Говорят, Тольятти — это Америка внутри России, где дух свободы и авантюризма заложен в ДНК. И труппа проекта «Лига Премьер» (которая отыграла в апреле 2026 года новый спектакль «Цена Бессмертия»!) доказывает это на собственном примере. Вместо благотворительных чеков эти люди дарят себя искусству: сами платят за аренду и костюмы, репетируют по ночам и отдают все кассовые сборы на нужды локальных театров. О «манкости» жизни на сцене, жестком тайминге и благотворительности без пафоса — актеры проекта Ирина Федосеева, Андрей Сажнев и Евгений Маркин!
«Театр — это когда ты идешь по канату, натянутому высоко над землей. Если упадешь — это будет провал. А кино — это тот же канат, но лежащий на полу»
Опишите атмосферу за кулисами за пять минут до третьего звонка. Как вам кажется, чье сердцебиение чаще — режиссера или актеров-предпринимателей, которые привыкли управлять компаниями, но сейчас вот-вот должны выйти на сцену?
Евгений: Волнуются абсолютно все, но каждый по-своему. У всех людей свой собственный темперамент, и у творческих людей он тонкий, как паутинка. Лично мне перед выходом всегда нужно настроиться. Поскольку я давно на сцене, меня сейчас трудно выбить из колеи. Даже если из зала кто-то начнет кричать — а у нас в городе есть известные люди, которые могут выкрикнуть во время действия что-то ободряющее или, наоборот, колкое. Но по законам жанра актер обязан отыгрывать любую неожиданность. Зазвонил телефон? Ты обязан среагировать, не выходя из роли.
Ирина: То, как мы себя чувствуем перед выходом, сильно зависит от режиссеров — они настраивают нас совершенно по-разному. Помню, когда мы репетировали последний спектакль с Мартыновым, время шло, а мы все еще плохо знали текст. Мы сами его спросили на репетиции: «А почему вы нас не ругаете за то, что мы ничего не выучили?» На что он уверенно ответил: «Это же вы опозоритесь». И после этого разговора мы действительно опомнились (и быстренько все выучили!).
А вас, людей дела, не раздражает, когда вас ругают за ваше же хобби?
Ирина: Нет. Прекрасно понимаем, что мы не профессионалы. И мы многого просто не можем — не потому, что не хотим, а потому, что нас этому не учили. Мы не закончили театральных вузов и не пропустили через себя тонны профессионального материала. Да, мы проходили мастер-классы, но не в том объеме, в котором их «поглощают» студенты. Хотя Мартынов, например, говорит о нас как о полноценном театральном коллективе. И если мы уступаем профессионалам по количеству сыгранных спектаклей, то по количеству ролей точно держим планку. Знаете, иным актерам приходится всю жизнь прослужить в театре, чтобы получить такие роли, какие играем мы.
Как вам кажется, нужно ли тогда вообще получать профильное образование, чтобы быть актером?
Андрей: Для любой профессии нужно родиться. Сужу по себе — это очень чувствуется на сцене.
Ирина: Но ты представь, если бы нам дали то количество профильной литературы, которую студенты изучают все четыре года? Тот объем общения, обучения, насмотренности и впечатлений?
Евгений: Мне очень нравится цитата Аль Пачино. Он говорил, что театр — это когда ты идешь по канату, натянутому высоко над землей. Если упадешь — это будет провал. А кино — это тот же канат, но лежащий на полу. В кино всегда можно сделать еще один дубль, наложить другую озвучку, переснять сцену с другим ракурсом или вообще смонтировать все по-новому. Поэтому театр, конечно, более честная история.
Как вам удается после рабочего дня еще и вырываться на репетиции?
Евгений: Скажу больше, я, например, еще и учусь на сценариста кино, слушаю лекции, выполняю задания — на это тоже уходит время. Плюс участвую в коротких рекламных проектах. Что касается театра: когда-то я заканчивал театральную студию и сейчас чувствую себя достаточно органично в этой среде, мне это очень нравится. Я уважаю своих коллег за то, что они тоже находят время. В бизнесе приходится подстраиваться под это непростое дело: когда до премьеры остается дней 10, мы практически ночуем на сцене. Нужно учить текст, вживаться в роль и делать все возможное, чтобы результат работы был достойным.
Сколько лет назад вы заканчивали актерскую студию?
Евгений: Около 35 лет назад!
Все это время любовь к театру сопровождала вас или вы отходили от этого, занимаясь бизнесом?
Евгений: Были перерывы, связанные с работой, но меня всегда тянуло в театр, к запаху сцены, за кулисы…
«Да, эти суммы не сопоставимы с бюджетами промышленных корпораций, но сила в другом: мы затягиваем в этот «водоворот» людей и меняем их жизнь»
Все средства от показов «Лиги Премьер» идут на благотворительность...
Ирина: В разные периоды мы помогали по-разному. В 2010-х, когда были большие сборы — по полтора миллиона за спектакль — мы адресно помогали детям с тяжелыми заболеваниями. Сейчас наш приоритет — проект «Театр для театра»: все вырученные средства идут на развитие театральной инфраструктуры. На эти средства заказываются дорогие парики в профессиональных цехах, шьются сложные костюмы, закрываются технические нужды, на которые театру вечно не хватает бюджета.
