Актер Антон Лапенко: «Когда хотят снять про маньяков, обо мне думают в последнюю очередь»

Блиц: 7 вопросов седьмому игроку Лапенко

1. Три причины смотреть сериал «Седьмой игрок», если ничего не понимаешь в хоккее?

Во-первых, хоккей здесь скорее среда, в которой все происходит. «Седьмой игрок» — прежде всего про людей. Во-вторых, там звучат Beautiful Boys, «Сгорал и таял». Хорошая песня. Ну и у нас снимались Светлана Немоляева и Николай Фоменко. Легенды

2. А чем сериал интересен тру-фанатам? Что в нем настоящего хоккейного?

Проект поддержала КХЛ, сценаристов консультирова­ли профессионалы. Некоторые ситуации и сюжетные повороты взяты из реальных матчей. Плюс в «Седь­мом игроке» появляются спортивный комментатор Денис Казанский и чемпион мира по хоккею, прези­дент Федерации хоккея Москвы Андрей Николишин. Человек, который следит за хоккеем, думаю, будет периодически видеть знакомые вещи.

3. Кто в вашей сери­альной «великолепной пятерке»? С кем выво­дите команду «Стро­итель» из аутсайде­ров в плей-офф?

Тренера играет Евгений Харитонов. Хоккеистов — Михаил Сотников, Даня Краснов, Денис Хохрин и Антон Лебедев. Перед съемками они долго тренировались. Кириллу Чернышенко было немного про­ще, он в прошлом фигурист. А Георгий Алфеев, играющий одного из защитников, вообще в реальной жизни хоккейный арбитр. То есть единственный человек, который точно понимал, что все остальные делают неправильно. 4

4. Каких реаль­ных хокке­истов брали как референс актеры? А мог ли быть про­тотип у вашего героя Артема?

Какого-то одного прототипа не было. Артем бывший фигурист, но оказывается внутри хоккейного клуба. Мне как раз было интересно, что он смотрит на этот мир совсем с другой стороны. А ре­бята, которые играют хоккеистов, ориентировались на вполне конкретных спортсменов. Не только на Овечки­на. Без Овечкина разговор о хоккее сейчас, по-моему, считается незаконченным.

5. Мы увидим в сериале хоккейный экшн? Скорость, драки, выбитые зубы… Какая сце­на самая зрелищная, какую серию «Седьмого игрока» нельзя пропускать?

Скорость будет. Драки будут. Зубы в основном останутся на месте. Сцены на льду снимали сразу четырьмя камерами, в том числе камерой-пауком сверху. Поэтому матчи в «Седьмом игроке» выглядят масштабно и реалистично.

6. В сериале будет дерби?

Все команды, лиги, логотипы и маскоты в «Седьмом игроке» вымышленные. Кроме нашего «Строителя», есть самарский «Карат», мурманские «Полярные вол­ки», иркутский «Прометей», нижегородские «Красные крылья». И есть любительская команда «Таксист‑8». Почему именно восьмой, не знаю. Но само название уже вызывает уважение.

7. Антон Лапенко и хоккей: как вникали в пра­вила, что узнали про болельщиков и чем все-таки хоккеистам могут быть полезны фигури­сты?

С хоккеем у меня в детстве не очень сложилось. Мы игра­ли в коробке, я стоял на воротах без амуниции, и в какой-то момент в меня прилетела шайба. Впечатление спорт произвел сильное. Поэтому уже на проекте я во многое вникал вместе со своим героем Артемом. Мне нравится, что он не пытается сразу становиться хоккейным человеком. Он остается довольно мягким, дипломатичным, старается договариваться, а не идти напролом.

Какой из Антона хоккеист и что вну­три Лапенко пря­мо сейчас, узнал наш любимый ки­нокритик Василий Степанов.

