Как джинсы по-дефолту оказались в гардеробе каждого современного человека? И почему деним — важнейшая (псевдо)униформа XXI века?

Деним можно считать своего рода дефолтной одеждой, позволяющей просто одеться и выйти из дома утром. «Дефолтность» здесь означает типичную ситуацию: женщина сначала решает надеть что-то другое, обычно более индивидуальное, но, посмотрев на себя в зеркало и не будучи уверенной в том, как будет выглядеть, снимает это и надевает джинсы. Многие информантки подтверждали этот сценарий. «Иногда я готовлю одежду накануне. В тот раз я решила, что утром надену кофту и юбку. Юбка была длиной вот до сюда. Утром посмотрела на одежду и поняла, что что-то не так. Кофту хочу надеть, а в юбке сегодня будет некомфортно. Так что я взяла мешковатые джинсы. Я же на работу иду, мне нужно чувствовать себя комфортно». Роль джинсов в гардеробе отчасти связана с частотой носки: по мере длительного ношения они смещаются в структуре гардероба и приобретают иной смысл. Такой дефолтный режим можно понимать как сигнал, что женщине не особо важны одежда и внешний вид. Но, как замечает Стиви, говоря о своей девушке, она нередко в итоге выбирает джинсы именно потому, что ей очень важно чувствовать уверенность в своем внешнем виде, выходя из дома.

Когда джинсы становятся дефолтным выбором, это порождает особую привязанность к ним — люди не готовы их выбрасывать. Вот как говорит Шарлотта: «Да, [они] как своего рода подушка безопасности. Ты не можешь их выбросить, потому что носишь почти все время». Невозможность отказаться связана с идеей вневременности: эта одежда всегда будет оставаться в моде, а покупать ее проще, поскольку не так критично, если посадка не идеальна. Другими словами, выявляется связь между использованием джинсов в качестве выбора по умолчанию и идеей, что они одновременно повсеместны и неприметны. Значит, джинсы достигли немаркированного статуса еще и во времени. Таким образом, они обретают парадоксальный  статус одежды, которая является модной именно потому, что всегда в моде, по сути сводя на нет зависимость моды от изменений или привязки к конкретному моменту. Джинсы вневременны и не имеют возраста.

Различие между мужчинами и женщинами, о котором шла речь выше, может не только проявляться в дефолтном режиме, но и усиливать его. Одна информантка рассказывает о муже: «Я говорю: „Не знаю, что надеть“. А он: „Надень джинсы“. Ну правда, это всегда старые добрые джинсы, да?» Легко представить, что для многих мужчин джинсы привлекательны именно потому, что позволяют избежать «женских» тревог по поводу того, что надеть. Это стереотипная картина гендерных отношений, но полученные данные показывают, что по крайней мере на наших улицах она все еще типична. Причем женщины не всегда против такого подхода, ведь ответственность за стирку и уборку по дому обычно остается на них. В итоге получается: бабушки и дедушки ходят в джинсах, детям достаточно, чтобы всегда была чистая пара джинсов, муж вообще ни во что другое не переодевается, и весь цикл домашней стирки упрощается до бесконечного закидывания джинсов в машинку, причем гладить их не требуется. Так что женщинам, возможно, и хотелось бы, чтобы муж и дети выглядели менее скучно и обыкновенно, но с точки зрения бытового труда у этого есть очевидные плюсы.

Еще один пример — школьная форма. В прежних исследованиях, которые Миллер проводил на лондонских улицах (Miller 1998), удивительным оказалось, что большинство родителей предпочитают, чтобы в школе носили форму, тогда как учителя часто возражают против нее, главным образом по либеральным соображениям. Для родителей это вопрос удобства и способ избежать возникающих статусных гонок, когда в игру вступает мода. Благодаря единообразию в одежде родители избавлены от ежедневной необходимости думать, что же ребенок наденет в школу. Форму легче стирать и чинить — а это неизбежно потребуется, поскольку дети могут порвать одежду или протереть коленки. Несколько человек вспоминали, что именно по этим причинам они поощряли детей носить джинсы как своеобразную униформу. В одном случае дети потом взбунтовались и отказались носить их вообще. В других — днем ходили в форме, но, вернувшись домой, сразу переодевались в джинсы, так что те становились одновременно и отказом от унификации, и ее продолжением. Один подросток рассказывал, что в шестом классе, где формы уже не было, им даже рекомендовали носить джинсы. Идея формы нравилась не только родителям: многие дети тоже понимали, что без нее начинают нервничать из-за конкуренции и опасаться поводов для насмешек. В шестом классе носить настоящую форму уже как будто не по возрасту, и джинсы решают эту проблему, выполняя функции униформы и формально ею не являясь.

Отсюда уже недалеко до более общего тезиса о вездесущности джинсов. Как сказал один из участников исследования, «с джинсами можно о многом не беспокоиться. По ним невозможно определить ни твой класс, ни доход… Это современная униформа». Для взрослых мотивация во многом та же — тревога надеть что-то не то. Другой собеседник формулирует так: «Люди сначала замечают, что ты надел, а потом уже узнают, кто ты такой. Это первое впечатление. Никто не станет критиковать тебя за выбор». Для него джинсы «безопасный вариант». Он замечает, что кому-то из девушек джинсы могут показаться привлекательными. Но для большинства они скорее «ни привлекательные, ни отталкивающие. И тогда смотрят уже на тебя и думают: „Хм, с ним можно познакомиться“».

Ощущение вездесущности закрепляется за джинсами еще в школе как за псевдоуниформой. В  колледже оно ничуть не ослабевает, а иногда даже усиливается. И, как будет видно дальше, это ощущение становится важнейшим для обычной домохозяйки, обычного работника или в случае, когда хочется просто расслабиться. Наконец, на пенсии джинсы идеально подходят для садовых работ. Иными словами, на каждом жизненном этапе есть свои условия, делающие джинсы не просто повсеместными, а особенно уместными именно в этот период. Обобщая, мы можем сказать, что джинсы умудряются не маркировать ни возраст, ни стадию жизни.

Если сложить сделанные наблюдения — джинсы как постсемиотическая вещь, как униформа, как дефолтный режим, как вездесущая одежда, — можно подтвердить финальную мысль предыдущей главы: джинсы выполняют экзистенциальную работу, давая человеку опыт, близкий к утрате самоосознанности. Участники интервью формулировали это по-разному: «Такая штука: утром встаешь, надеваешь одежду, а это джинсы. Понимаете? Даже не думаешь. Просто надеваешь». Существуют различные версии этого чувства, от «не нужно думать» до автоматизма действия, как при завязывании шнурков: «Если не идешь в какое-то особенное место, джинсы удобны, потому что их быстро надевать: всегда знаешь, с чем их носить. Я, наверное, одну и ту же пару ношу чаще остальных». Кто-то сказал, что джинсы представляют режим «отключения», ведь можно отключиться от школы, отключиться от работы и так далее: «Их классно надевать после школы: они обозначают границу между серьезной школой и возвращением домой, отдыхом». Для женщин это «не думать» чаще звучало про сам процесс одевания; мужчины говорили так же, но про покупки: «Я просто захожу в магазин Levi’s, потому что не хочу ничего усложнять… Раньше я вообще не любил выбирать одежду». Этот идеал автоматизма часто воспринимается как маленькая победа над бременем рефлексии.