Как уместить 50 лет титанического труда, борьбы за шедевры и чистой любви к искусству в один переплет? И главное — как написать книгу о великом директоре, если она — твоя мама? Аннэта Басс создала Самарский художественный музей и сделала его таким, каким мы его любим, а в начале 2026 года ее дочь Наталья Басс, архитектор-реставратор, кандидат архитектуры и член Союза архитекторов России, совместно с издательством «Гараж» выпустила невероятно красивую и честную книгу-посвящение «Аннэта Басс. Полвека в музее». Лучший подарок городу на Волге и самой себе.
«Самое интересное, что, живя рядом, очень близко к ней, я никогда не думала и даже не пыталась оценить ее вклад в развитие музейного дела в стране»
Писать о близком человеке — история про строгий баланс: нужно держать дистанцию между личными чувствами и исследовательской объективностью. Как вам удалось разделить образ «мамы» и образ «великого директора музея» в процессе работы?
Да, вы правы — не только писать, но и рассказывать о близких людях довольно сложно, ты «сбиваешься» на очень личное. О родителях у нас всегда теплые воспоминания с самого детства. И мне все время приходилось напоминать себе, что пишу не столько про маму, сколько про директора музея — искусствоведа, исследователя, просветителя, почетного гражданина города Самары и Самарской области, лауреата государственной премии. Самое интересное, что, живя рядом, очень близко к ней, я никогда не думала и даже не пыталась оценить ее вклад в развитие музейного дела в стране. «Большое видится на расстоянии» — действительно, только сейчас, занимаясь книгой, я для себя осмыслила совершенно по-другому ее жизнь, поступки, рассказы, воспоминания... Многое сложилось в «пазлы» и получило иную, новую окраску.
Аннэту Яковлевну называли «великой маленькой женщиной». Какова была оборотная сторона этого величия в обычной домашней жизни? Какой была ваша мама дома?
Дома она была разной. Приходила уставшая после работы, садилась в кухне с бабушкой (так было в моем детстве, а позже уже со мной, когда я подросла!) и обсуждала, как прошел день, что было интересного, с кем встречалась и что делала. Помню, как в ее выходной день, который приходился на вторник, она всегда занималась уборкой — мыла полы, а потом натирала их специальной мастикой. В начале 1960-х годов ей удалось купить немецкий линолеум, вот его и натирали, холили и лелеяли. Спустя много лет она даже купила электрический полотер — специальную машинку, которая заменила разные домашние приспособления — тряпки, щетки… Это превратило уборку в удовольствие, и между нами периодами была борьба за уборку с полотером. Мама побеждала чаще: она успевала убраться, пока я была в школе.
Вместе с мамой приходили «музейные» гости, приезжавшие в Самару из разных городов с выставками. Сразу устраивались импровизированные посиделки. Пока жива была бабушка — готовила она, а потом стала мама: жарили беляши, пекли пироги с капустой, ставили на стол домашнее варенье. Разговоры за столом были долгие, расходились глубоко за полночь. Но при всей ее занятости, ее всегда хватало на то, чтобы интересоваться моими делами, что происходит в жизни внучки, родственников, подруг и знакомых.
Дома никогда не было громких криков и скандалов. Все разговоры происходили в спокойном тоне, мне объяснялось, в чем я была не права, и позволялось высказать свое мнение. Наказанием были часы, когда она со мной не разговаривала, поэтому приходилось довольно быстро принимать ее точку зрения. Дома воцарялся покой до следующих моих шалостей.
Полвека на посту директора — это колоссально. Как вам кажется, была ли у Аннэты Яковлевны своя собственная формула защиты от профессионального выгорания?
Интересно, что термин «профессиональное выгорание» появился гораздо позже. Она любила свою работу, хорошо знала и понимала, чем занимается и для чего. Это было главное. Аннэта Басс не умела уставать от музея. Она могла устать физически, но не ментально. В ее голове созревали бесконечные проекты на ту или иную тему. После ее ухода Владимир Востриков, возглавивший музей, еще какое-то время воплощал в жизнь ею придуманные выставки и события.