Первый период: Лапенко встает на коньки и идет на хоккей в Беларуси

Комедия «Седьмой игрок» — самый фи­лигранный дриблинг вниманием зрителей в этом сезоне на «Кинопоиске». В киносборной сериала только топовые плей­мейкеры. Во-первых, режиссер главного мейковера нулевых «Не родись красивой» и «Мажора» Сергей Пикалов. Во-вторых, креативный продюсер Вадим Свешников, писавший «Прометея». В-третьих, сразу несколько участников с выдающимся хок­кейным прошлым. Постановщик сцен на льду — воспитанник московского «Ди­намо» Александр Мартьянов. Стедикам-оператор — экс-нападающий Михаил Балашов. Защитник вымышленного ХК «Строитель» — действующий арбитр Ге­оргий Алфеев. А география съемок се­риала охватывала Минск, Тверь, Москву и Мытищи.

Дано: фигурист Артем (Лапенко) трени­рует детей, но тут его отец (Фоменко) — владелец волгоградского ХК «Строитель» и ледовой арены при нем — назначает сына спортивным директором своего хок­кейного клуба. И это не бильдунгроман, как у шеф-повара Тони Бурдена! Фомен­ко всерьез надеется, что сын провалит миссию, вместе с великолепной пятер­кой и вратарем вылетит из всех лиг, и тог­да он сможет построить на месте стадиона элитный ЖК «Лермонтов». Но что-то идет не так. Экс-фигурист Артем делает бобра маскотом команды, включает коуч-стра­тегию с вайбами кота Леопольда — и это неожиданно срабатывает.

Антон, вы сейчас на съемках?

Да, только начался новый проект «Бейрут». Большой, масштабный. Три дня отсня­ли, сегодня первый выходной, выдыхаю. Сначала всегда все идет со скрипом: новая команда, все пытаются как-то освоиться.

А потом будут плакать, когда все закончитcя?

Бывает. Обычно так происходит с костюме­рами и художниками. Такая профессия: как будто приходишь в новую семью, притира­ешься, а потом раз — и надо перемещаться в другую. И все заново.

А как было на «Седьмом игроке»?

На «Седьмом игроке» так и было: проект продолжительный (съемки шли полгода. — Прим. ред.), все сдружились, стали семьей. В кадре, конечно, иногда приходилось плакать, драматические моменты были, но в основном смеялись. И за кадром тоже.

Но «Седьмой игрок» — сери­ал с прицелом на продолже­ние.

Сценарно все к этому идет. В финале действительно есть крючок, и серьезный. Но будет ли второй сезон, зависит от успеха первого. Хотя предпо­сылки есть.

Как вы вообще попали на роль хоккейного тренера?

Могу ошибаться, но кто-то — то ли сцена­рист, то ли продюсер — сказал мне, что эта роль изначально писалась под меня. Хотя я точно знаю, что пробовались и другие актеры, мои друзья в том числе. Но когда я пришел на пробы, стало понятно, что герой очень похож на меня как на человека. Мне в «Седьмом игроке» особо ничего не при­ходилось играть: как Артем поступал, так и я бы поступил. Роль, как говорится, легла.

Кататься на коньках учились?

Не так много, как актеры, играющие хок­кеистов, но был такой момент. Тренировки две мы провели. Тут надо понимать: я лет двенадцать до этого не вставал на коньки. А когда вставал, это были покатушки с дру­зьями: попáдать, покувыркаться. За три часа я более-менее уверенно смог стоять на льду и ехать вперед. Дальше все делал дублер: сумасшедшие прыжки какие-то. Ведь мой герой Артем — экс-фигурист. Такое я бы не освоил, даже если бы очень захотел. Мой дублер — суперкрутой спортсмен. Наблю­дать за ним — это просто волшебство.

Да, и хоккей вживую совсем другой: ког­да снимали «Седьмого игрока» в Беларуси, я съездил на матч. Это был первый хоккей­ный матч в моей жизни. И настоящее шоу: музыка, куб посередине, который показывает людей на трибунах. Круто, хотя не могу ска­зать, что хоккей — мой любимый вид спорта.

Получается, в «Седьмом игроке» вы сыграли сами себя: новичок в хоккее становится директором хоккейного клуба. Для вас Артем — это комиче­ский герой? Или в нем есть внутрен­няя драма? Признаюсь, за две серии, что давали на предпросмотр, я не разобрался.

