«Школа Плохого Рисунка» отмечает юбилей (что? да!) — творческому проекту исполняется 10 лет! Руководители «ШПР» Сева Выводцев, Илья Дядюра и Лаура Синанян рассказали, как заявить всему городу, что вы рисуете «плохо», и собрать вокруг себя мощное арт-комьюнити, не скатиться из проекта «для души» в душный конвейер и превратить быстрые наброски карандашом на фантике из-под шоколада в сверхновую искренность.
«Неважно, какие у тебя стиль и медиум. Пусть цветут все цветы!»
В этом году «Школа Плохого Рисунка» отмечает — и это наш личный шок! — десятилетие. Как все начиналось?
Илья: Началось все даже не с нас, а с места — легендарной студии, в которой мы работали вместе с основателем выставки искусств, скульптуры и инсталляции «11 комнат». Ребята из нашей компании очень любили рисовать, и в какой-то момент мы просто решили собраться вместе.
Получается, вы проводите встречи 10 лет без перерывов?
Сева: Не совсем. Активно собираемся последние три-четыре года. Были паузы, но «документальный» старт случился именно тогда, 10 лет назад, осенью 2016 года. Я недавно перепроверял наши архивы во «ВКонтакте»: там до сих пор живы два чата — «Наброски» и «Наброски 2.0».
Самое интересное началось в чате «Наброски 2.0». Наш товарищ Илья Бузинов помог нам с системой и принес конкретные быстрые тайминги на каждый набросок, которые мы используем до сих пор. Тогда же мы установили фиксированный взнос на работу модели — по 200 рублей с человека. И примерно тогда же появилось название «Школа Плохого Рисунка», которое изначально придумали Света и Егор для своих, как им казалось, плохих набросков.
В чем была главная потребность?
Илья: Как такового запроса на масштаб у нас не было. А вот необходимость комьюнити есть всегда, но мы и не думали, что проект разрастется до 20–30 человек, которые будут приходить к нам на каждую встречу. Рисование плюс качественное общение — вот и весь секрет.
Кто был первыми моделями?
Сева: Точно помним Настю Россо — в те времена мы звали только «своих». Первые несколько лет «ШПР» была абсолютно закрытым, герметичным «междусобойчиком» на пять-семь человек. Мы никогда не афишировали встречи и никого не приглашали со стороны — максимум человек 10 — только самые близкие.
Илья: В публичное поле мы вышли только в 2023 году, когда начали собираться в галерее «419». До этого был затяжной пандемийный перерыв, после которого мы все немного соскучились по живому формату. Оказалось, что Самаре этого очень не хватало.
В 2016 году процесс выглядел так же, как сегодня? Модель в центре, вокруг сидят художники, рисуют, а в конце устраивают совместный просмотр?
Илья: В плане структуры вообще ничего не изменилось. Разве что перерывы стали длиннее, а мы стали больше пить чай, есть печенье и хихикать. Хотя нет, хихикали мы всегда. Нас изначально полностью устраивал этот формат.
Приходили ли к вам за эти 10 лет классические академические художники с критикой, что вы занимаетесь обесцениванием традиционного искусства?
Сева: Наоборот, к нам часто приходят ребята с отличным профессиональным академическим бэкграундом: кто-то до идеального прорисовывает академическую базу, кто-то круто стилизует. Мы ведь ничего не запрещаем, в этом и есть вся суть «ШПР». Например, на одной встрече Настя Альбокринова может вырезать фрагменты из журналов и клеить коллажи, а рядом Дэн Пакович выдавать детальную графику с анатомически безупречными мышцами. В общем, неважно, какие у тебя стиль и медиум. Пусть цветут все цветы! Хуже всего — прийти и сказать кому-то: «Ты рисуешь слишком плохо» или «Ты рисуешь слишком правильно». Такого мы не делаем.
«Человек стоит или сидит несколько часов в сложных позах, и ты буквально видишь, как напряжены и дрожат его мышцы, как капает пот»
Получается, что в 2023 году у вас началась эра «Школы Плохого Рисунка» 3.0? Расскажите, как произошел этот перезапуск и как вы нашли друг друга с Лаурой.