Какое ваше самое раннее детское воспоминание связано с Самарским художественным музеем? Было ли у вас ощущение, что музей — это ваш «второй дом», которому мама отдавала огромную часть своей жизни?
Самое раннее детское воспоминание, связанное с музеем… Интересный вопрос… Пожалуй, первое — то, когда я сломала руку года в три, дедушка забрал меня домой из детского сада. И вот мы сидели с ним дома, ждали маму. Она должна прийти из музея… На самом деле, я не могу вспомнить, как я «росла» в музее дошкольного возраста. Да, есть мои фотографии, где в полтора года я уже была там, но все же чаще я стала приходить в музей, когда начала учиться в 11 школе и ходила везде сама. Это было своеобразной традицией: после уроков я прибегала к маме, и если она была занята, то ждала ее в гардеробе или «под лестницей», где было место научных сотрудников. Потом бежала домой обедать, в спортивную и музыкальную школы.
«Второй дом»? Пожалуй, нет. Я никогда так не думала. Для меня музей — это музей, мамина работа — картины, люди, выставки и вернисажи, масса интересных событий, куда я приходила сначала сама, а потом и со своей семьей.
«Мама любила поездки Заволгу с друзьями и художниками, о которых как раз и упомянуто в книге, да и просто путешествия по реке — от Астрахани до истока»
Как ваша мама относилась к Волге? Была ли в ее жизни та самая «волжская расслабленность» или она всегда находилась в рабочем режиме?
Волга — это река, на которой она выросла. Но раньше не было никакой расслабленности, Волга — река рабочая. Еще во времена маминого детства по Волге ходили пароходы и баржи, сплавляли лес огромными плотами. Волга была главной артерией нашего региона. Мама рассказывала, что однажды ее знакомые мальчики (если я правильно помню, среди них был известный в Самаре филолог Владик Скобелев!) решили переплыть реку прямо от старой набережной, где был речной вокзал, до другого берега. Предприятие это было крайне опасным, потому что транспорта водного было много, движение — интенсивное. Но акция состоялась: поступок был долго предметом гордости не только самих участников, но и к нему причастных.
Волга, ее берега, прекрасные панорамы — излюбленный мотив не только местных живописцев и графиков. Давайте вспомним, что многие русские художники приезжали писать эту удивительную реку: братья Чернецовы, Репин, Суриков, Иванов и многие другие. И мама любила поездки Заволгу с друзьями и художниками, о которых как раз и упомянуто в книге, да и просто путешествия по реке — от Астрахани до истока. Это давало ей силы и вдохновение для работы. А ездила она очень часто, и ей никогда это не надоедало.
С большим удовольствием Аннэта Яковлевна не только сама посещала дом-музей Репина в селе Ширяево, но и всегда везла туда коллег, приехавших в музей по работе, родственников, друзей и знакомых. Поездка на «Метеоре» вверх по Волге (это позже уже стали ходить омики!) с рассказами о волжской панораме города Самары, истории и преданиях Жигулевских гор стала определенной традицией, которую и сейчас поддерживает музей, например, празднуя день рождения художника Ильи Ефимовича Репина.
Как часто вы бываете в Самаре? По чему вы действительно скучаете?
Так произошло, что в Самаре я бываю довольно редко. Скучаю, пожалуй, по старым улочкам исторического центра, знакомым с детства, по которым мы ходили с мамой, и она мне рассказывала истории о людях, которые жили в том или ином доме. А ей эти истории рассказывала ее мама, моя бабушка. Улицы Ленинская, Братьев Коростелевых, Самарская, Водников и Алексея Толстого — они теперь совершенно другие. Вот так, приезжая изредка, я вижу, как каждый раз меняется город…
«Я горжусь тем, что история директора провинциального музея — моей мамы — встала в одном ряду с такими крупными фигурами музейного дела»
Как родилось это партнерство с издательской программой Музея современного искусства «Гараж»? И как вам кажется, почему для них история директора регионального музея стала важным федеральным кейсом?