Не очень-то он комический, хотя случают­ся ситуации, которые в итоге оказываются комичными. Плюс у Артема есть серьезная линия с девушкой. Да и вообще его главная цель в жизни, во всяком случае в этом сезоне «Седьмого игрока», благородная: помочь сво­им детям-фигуристам найти школу. Задача масштабная, но это не исключает смешного.

Этим ваш директор ХК «Строитель» в «Седьмом игроке» похож на персона­жей «Внутри Лапенко». Люди-«дыры» с глубоким дном, до которого трудно добраться, но оно есть.

Да, так и задумывалось: на первый взгляд должно быть очень смешно. Но ты сме­ешься и чувствуешь: что-то тут не то. Не так он прост, этот смешной человечек. Там есть еще что-то.

Второй период: Лапенко мечтает сыграть Робинзона, не выходя из кухни

Мы полюбили Антона Лапенко за носталь­гические комедийные скетчи в соцсетях, неуловимо напоминающие что-то родное. Была ли это магия усов, как у летчика-волшебника Мимино? Или сработа­ла атмосфера как у первых выпусков ТВ-легенд 1990‑х — «Городка» (с уса­ми Ильи Олейникова) и «Осторожно, мо­дерн!» (с фейковыми усами Дмитрия Нагиева в роли прапорщика Задова)? Но за историями нелепых и трогательных чудиков — от живописца-эзотерика Гвидо­на Вишневского и журналиста-идеалиста с «Девятого канала» до лидера рок-группы «Багровый Фантомас» Шершня — хотелось следить. Особенно когда их поз­же собрали в веб-сериал со сквозным сюжетом «Внутри Лапенко».

Да и вообще: игравшему в «Электро­театре "Станиславский"» муравья, шам­панское, пиво и мертвое тело Антону Ла­пенко, кажется, подвластны любые роли. Неудивительно, что гротеск-комедии в его фильмографии вскоре заместили драме­ди («Актерище» с Дмитрием Нагиевым) и даже драмы («По-мужски», «Лимонов. Баллада»).

Трудно находить роли, которые вы­ходят за привычные рамки, что-то непредсказуемое?

Непросто, особенно если у тебя сформировал­ся имидж комедийного актера. А мне хотелось бы пробовать разное, расти и чтобы было ин­тересно. Так что когда приходят такие предло­жения, я благодарю продюсеров и режиссеров за смелость. Ведь это риск. Если взять меня на комедийное, я, скорее всего, справлюсь лучше. Предлагают много, но такое, чтобы мне было интересно, — не так часто. Сейчас же много снимается не то чтобы драматического, а про­сто мрачного, где комедийная составляющая исключена. Когда хотят снять очередное про маньяка, про убийцу, обо мне думают в по­следнюю очередь. Ведь если я буду в таком фильме, это собьет зрителя. Такой ход мысли: люди будут смеяться и не будут воспринимать всерьез ни убийцу, ни следователя. Хотя, на мой взгляд, на этом как раз можно было бы сыграть.

«Загадка дыры» встречает ОПГ «Же­лезные рукава»…

Да.

А кого бы вы сами хотели сыграть? Есть какой-то классический герой из книги, из пьесы, за кого бы вы хотели взяться?

Есть один. Сидит во мне давно. Так давно, что кажется, пора самому это снять. Мне очень хочется сыграть кого-то вроде Робин­зона Крузо. Не обязательно его конкретно, но человека, оставшегося одного, может даже не на острове, а в заблокированной квартире. Меня интересует сам момент вы­живания. Была даже мысль снять короткий метр: человек буквально спотыкается у себя на кухне, что-то происходит со спиной, и он не может встать. Никто не приходит. Начи­нается выживание с самим собой наедине.

Написали сценарий?

Скорее описал как идею. У меня много идей, я их записываю, но не расписываю до состояния, когда можно кому-то подавать или снимать.

Вы много пишете?

Все относительно. Мне кажется, что не так уж много. Записываю, что приходит в голову. Часто за рулем начинаю фантазировать под музыку и разгоняю в голове до момента, ког­да понимаю: это может быть эпизод в кино. Потом фиксирую. Такими эпизодами. Воз­можно, через какое-то время они сольются во что-то одно и появится сценарий.