Илья: Все началось еще до отъезда Севы, после лекции Димы Горелышева в «Нулевой комнате». Сначала мы пытались собираться в мастерской у Саши Во, но потом у него не оказалось свободных дат. А я в то время часто сидел в коворкинге у Лауры, там уже сформировалось классное творческое комьюнити. Мы предложили: «Давайте мы у вас порисуем на выходных, а вы зовите людей». Лаура — человек медийный, у нее много контактов, и к нам сразу пошел большой поток.
Лаура: Признаюсь, что до этого я ничего не знала про «Школу Плохого Рисунка». На тот момент у «Галереи 419» было два пространства: в одном помещении — коворкинг, а второе использовали для мероприятий, минивыставок и лекций. С этого предложения Ильи у нас все и закрутилось.
Если другие культурные институции Самары захотят создать условный «Институт Дерзких Набросков» и полностью скопируют ваш формат, вы будете ревновать?
Илья: Мне кажется, что нет. Быстрые наброски — формат, который существует во всех художественных школах, это не наша личная придумка. Наоборот, здорово, если таких площадок станет больше. Нам постоянно пишут желающие принять участие, но у нас физически не хватает мест на всех. Мы сами думали ходить на наброски в филиал Третьяковки в Самаре, но там, насколько я знаю, эта история пока что приостановилась.
«ШПР» — это полностью некоммерческая история?
Сева: Единственный человек, который действительно зарабатывает на встречах, — это модель. Позирование — тяжелейший физический труд. Человек стоит или сидит несколько часов в сложных позах, и ты буквально видишь, как напряжены и дрожат его мышцы, как капает пот. В такие моменты понимаешь, что нужно повышать ставку. Возможно, в следующем году мы поднимем оплату, но и сейчас выходит вполне достойно — около пяти-шести тысяч рублей за двухчасовой сеанс.
Как вы подбираете моделей? Есть ли строгие критерии отбора?
Илья: Строгих критериев нет. Необычная, «непрофессиональная» пластика заставляет художника выходить из зоны комфорта, выкручиваться, искать новые решения. Главное — чтобы человеку самому было интересно. Если у модели нет опыта, мы заранее готовим для нее пак классных референсов по позам.
Сева: В идеале модель должна быть раскрепощенной и расслабленной. Мы никого не заставляем выжимать из себя сложные позы, человек должен чувствовать себя свободно.
Стал ли проект за последнее время чем-то большим? Вас начали приглашать на частные или городские мероприятия?
Илья: Да, в этом году нас позвали на «Ночь музеев» — и это уже был выход на серьезный, не местечковый уровень. За последние полгода нас стабильно зовут на выездные сессии примерно раз в месяц, так что от некоторых предложений мы даже отказываемся.
На каких ивентах «ШПР» точно не появится?
Илья: На скучных коммерческих корпоративах. Мы как-то рисовали небольшим составом на открытии бара, но это была скорее дружеская поддержка и респект Лауре, интерактив для гостей. Мы работаем как хаб: если резидентам интересен выездной формат, пишем в чате и уже тогда понимаем, кто примет участие, а кто — нет.
Сева: У нас два формата. Первый — классический студийный рисунок с натуры. Второй — когда мы выезжаем на мероприятия или рисуем случайных людей. Главный критерий для нас — чтобы это было весело. Если предложение звучит слишком официозно, мы, скорее всего, откажемся.
Илья: К тому же Лаура постоянно генерирует идеи. Этим летом она хочет провести что-то совершенно невероятное под открытым небом, но подробности мы пока держим в секрете.
«Вопреки ироничному названию «Школа Плохого Рисунка», мы просто кокетничаем. Наш костяк — это авторы с очень крепким академическим образованием»
Лаура, ты выступаешь продюсером и главным двигателем «ШПР». В какую сторону тебе как куратору хочется развивать проект?
Лаура: Мне безумно нравится поддерживать наше комьюнити художников. Круто, когда раз в неделю творческие ребята собираются вместе, делятся опытом и материалами. Для меня это еще и возможность знакомиться с новыми авторами, которых я потом могу приглашать в свои выставочные проекты.
Когда ребята провели у нас первые наброски, я сразу начала настаивать: «Илья, давай создадим закрытый чат и заведем отдельный аккаунт в соцсетях». Нам нужна была площадка для анонсов, хотелось продвигать «ШПР» именно как самостоятельный проект со своим именем, командой и внутренней структурой.