В наше время меценатство меняется. «Лига Премьер» доказывает, что помогать искусству можно не только переводом денег, но и личным участием.
Ирина: Согласна. Личная творческая вовлеченность — это нечто большее, чем просто денежный перевод. Да и благотворительность — это же не только про деньги. Да, эти суммы не сопоставимы с бюджетами промышленных корпораций, но сила в другом: мы затягиваем в этот «водоворот» людей и меняем их жизнь.
Наши зрители изначально не были театралами, но они приходят на наши спектакли, начинают интересоваться культурой, а потом сами идут в «Дилижанс» или «Колесо». Мы формируем привычку, влияем на городскую среду, становимся точкой притяжения и популяризируем такой образ жизни.
Интересно, что в Самаре такого сообщества, кажется, нет.
Евгений: Знаете, в чем секрет Тольятти? Тольятти — это небольшая Америка! Сюда же съезжались люди отовсюду, у жителей города такой авантюризм — в крови! Представьте: люди срывались с насиженных мест, приезжали в чистое поле, жили в вагончиках и строили огромный город. Этот дух созидания передался детям и внукам. У нас всегда был особый, открытый миру город, в том числе благодаря заводу и иностранным делегациям. Я помню, как теплоходы останавливались у нас на Копылово, гости гуляли по Тольятти, пока Самара для них была закрытым городом и — в шутку! — «пригородом».
Есть ли у вас какое-то наблюдение за собой: что в вас просыпается после очередного выхода на сцену? Вы становитесь спокойнее в бизнесе? Или, наоборот, начинаете больше эмоционировать, ярче проявлять себя?
Ирина: Для меня это две совершенно разные вещи. В медицине у нас строгие стандарты, иерархия и протоколы. А театральные проекты — это другой воздух, другая энергия, другие люди. Так что я ничего не приношу из театра в клинику. На работе этому не место: там другие задачи и своя роль, которую я тоже умею отыгрывать. Но без этой второй половины мне было бы очень трудно проживать первую.
Евгений: Я думаю, все трое, кто здесь сидит, родились с актерским даром. Это встроенная функция. Когда я учился в школе и занимался спортом, меня вообще нельзя было вытащить на сцену. Просто невозможно! А уже в институте влюбился в одну актрису. Я видел ее в телевизоре — она играла в московском театре. И я думал: «Как же до нее добраться?» Так и начал заниматься актерством. В момент, когда учился в институте, сидел на сопромате и думал: «Ну как это можно вообще изучать? Все же хотят играть на сцене, сниматься кино! На кой черт они сидят здесь, на земле, и зубрят этот сопромат?» Помню, что уже тогда собирался ехать поступать в Москву, но отец меня отговорил.
Ирина: Слушайте, это очень манит: когда ты стоишь на сцене и в какой-то миг понимаешь, что ты «взял» зрителей — одной фразой, одним дыханием, одним посылом.
А что это за ощущение? Все же сидят молча и боятся пошевелиться. Как вы это ощущаете?
Ирина: Я не знаю, как описать это словами. Актер всегда чувствует эту волну и ловит ее. И это происходит благодаря таланту, действиям, слову.
«Мы безусловно даем надежду на то, что человек, у которого внутри есть эта тяга к искусству и творчеству, может проявить себя»
Ваша миссия звучит очень амбициозно: «поиск универсального театрального языка». Удалось ли вам найти его за годы существования проекта?
Андрей: А как звучит. Красиво!
Ирина: Я думаю, что мы безусловно даем надежду на то, что человек, у которого внутри есть эта тяга к искусству и творчеству, может проявить себя. Независимо от его статуса, профессии и возраста.
Евгений: А для меня универсальный язык — это то, о чем говорила Ирина, — обратная связь от зала. Если ты не устанавливаешь контакт, значит, твой язык не доходит до всех. Универсальность — это когда спектакль нравится и детям, и подросткам, и взрослым.
О чем вы мечтаете?
Евгений: Моя мечта — чтобы моя работа была представлена, например, в Каннах. На меньшее я не согласен. И каждый мой сценарий — это тоже, если хотите, поиск универсального языка. Задумайтесь, почему один фильм смотрят 10 человек, а другим восхищаются все? Потому что создатель нашел тот язык кино, который понятен всем. И люди, может быть, стали лучше, красивее душой, что-то для себя решили, что помогло им в жизни. Вот это и есть задача каждого художника — сделать мир прекраснее, а людей в нем — счастливее.
Андрей: Я мечтаю, чтобы мое личное творчество, связанное с театром, а еще больше с кино, превратилось в мою профессиональную деятельность. Хочу стать настоящим специалистом в области кино и видеопроизводства. Сейчас вынужден заниматься бизнесами, которые мечтаю оставить моим детям. Пусть они их продолжают, а я бы пошел самореализовываться как профессионал на сцене!
Ирина: Мечтаю жить в таком мире, который я придумываю сама для себя и для тех, кто рядом. Везде, где я есть, должно быть очень хорошо.
Текст: Ксения Возгорькова
Фото: Александр Некрасов
Комментарии (0)