На меня вышла главный редактор издательства Ольга Дубицкая и поинтересовалась, кто смог бы написать книгу об Аннэте Басс. После переговоров решили, что за это возьмусь я. У них издается прекрасная серия, как ее называют, «директорская»: в ней разные судьбы, разные жанры… Фигура директора — ключевая в работе музея: он не только специалист высокого класса, хорошо разбирающийся в искусстве, но и менеджер, умеющий привлечь спонсоров, а иногда и уговорить их или коллег по «цеху» для того, чтобы получить интересные выставки. Музейный директор должен уметь держать «руку на пульсе» эволюции искусства не только российского, но знать, понимать и разбираться в мировых тенденциях. Аннэта Басс обладала всеми этими качествами, что и позволило ей поднять уровень регионального музея до мировой известности.
Я горжусь тем, что история директора провинциального музея — моей мамы — встала в одном ряду с такими крупными фигурами музейного дела.
Сколько времени ушло на сбор материалов, интервью с коллегами и непосредственное написание? Как происходил этот сбор: из письменных воспоминаний, личных бесед?
Книга написалась на удивление быстро. Порядка четырех месяцев я собирала материал и одновременно писала — мне так было проще. Очень большую, практически неоценимую помощь в работе оказала близкая мамина подруга Наталья Кочубеевская, ушедшая в прошлом году. Она работала в музее с конца 1950-х годов вплоть до 1970-х и рассказала мне разные интересные подробности из музейной жизни этого периода. Как раз про это время я знала очень мало в силу своего возраста, а готовую информацию найти было невозможно. По ее «наводке» я штудировала подшивки газет — «Волжскую Коммуну», «Волжского комсомольца», «Волжскую Зарю» — в надежде найти хоть какие-то упоминания про выставки: когда они были, что на них экспонировалось, кто приезжал с ними. Так появилась возможность уточнить отдельные факты.
Несмотря на то что книга не научное издание, мы вместе с корректором и руководителем проекта от издательства старались проверять все упоминаемые факты и события, названия, имена и фамилии. Но, конечно, могли что-то упустить из виду — объем информации в итоге оказался колоссальным, и мы совершенно не думали об этом на начальном этапе.
Очень большой блок университетской жизни написан по маминым письмам. Спасибо ей, что она писала каждую неделю подробнейшие отчеты домой родителям. Я знала, что они есть у нас дома, изредка мы с мамой перекладывали эти пачки, но вот так, подряд один за другим, я никогда их не читала. Безумно интересно описывались события не только из учебы и культурной жизни Ленинграда, но и процессы, проходившие в стране. В письмах встречаются фамилии людей, которых я хорошо знала, но были и те, о которых мама не упоминала. И тут меня ждало интересное открытие — я искала материалы о ее преподавателях. Это были уникальные специалисты в области литературы, искусства и философии.
Кроме Натальи Кочубеевской, я записывала интервью с сотрудниками, работавшими в музее, искала разные статьи в прессе. Неоценимую помощь в работе оказала съемочная группа в лице Геннадия Карева, Алексея Краснова и Светланы Кочергиной. Они в то же время работали над фильмом о маме, искали материалы, которые не публиковались ранее, мы обменивались с ними находками.
Огромная благодарность Евгению Березнеру, московскому искусствоведу и куратору экспонировавшихся в Самаре выставок, который помог мне с атрибуцией фотографий, уточнением датировок фотографических выставок. А с фотографиями было особенно сложно: огромная масса снимков не подписана — кто и когда на них изображен, что за событие, кто фотограф… Приходилось рассылать и опрашивать, кто что помнит. Очень много фотографий мамы, а также музейных событий делали Олег Давыдов, Володя Востриков, Сергей Сергеев — и не только. Вдруг смогла обнаружить прекрасные работы фотографа Николая Абросимова, сотрудничавшего со многими самарскими газетами. Я очень рада, что его сын Андрей предоставил нам их, и они вошли в книгу, потому что это фиксация событий 1970–90-х годов, в электронном виде их найти сложно. А ведь выставка Третьяковской галереи, открытие дома-музея Репина — это только некоторые из ключевых событий музейной жизни.