Сейчас моя цель — расширять комьюнити и масштабировать площадки. Но при этом мы очень бережно относимся к приватности. У нас есть закрытый чат для резидентов, куда мы добавляем далеко не всех.
Насколько важно для «Школы Плохого Рисунка» постоянно менять локации?
Лаура: Мне кажется, это не принципиально.
Илья: Нам везде круто, где есть хорошая компания.
Сева: Для открытых разовых встреч смена декораций — это круто. Но для регулярных вечеров резидентам нужна база, где можно спокойно оставить материалы, планшеты и зарисовки. Люди чаще ходят туда, где им комфортно. К тому же каждый выезд — это сложнейшая логистика: нужно привезти свет, расставить стулья... Это дико энергозатратно, поэтому ощущение дома необходимо.
Есть ли в Самаре локация мечты, где вы очень хотели бы устроить сессию «ШПР»?
Лаура: Да, хочется организовать наброски в театре оперы и балета, чтобы нам позировали профессиональные балерины прямо в сценических образах, гриме и костюмах!
Как вам кажется, с чем связан такой рост проекта? Те же 10 лет назад вас собиралось от силы семь человек, а теперь на встречи приходит до 40. Самарцы устали от сложного, закрытого искусства и ищут простоты и комфорта?
Илья: Люди действительно соскучились по такому формату. В Самаре есть и другие площадки, где можно порисовать, но чаще всего это закрытые академические истории. Мы же стали более заметными в публичном поле, и люди к нам просто потянулись.
Сева: У нас совершенно другой формат. Нет этой академической тоски, когда натурщик сидит неподвижно 40 минут, а ты вырисовываешь его по всем университетским канонам. «ШПР» — это быстрые, эмоциональные наброски любыми материалами и в любой технике. К нам сложно попасть — «узнать о встрече и получить приглашение», но с нами максимально легко в плане самого рисования. К нам часто приходят ребята, которые вообще никогда раньше не рисовали, и они отлично себя чувствуют.
А кто к вам приходит чаще: те, кто со времен школы не держал в руках карандаш, или профессионалы, которые в этом деле давно? Ведете статистику?
Сева: Вообще название «Школа Плохого Рисунка» достаточно ироничное. И мы немного кокетничаем, когда говорим, что наши рисунки плохие. Наш костяк — это авторы с очень крепким академическим образованием. К нам ходит много преподавателей, которые сами преподают у студентов. Как иллюстратор я безумно рад, что в Самаре благодаря «ШПР» сформировалось такое профессиональное комьюнити.
Насколько реально монетизировать «ШПР» и превратить ее в коммерческий проект? Выйти за рамки символических взносов «на модель»? Или это не нужно?
Лаура: Если мы сделаем упор на заработок, мы просто убьем саму идею «ШПР». Не хочется превращать проект в работу ради денег. Это история в первую очередь для души, для качественного общения и коллабораций художников. Да, наши открытые зарисовки для нерезидентов стоят дороже, но все эти средства уходят на обустройство студии: докупить стулья, обновить расходные материалы. Переводить «ШПР» в формат абонементов мы точно не планируем, коммерческой цели здесь нет.
Илья: Если брать с людей серьезные деньги, то нужно открывать полноценную школу. А школа — это учебная программа, методология, наемные преподаватели, мастер-классы — все это требует колоссального количества времени и сил. Нам и так хватает забот при подготовке к каждому воскресенью: найти модель, продумать ее образ, прикинуть тайминги. «ШПР» и коммерческая школа рисования — это абсолютно разные полюса. Нельзя просто проводить наброски и брать за это большие деньги: люди придут пару раз и больше не вернутся.
«Плохих рисунков не существует»
В конце каждой встречи у вас проходит просмотр работ — все желающие выставляют свои наброски. Это очень интересный опыт: посмотреть, насколько открыто авторы делятся результатом. Но я заметила, что некоторые новички стесняются и не выкладывают свои листы. Часто ли такое происходит и почему?
Илья: Думаю, это вопрос адаптации. Гости, которые приходят к нам впервые из соцсетей, часто стесняются. В нашей камерной, резидентской атмосфере раскрыться гораздо проще.
