы читать больше! Обычно ограничиваются Довлатовым и Бродским, но совсем не касаются концептуальной литературы.

Порой школьная программа кажется заговором против литературы. В большинстве случаев у классиков выбирают не самое крылатое, а плакатное. Так, например, случилось с Горьким, Тургеневым и Чеховым. Ну какой «Вишневый сад»?! Пьеса прекрасная, но для понимания взрослого человека, а не школьника. Вместо «Отцов и детей» можно было бы дать любое другое произведение Тургенева. «На дне» было бы правильно вовсе заменить рассказами Горького. В школе, конечно, изучают «Данко», но учителя убеждают, что это текст о герое, когда на самом деле история о предательстве спасенных.

«Один день Ивана Денисовича» Александра Солженицына — тоже совершенно точно не для восприятия подростка. Помню, что из моего класса почти никто не дочитал эту повесть, а те, кто осилил, с возмущением обсуждали, сколько раз там повторяется слово «шлакоблок» и его производные (ответ: 43 раза!).

А вообще на вопрос «Кто травмировал вас в школьной программе?» большинство хором отвечает: «Толстой и Достоевский». Лично я не постигла в то время всего масштаба их великих романов: школьник не ассоциирует себя ни с двадцатитрехлетним Раскольниковым, ни с тридцатичетырехлетним князем Болконским — и это понятно: ведь авторы не писали свои произведения для подростков. Но чудо русской литературы в том, что она как молитва: поселяется внутри, живет мыслью, окликает, обустраивается в душе.