А «Внутри Лапенко» как писался? Коллективный труд, импровизация?

Там была интересная система. Снимая видео для запрещенной сейчас в России соцсети, я просто брал образ (костюм, реквизит), мы выходили гулять и при­думывали всё на ходу. Но в сериале так уже нельзя, надо соблюдать сюжетные линии, чтобы удерживать внимание. И мы просто писали: этот приходит туда, говорит с этим, уходит, встречается с тем, а здесь они должны поссориться. Линии, задачи. Но внутри была сплошная импровизация, полет фантазии.

То есть нужна стенка, от которой от­скакивает мячик.

Если это продолжительный сюжет — обя­зательно. В импровизации можно так за­гуляться, уйти в такие дебри, что необходим человек рядом, который скажет: «Нет, из этой сцены нам надо выйти вот сюда». Оста­навливаешь себя и отправляешь куда надо.

Мы говорили про желание шагнуть в драму. В комической ипостаси вам уже не так уютно?

Мне очень уютно. Я люблю веселить лю­дей, это приятная обратная реакция. Сколь­ко мне писали благодарных писем! И при встрече часто говорят спасибо. «Вы нас спасли в ковид». Очень часто почему-то про ковид. Так что с удовольствием буду продолжать. Но дело скорее в качестве. Если уж браться за что-то, то хотелось бы, чтобы было сделано качественно.

Третий период: Лапенко дает героям «Внутри Лапенко» шанс на спин-офф

«Багровый Фантомас» — вымышлен­ная рок-группа из «Внутри Лапен­ко» — уже шагнула в реальность, проходят концерты. Кто еще из героев вашего сериала рвется в настоящий мир?

Художник-эзотерик Вишневский — сто процентов. Я хотел сделать ему настоя­щую, серьезную выставку, чтобы он жил. Может быть, передавал кому-то картины, масштабировался, распространялся в ре­альности. Инженера сложно куда-то разме­стить. С директором телеканала Ричардом Сапоговым думал сделать студию звукоза­писи или курсы английского. С водителем катка Катамарановым — автосервис. Он был бы просто именем, периодически по­являлся на видео, и все были бы уверены, что едут к Катамаранову.

Что вы чувствуете на концертах «Багрового Фантомаса»? Для зрителей игра превращается в реальность?

Это выглядит как встреча секты. Все догово­рились: понятно, что персонаж придуман­ный, но зрители пришли существовать по этим правилам. Все очень смешно одева­ются, такие недорокеры. Если бы я пришел на реальный рок-концерт, там были бы драки, как обычно. А тут все играют в ро­керов, и это очень смешно. Лодки, рыцари с мечами, их несут на руках, возят по залу. Инсталляции, перформансы. Я иногда даже выключаюсь из образа: «Ой, ничего себе!» Ну, через образ, конечно, это озвучиваю. Брат мне рассказывал, что он был на танцполе, все слэмятся, толкаются. И вот показатель, что это не до конца настоящий рок-концерт: кто-то уронил очки. В секун­ду все остановились: «Ребята, подождите, очки». Подняли — «Продолжаем». И опять начали колбаситься.

Вы смотрели This Is Spinal Tap Роба Райнера?

Конечно.

Мокьюментари вам вообще очень идет: вы же все время пересекаете гра­ницу игрового и документального.

Была мысль снять такое про Жилина: ми­лиционера отправляют по обмену в Штаты, и он снимает, как работает у полицейских где-нибудь в Нью-Йорке. На самом деле эта идея у нас возникала каждый съемочный день.

«Красная жара», классно.

Да, но я для себя решил: все, что связано со вселенной Лапенко, если делается, то на вдохновении. И пока надо немножко подо­ждать, подкопить. Я много всего наблюдал, подмечал — в институте и дальше, — а потом все это отдавал. Сейчас снова идет процесс аккумулирования. Когда-нибудь я почувствую, что можно продолжать.

