Текст: Михаил Перепелкин
Иллюстрация: Лексей Коньков
Портфель
профессора
Скобелева
А там, в портфеле, чего только нет — и очевидного, и самого невероятного. Конспекты лекций и наброски для следующей статьи, авторефераты диссертантов изо всех городов страны и пара новых книг, подаренных коллегами, а еще — письма из Москвы и Воронежа и письма в Москву, Воронеж и за кудыкину гору, стихи и какой-то журнал с неплохим рассказом молодого автора, ключи, очешник, паспорт на всякий случай, театральная программка последней постановки в драматическом, ну и, конечно, килограмм моркови и несколько луковиц — это просила Ляля: «Владик, пойдешь домой, купи по пути для супа...». Вот такой он, портфель профессора Скобелева, и как это все в нем умещается — умом не понять и аршином не измерить, потому что и стать у него — особенная, скобелевская.
В Куйбышевском, а потом — в Самарском, университете профессор Скобелев читал курс теории литературы. Читал он его так: заходил в аудиторию, здоровался, ставил на стол портфель и извлекал из портфеля толстую картонную папку, на которой размашистым почерком было написано что-нибудь вроде «Персонаж: герой и характер». Потом развязывал у этой папки тесемочки, брал в руки лист с подклеенной внизу половинкой другого листа, на которой было написано «Отогнуть!», и, почти не глядя в написанное, начинал рассказывать про персонажей и героев, а еще — про характеры и обстоятельства.
Рассказывал не спеша, по-хозяйски, зная об этих характерах все до самых косточек, вдоль и поперек, отвлекаясь, как казалось студентам, и припоминая разных людей и истории из их жизней — героических и не очень. «А вот я вам расскажу, как Москва хоронила Сталина. Я учился тогда в аспирантуре в ИМЛИ, было мне двадцать с маленьким хвостиком, и в этот день мы с приятелями пили водку совсем не с горя!» И тем, кто слушал эти лекции профессора Скобелева в Самарском университете в девяностые, тоже было чуть за двадцать, и, слушая его лекции про литературу и теорию, студенты понимали, что литература — это про свободу и достоинство, без которых нет и не может быть никакой теории.
Да, в портфеле профессора Скобелева всегда лежала уйма самых разных историй, и не просто лежала, а то и дело ворошилась, приводилась им в движение, извлекалась на свет Божий... «А хотите я вам расскажу, как мы встречались с Гавриилом Николаевичем Троепольским? Вы „Белый Бим Черное Ухо“ читали? Ну, так вот это он и есть, автор Белого Бима... Он ведь из-под Воронежа, сын священника. В Воронеже он жил на улице Чайковского, а я писал о нем свою первую маленькую книжечку, ну и встречался с ним, видел его Бима. Троепольский был очень осторожным человеком, очень...».
Да, в портфеле профессора Скобелева всегда лежала уйма самых разных историй, и не просто лежала, а то и дело ворошилась, приводилась им в движение, извлекалась на свет Божий...
Но и это еще не все, потому что в том же самом портфеле, на самом дне его, под папками с лекциями и протоколами комиссии по эротике и порнографии (была в 90-е годы и такая, и профессора Скобелева включили в нее как представителя от гуманитариев города и филологической общественности) лежит целая куча фраз и фразочек, цитат и цитаток, которые могут пригодиться (и пригождаются!) при каждом удобном (и неудобном тоже) случае — в академическом общении и за дружеским нечаепитием, на защитах аспирантов и после докладов коллег на конференциях... «Мы большевики, трудностей не боимся!»... «Дайте пожму вашу трудовую руку!»... «Это вас украшает!»... «А не выпить ли нам амбулаторно? Налейте мальчику водки!..»... «Ну, вы, Василий Иванович, все только обещаете!..»... «Это направление мысли мне нравится!..»... «Это наблюдение на вас работает!..»... «Не надо обманывать Родину: можешь получать больше — получай...»... «Убери руку! Да не ты, а ты!..»... «Мы с Тамарой ходим парой, мы с Тамарой — санитары»...