Отдельное спасибо Алле Шахматовой, директору музея, которая позволила опубликовать работы некоторых художников из коллекции. Благодаря им книга стала более полной, на ее страницах читатель может увидеть то, о чем рассказывается.
Вот так по крохам собиралась информация, которая позже сформировала основу издания. В какой-то момент — причем это было совершенно неожиданно для меня! — воспоминания стали всплывать в огромном количестве. Они буквально «потекли» широкой рекой. Память поднимала все больше и больше мелких подробностей, можно было уточнить датировки событий, участников, но появились переживания, что в книгу невозможно включить все.
Остались ли документы или личные воспоминания, которые сознательно не вошли в финальную версию книги? Пришлось ли вам как автору вводить самоцензуру?
Да, я оставила за «кадром» ее личную жизнь. Она не любила распространяться на эту тему в интервью, рассказывать подробности журналистам. Я сделала так же.
«Кажется, что это сон. Я до сих пор не верю, что она издана»
Какова была реакция музейного сообщества на выход книги? Какой обратной связью с вами уже успели поделиться?
Получаем самые положительные отзывы о книге не только от музейных сотрудников, но и от маминых коллег. Обсуждали издание с бывшими сотрудниками, которые работали при маме, с ее коллегами из Москвы и Санкт-Петербурга. Многие пишут, что в книге прочитали эпизоды, о которых не знали или не помнили. И теперь — всплывают еще более интересные детали. Можно делать переиздание! Очень ценны отклики людей, хорошо знакомых с нашей семьей. Одним из них является Марк Коган, известный самарский музыкант и деятель культуры. Приведу его слова: «… Закончил читать книгу «Полвека в музее» — благодарен тебе несказанно! Ты, явно усмиряя эмоции, подала текст, как несколько сторонний наблюдатель: ровно, сдерживая восклицания. Это дает справедливую картину непредвзятости автора и знания (еще бы!) темы! Замечательный, логичный расклад по темам и главам. … Я побывал в том времени, когда делал первые шаги в филармонии: познакомился с Еленой Львовной, Леночкой (уже Берзак), с твоей мамой, с тобой... Отличный настрой книги, теплые слова сказаны тобою о тех, кого мы любили, уважали и помним: Исай Фишгойт, Борис Кожин, Ефим Кнохинов и другие. Не говорю уж о музейных корифеях, которые работали до и вместе с Аннэтой Яковлевной! Спасибо…»
Еще один отзыв от Аркадия Шульмана, журналиста из Витебска: «За три вечера прочитал… С интересом и долго рассматривал фотографии. Текст: есть куски замечательные, литературные, от души…читал их с удовольствием…»
Когда вы наконец-то подержали в руках готовый отпечатанный тираж, какое чувство было внутри?
Отпечатанный тираж подержать в руках сложно — это 1000 экземпляров. А вот книгу — да, можно. Кажется, что это сон. Я до сих пор не верю, что она издана.
Теперь, когда книга вышла и стоит на полках книжных магазинов по всей стране, чувствуете ли вы, что выполнили свой личный долг перед мамой?
Человек жив, пока о нем вспоминают. Очень хорошие и правильные слова. Да, книга стоит на полках магазинов, ее можно купить через интернет. Увековечивание памяти известного человека проходит несколько разных стадий. Пишут статьи, снимают фильмы, издают книги. Когда приходят отклики от читателей, и появляется понимание, что решение об издании было принято правильное.
С большой признательностью хочу отметить администрацию городского округа Самара, которая присвоила имя одной из улиц в новом районе. Директор школы искусств имени Аннэты Яковлевны Басс — Елизавета Сморкалова совместно с администраций города Самары проделали огромную работу, в результате которой мамино имя было присвоено школе искусств.
В фильме «Великая маленькая женщина», который снимали в 2025 году, говорилось о присвоении ее имени Самарскому областному художественному музею. Почетный гражданин города и области, человек, который сумел поднять статус регионального музея до мировой известности, вкладывал всю свою энергию, силы этого достоин.
Текст: Ксения Возгорькова
Фото: Архивы пресс-служб
Комментарии (0)