Сева: Да,новички смущаются, и это абсолютно нормально. Зато резиденты всегда показывают свои работы. Посмотреть, кто как интерпретировал одну и ту же позу, какими материалами работал — это же чистый кайф и лучшая часть процесса.
А критика у вас на встречах бывает?
Илья: Нет, мы никого не критикуем. Можем по-доброму пошутить, но не более. У нас нет задачи подогнать всех под какой-то стандарт, как нет и «критерия плохости». Мы не сидим снобски над чужими листами с мыслями: «Боже, что за ужас он нарисовал».
Сева: Все зависит от того, что ты сам ищешь в рисунке. Наша главная цель — чтобы человек расслабился и получил удовольствие от процесса. Все приходят с абсолютно разными настройками. Для меня быстрые наброски — это способ решить конкретную художественную задачу за короткий промежуток времени в рамках своего визуального языка. А для кого-то другого это может быть прокачка собственного технического скилла или просто фан, общение и классная атмосфера.
Как новичку победить страх первого визита и почувствовать себя своим в «Школе Плохого Рисунка»? Что делать тем, кто боится прийти к вам на первую встречу?
Илья: Если не прийти, то так и не узнаешь, каково это. Нужно просто сделать первый шаг. Никакого подготовительного этапа нет: берешь бумагу, ручку — и вперед. Конечно, можно сидеть в углу и тихо рисовать «в стол», но тогда ты не получишь того драйва, ради которого все здесь собираются.
А бывают ли вообще рисунки плохими?
Сева: Нет. Я вообще фанат арт-брюта и наивного искусства. То, что обычному человеку кажется плохим или неправильным, для меня — чистая эстетика. Конечно, рисунок может быть неудачным в рамках конкретно поставленной технической задачи. Помните мем про «Пушистого Иисуса»? Когда «реставратор» решила поработать со старинной фреской: с академической точки зрения получилось ужасно, но с точки зрения массовой культуры — это гениальный арт-объект, величайшее произведение и культовый мем.
Илья: В контексте «ШПР» я бы вообще не употреблял термин «плохой рисунок». Скорее, бывают «ненужные» рисунки — когда человек рисует без желания, через силу, потому что заставили или он сам себе что-то надумал. А в остальном — плохих рисунков не существует.
Как вам формат фестиваля «БРАК», который устраивает Настя Альбокринова?
Сева: Очень круто, мы ее абсолютно поддерживаем.
На этом фестивале нередко можно встретить работы, сделанные в «ШПР». Получается интересный психологический момент: автор не принимает то, что создал у вас, и несет это на продажу как «брак». Насколько это созвучно вашей концепции?
Сева: На мой взгляд, это как раз про высокий уровень самопринятия. Вместо того чтобы выбросить рисунок или спрятать его в стол, автор готов показать его миру.
Илья: Многие практикующие художники недовольны своими работами, даже если объективно они нарисованы очень круто. Просто у них слишком высокая планка требований к своему внутреннему «я». Художник смотрит на свой лист и думает: «Да, это профессионально, но это не то, что я хотел выразить. Для меня это брак».
Сева: При этом давайте признаем: фестиваль «БРАК» — это тоже своего рода кокетство. Все ведь понимают, что авторы несут туда отличные работы. Просто сейчас арт-рынок в Самаре устроен так, что молодым художникам банально негде продавать свое искусство, кроме как в личных соцсетях. И такие открытые инициативы, как Настин «БРАК», — идеальная и очень нужная для этого площадка.
Не думали ли вы устраивать аукционы или выставки-продажи работ ваших резидентов?
Лаура: У нас уже был такой опыт! В первый год мы делали выставку-продажу прямо у нас на этаже, а в 2025 году провели полноценную выставку в пространстве на первом этаже «Дома 77» — и там, кстати, многие работы успешно раскупили.
Илья: Насчет аукциона — идея классная, но тут нужна сильная концепция. Одно дело — продавать большую картину, и совсем другое — кучу маленьких набросков, выполненных в абсолютно разном стиле. Возможно, сделаем так: в течение года художники будут отбирать свои лучшие, любимые наброски, а на закрытии сезона мы устроим большую отчетную выставку-продажу, где каждый гость сможет забрать себе кусочек «ШПР».
А модели не выкупают свои портреты?