Овертайм Лапенко накрывает в Зеленограде под «Плот» Лозы

«Внутри Лапенко» чувствуется заряд особой ностальгии по переходному времени. Мне кажется, вы первым за­фиксировали, что конец 1980-х, 1990-е годы были не только «лихими» или страшными, но и было в них что-то, по чему можно грустить. Откуда это у вас?

Я не могу рационально это объяснить. Это что-то интуитивное. Кто-то даже назвал это «эффектом Лапенко»: носталь­гия по времени, в котором ты никогда не жил. Время, о котором снимал, я не воспринимал осознанно. Не осознавал всего. Я видел все со своей точки зрения: добрым, светлым. Потому что речь не о событиях, а о лю­дях. А люди, как мне кажется, очень хорошие. Хорошие люди есть везде, в том числе и в том времени. Не хоте­лось делать мрачно. Возник такой забав­ный мирок, и я его транслировал.

Триггерит вас что-то в том времени?

«Криминальная Россия» — точно. Удивительно, что в детстве смотришь такие программы. Но они шли. Телек, и выбора особо нет: смотришь со всеми «Поле чудес», концерты, семья большая, и пока добьешься того, что хочешь, все уже кончится (Антон — девятый ребенок, всего в его родительской семье 16 детей. — Прим.ред.). Так что я телевизор нечасто смотрел: проводил время на улице. Но почему-то вспоминается мрачное: банди­ты, «Улицы разбитых фонарей», что-то энтэвэшное.

В сериале «Седьмой игрок» тоже есть осколки того времени, напоминающие про «Внутри Лапенко»: например, динамовский дворец спорта, такой шикарный советский брутализм…

Да, я всегда, когда нахожу такие простран­ства, по инерции говорю: «Вот здесь бы подснять». Примечаю их, хотя многое уже исчезло. Например, тех мест в Зеленограде, где мы совсем недавно снимали «Внутри Лапенко», процентов на девяносто больше нет. Город перестраивается: сносятся за­брошки, пионерские лагеря, ангары.

Часто бываете в Зеленограде?

Раз в неделю примерно. Езжу к маме, к бра­тьям. У меня там еще собака стрижется.

Тогда, наверное, перемены не воспри­нимаются так уж трагически. Ужас от хода времени накрывает обычно, когда приезжаешь раз в год.

Да, все меняется, должно меняться. Но иногда возвращаешься и думаешь: «Боже мой, все по-другому». Я недавно даже экс­перимент над собой провел. Сейчас наша семья базируется в восьмом микрорайоне Зеленограда, до этого были в одиннадца­том, а детство пришлось на двенадцатый. Я решил приехать в двенадцатый и посмо­треть, что со мной будет. Такое издевательство над организмом. Прошел вдоль за­бора, который, как ни странно, до сих пор стоит — невнятный, косой забор. Включил в наушниках «На маленьком плоту» Юрия Лозы. И меня накрыло капитально.

Серия буллитов Лапенко признается в режиссерских амбициях

Начиная работать над ролью, что вы придумываете первым?

Сначала несколько раз читаю сценарий. Пробую что-то интонационно, по тонально­сти. Потому что легко перейти грань и уйти в гротеск. Пытаюсь найти характерный для этого человека жест. И еще мне очень помогает найти в человеке один зажим. Он может быть где угодно: в плече, в затылке, в ноге. От этого и походка, и странный взгляд. Потом пробую найденное на читке, никого не предупредив. Для себя проверяю. Потому что можно сильно выбиться из ансамбля, и это будет смотреться неорга­нично, странновато. И мы обсуждаем: мне кажется, он может постоянно вот здесь… Как в «Волшебном участке»: если это соба­ка, он все время почесывается (во втором, петербургском, сезоне сериала Лапенко озвучивает роль пса Палыча—сказочного оперативника, в прямом смысле потеряв­шего человеческий облик. — Прим. ред.). Обсуждаем: раз, раз — и образ формирует­ся, утверждается.

Есть у вас амбиция, которая само­му кажется нескромной? Что-то, что хотелось бы осуществить и на что вы раньше не решались?

Есть режиссерская амбиция. Последние года полтора она прорастает, формируется. Хочется сделать что-то такое, что не оста­вит равнодушным, что будет замечено.