А впрочем, последнее — это уже, кажется, не только про цитаты и фразочки, сколько про стихи и стишата. Стихи (а еще больше — стишата) лежали в этом портфеле в огромном количестве, лезли в очешник и перемешивались с Лялиной морковкой, падали по пути и оставались лежать среди ноябрьской листвы на улице Потапова, дарились и разбрасывались... «Как Вы можете сметь такие подробности девушке петь?»... «Гусары девушек встречали, Гусары им стихи читали, А после все-таки... скучали»... «Гоп-стоп, Зоя, зачем кивала стоя? Зачем кивала, стоя, начальнику конвоя?..»... «Столетий капают часы, и вижу я воочию: упали нравы, как трусы, снимаемые к ночи»...
Или: «Вот есть такой учебник по теории литературы, написанный Геннадием Николаевичем Поспеловым. Хороший учебник, вы его возьмите в библиотеке и почитайте... Сам Геннадий Николаевич учился в МГУ, а потом в аспирантуре Института языка и литературы, где его научным руководителем был Переверзев. Между прочим, он был внуком священника и сыном дворянки... А в конце двадцатых, когда его научного руководителя разгромили и объявили чуть ли не врагом, Поспелова заставили от него отречься. И он отрекся и публично сказал все, что от него требовали. А потом шел по ночной Москве и плакал от собственного бессилия...».
Ну, или вот: «Кто такие провокаторы? О, про это я могу целый роман написать! Одного моего товарища коллега изо всех сил подбивала участвовать в тайном обществе, предлагала принести ему почитать Солженицына и другую запрещенную литературу... А когда он эти книги у нее взял, его сейчас же обыскали и все его слова ему предъявили. То есть она все их разговоры конспектировала и передавала куда следует. А вы говорите — провокаторы!»
В портфеле профессора Скобелева — сто тысяч историй! Про Лилю Брик, которую молодой аспирант несколько раз видел в столичных театрах («все пальцы в перстнях»), и про Галю Белую, которая и знать не знала, что Синявский — он же и есть Терц («Представляете, она ему говорит: „Какая смешная фамилия — Терц“»), про тещин парик, потерянный ею во время бомбежки в первую мировую войну («и она об этом парике жалела потом долгие годы»), и про горьковского приятеля Смирнова-Треплева, который ходил по военному Куйбышеву в таком забавном костюме...
Еще случалось, что портфель профессора Скобелева превращался в дорожный чемодан, и тогда в компанию к стихам и стишатам присоединялись зубная паста и щетка, бритвенный прибор и полотенце с тапочками.
В библиотеке профессора Скобелева хранилось много книг, подаренных ему авторами — его друзьями, коллегами, учениками. Они, эти книги, тоже иногда перекочевывали с книжных полок в кабинете в бесконечный портфель к цитатам и фразочкам, овощам и лекциям, чтобы прочитать что-то из них студентам на практическом занятии, дать студентке или аспиранту. Почему-то запомнилась дарственная надпись, написанная на титульном листе одной из них, сделанная, кажется, поэтом Виктором Поляковым: «Владе Скобелеву, генералу от литературы, от ее рядового». «Генерал от литературы» Владя Скобелев владел, в том числе, и языком рядовых, и владел — мастерски.
Еще случалось, что портфель профессора Скобелева превращался в дорожный чемодан, и тогда в компанию к стихам и стишатам присоединялись зубная паста и щетка, бритвенный прибор и полотенце с тапочками. Окончивший аспирантуру в Москве и два десятка лет проработавший в Воронеже, куйбышевец и самарец Скобелев путей туда
не забывал — да и как их забыть, если в Москве — друзья, а в Воронеже — близкие: сын Андрей, Галка, Митя? И тогда лук — Нелли (и она же — Ляля) для супа, а зубную пасту — к стихам и фразочкам в портфель, и — в дорогу! Уже от Нелли Борисовны однажды я услышал историю о том, как однажды они с Владиславом Петровичем ехали в купе, где им достались верхние полки. По пути профессор Скобелев начал общаться с попутчиками внизу и так потряс их своими знаниями и жизнелюбием, что те немедленно побежали в вагон-ресторан за чаем и закуской, а потом еще несколько лет звонили Скобелевым, поздравляли со всеми праздниками, приезжали в гости и каждый раз говорили о том, как же им повезло, встретить таких людей! Разумеется, портфель профессора Скобелева перебрался тогда с верхней полки на нижнюю — вместе с самим профессором и его женой Нелли Борисовной.
Портфель, все дело, разумеется, в портфеле и ни в чем больше.
И у профессора Скобелева портфель был именно таким, тем самым.
Комментарии (0)