Илья: Нет, они забирают их просто так. У нас есть негласное правило: модель может бесплатно взять на память серию понравившихся рисунков. Мы, конечно, не заставляем авторов насильно отдавать работы, но всегда предупреждаем о такой возможности.
Сева: Иногда бывает, что художник говорит, что не хочет отдавать именно этот набросок. И это абсолютно нормально, мы уважаем авторское право. Но вообще это забавный бонус: ты приходишь попозировать, а уходишь с целой коллекцией графики от лучших авторов города.
Мне было очень интересно разглядывать материалы, которыми работают ваши резиденты. В ход идет буквально все: от угля до фольги от шоколада. Расскажите про самые необычные инструменты.
Илья: Как-то мы проводили открытые наброски на «ВолгаФесте», на презентации зина Севы. Один парень рисовал обычным клеем ПВА, а сверху обильно посыпал лист песком — получилось потрясающе. А на самой первой нашей встрече один из художников принес рулон пергамента, раскатал его на весь стол и рисовал на нем. Сейчас это уже нередкая практика, но тогда это было «вау!».
Сева: Это круто, когда человек пробует материалы, абсолютно не свойственные его повседневной работе и привычному стилю. Выход в другую плоскость всегда дает классный результат. И та же Настя Альбокринова — настоящий адепт такого подхода, она всех заразила этой страстью к коллажам и экспериментам.
«Что касается «ШПР» — хочется расти не в ширину, а в глубину»
Какое главное достижение «ШПР» за последний год?
Лаура: Если говорить о художниках, то это наш качественный рост. К нам ходит все больше людей, и безумно приятно наблюдать, как круто они развиваются в графике. Если оценивать общественное признание — это наши коллаборации с музеями, галереями и совместные проекты с Собака.ru.
Сева: Но глобально мы все где-то работаем, и «ШПР» для нас — это в первую очередь хобби. Поэтому мы не мыслим категориями продаж. Самое ценное достижение последних лет — то, что мы собрались вместе и создали это комьюнити.
Номинанты премии «ТОП50. Люди, которые меняют город» традиционно отвечают на один и тот же финальный вопрос. О чем вы мечтаете — лично или в рамках проекта?
Илья: Вопрос застал врасплох — надо было прислать его на согласование! Я 3D-художник: в профессиональном плане у меня была мечта поработать над масштабным проектом, который покажут на больших экранах. И это уже сбывается: скоро в кинотеатрах выходит полнометражный мультфильм, над которым трудилась команда, в которой я работаю. Моя мечта — просто прийти в кино, купить попкорн и увидеть свое имя в титрах. А дальше хочется создавать больше авторских, личных проектов, где ты реализуешь не чужую идею, а свой собственный визуальный дизайн.
Что касается «ШПР» — хочется расти не в ширину, а в глубину. Давать резидентам больше интерактива, придумывать новые форматы мастер-классов, чтобы нам самим не было скучно. И мы безумно благодарны всем ребятам, которые к нам приходят — без их энергии «Школы Плохого Рисунка» бы просто не существовало. Влада Самарцева, Лиза Куртова, Михаил Зюкевич, Егор Филиппов, Илья Бузинов, Света Выводцева (и не только!) — все эти ребята сильно помогали и влияли на происходящее.
Лаура: Я хочу, чтобы Самару наконец официально признали культурной столицей. До сих пор в поездках приходится объяснять, что это не Саратов, и заодно рассказывать про открытие филиала Третьяковки и сильную арт-сцену.
Если говорить о профессиональных планах, я давно работаю с иностранными художниками в сфере медиаискусства и хочу со временем сделать в Самаре крупный международный медиафестиваль — в городе для этого есть большой интерес и аудитория.
Сева: Теперь я? Уже очень давно хочу проиллюстрировать и издать собственную книгу. У меня есть наброски, идеи, но проект пока не складывается в единое целое. Очень хочется выдать в финале крутую, концептуальную вещь с отличной полиграфией. Ну и, конечно, нарисовать обложку для журнала The New Yorker…
А для Собака.ru?
Сева: Само собой! Ну, и еще хочется чуть побольше предсказуемости в жизни.
Текст: Ксения Возгорькова
Фото: Анастасия Завалкевич
Макияж: Валентина Реброва
Прическа: Кристина Иванчик (LU:DI)
Комментарии (0)