Что мешает?

Ничего не мешает, вообще ничего. Давит только вопрос времени. У меня даже в планах: в январе куда-нибудь улететь и начать оформ­лять. Можно бесконечно записывать нюан­сики и эпизодики, но я попробую собрать это в сценарий и, может быть, дам кому-то почи­тать. Надо найти баланс: не гнать, не спешить, но и не рассиживаться: «Подождите еще пару лет». Хочется это сделать.

С амбициями понятно. А есть момент, за который неловко? Какое-то профес­сиональное поражение?

Мне вообще часто бывает неловко. Не могу сказать, что я в себе уверен.

Много рефлексируете?

Очень сильно. Сейчас озвучивал «Седь­мого игрока» и просто не могу на себя смотреть: понимаю, что надо было сде­лать иначе, что это не то, зачем я во­обще там. Внутри идет бесконечный процесс. На пло­щадке так же: пер­вые три-четыре дня я не понимаю, что я здесь делаю. Вот сейчас «Бейрут»: отстроена здоро­венная декорация, советское посоль­ство в Ливане, ездят машины, ходят ливанцы — и меня снимают. И я ду­маю: а что я здесь делаю? Я же ничего не умею. Я как будто не на своем месте. Еще и роль на сопротивление, а не на мою органику.

Когда вы притягиваете ситуации, которые заставляют вас выбраться из знакомых рамок, вы не боитесь разо­чаровать этим выходом поклонников?

Нет. Я понимаю, для чего это делается, и делаю с удовольствием. Понимаю, что расту, меняюсь. Сомнения нормальны, осо­бенно в начале съемок. А потом какое удо­вольствие получаешь, как начинаешь себя больше любить и уважать за то, что пере­борол, не переобулся, не сел на удобные рельсы, а рискнул. Уверен: через какое-то количество съемочных дней пойму, что и как, и пойду дальше. Я и гонками по­этому занялся (Лапенко увлекся автоспор­том и уже выступил на соревнованиях по дрифту, проехав в управляемом заносе в ка­честве пилота гоночной машины.— Прим. ред.). Сначала приходишь и позоришься: тебя разворачивает, ты ничего не можешь, тормозишь. А потом начинает получаться.

Вы сказали, что собираете случаи из жизни. А кино вы так же смотрите? Собираете? Или можете не думать, как это сделано?

Когда я смотрю кино и понимаю, как оно сделано, мне становится скучновато. Хотя вот «Интерстеллар» — я сто раз о нем говорил — понятно, как он сделан, это классически написано и снято, но Кри­стофер Нолан сделал это так классно, что я смотрю его просто с удовольствием. Без аналитики. А есть кино, которое сделано очень странно. Тут я сразу включаюсь: как, почему, что он хочет здесь сделать, зачем такая долгая пауза? Начинаю анализи­ровать. Это мне в кино и нравится. Тут я смотрю не как зритель, а как человек, чуть-чуть разбирающийся. Слежу за оригинальностью исполнения.

Какое странное кино вы смотрите?

Из последнего — «Закулисье реальности». «Субстанция». И еще Йоргос Лантимос, который очень странно снимает, и поэтому мне нравится.

То есть вам хочется смотреть сюрре­алистическое, абсурдистское кино. Снимать, наверное, тоже будете что-то такое?

Не знаю. Не понимаю пока, как это будет происходить. Получится у меня или нет. Режиссером полноценно, от идеи до испол­нения, я еще никогда не был. Я себя в этой роли пока не знаю.

РЕДАКЦИЯ БЛАГОДАРИТ ХК «ДИНАМО» МОСКВА ЗА ПОМОЩЬ В ПРОВЕДЕНИИ СЪЕМКИ.

Текст: Василий Степанов

Фото: Гоша Ин

Стиль: Ася Пилова

Продюсер: Екатерина Кузнецова

Визаж и волосы: Оксана Ласкина

Свет: Алексей Седурин

Ассистент стилиста: Карина Афраимова

Ассистент продюсера: Михаил Пелишенко

Ретушь: Ксения Новичкова

В роли хоккеиста: Илья Серебряков