После ремонта «Виктория» стала магнитом для всего города: три праздничных дня открытия и 3000 гостей, основная часть посетителей — новые лица. Она заявляет о себе как о форпосте современного искусства, и ее команда подтверждает это делом. Собака.ru провела день вместе с генеральным директором Сергеем Баландиным, куратором Анастасией Альбокриновой, куратором мастерских Виолеттой Гришиной, куратором просветительской программы Дарьей Волковой и директором книжного магазина Анастасией Тихомировой и получила краткий (ну, почти!) гид по тому, что теперь творится и вытворяется в Галерее.
«Если это показывает «Виктория» — значит, это классно». Эта простая фраза на самом деле прошла теплым чувством в груди — мы на верном пути»
Собака.ru много говорила о том, как изменились интерьер и экстерьер Галереи, и в этом огромная заслуга «РБТЫ» и link.bureau. А что произошло внутри? Как вы выросли?
Дарья Волкова: Они позвали меня, и их жизнь перевернулась!
Анастасия Тихомирова: Появился книжный магазин!
Виолетта Гришина: И мы развили инклюзивное направление!
Сергей Баландин: Ремонт оказался не самоцелью, а логичным продолжением наших амбиций. Пространство увеличилось и стало более гостеприимным, появилась полноценная инфраструктура для семей с детьми.
Виолетта Гришина: Отдельный качественный рост произошел в работе с аудиторией. До реконструкции мы подходили к преподаванию крайне деликатно. Однако теперь из небольших курсов выросли до полноценных мастерских. На данный момент мы сотрудничаем с девятью преподавателями. Раньше большую часть нашей аудитории составляли студенты и люди до 30 лет, а теперь этот диапазон кратно расширился (к нам приходят все — от детей до пенсионеров!).
Дарья Волкова: К первой выставке мы подготовили сразу несколько путеводителей: детский и взрослый, путеводитель для тех, кто любит поразмышлять (от наших медиаторов), отдельно аудиогид и путеводитель на ясном языке (специальный стиль текста, который подходит для людей с ментальными особенностями, для изучающих язык и просто для тех, кому трудно понимать длинные предложения и специфические термины). А еще мы организуем экскурсии на русском жестовом языке, а также экскурсии с тифлокомментариями и тактильными материалами — стараемся быть открытыми для всех аудиторий.
Книжный — наша отдельная любовь! Как он появился в «Виктории»?
Анастасия Тихомирова: Нам удалось в короткие сроки с нуля построить полноценный книжный. Как показывает практика, далеко не все музейные магазины могут похвастаться оригинальной подборкой. Обратная связь позволяет нам всерьез говорить о том, что локация в каком-то смысле самодостаточна и успешна. Мы проводим ридинги и планируем создать книжный клуб, а в дальнейшем замахнуться на фестиваль. Наша цель — поместить Самару на интеллектуальную, книжную карту страны.
Стараемся рассказывать о местных авторах и стремимся к их тиражному распространению, а также развиваем уникальную сувенирную культуру. Ярким примером является художник-иллюстратор Александр Торчинов, который создал серию открыток с видами города. Другой набор открыток «Письма города С» посвящен самарских зданиям: например, особняку Субботиной-Мартинсон, где собиралась масонская ложа в Самаре, и историческим событиям, с этим связанными.
Есть ли в Галерее какой-то «тайный уголок» или деталь, которую зрители никогда не замечают, но для вас она — смысловой центр пространства?
Сергей Баландин: Для нас особую ценность представляет библиотека. Она не является флагманом, но, вероятно, в этом и заключается ее смысл. Пространство находится за стеклянной дверью в глубине третьего этажа — таит в себе более 2000 изданий об искусстве. Мы взращивали это собрание, а теперь оно получило свое специальное пространство. Именно там проходят камерные концерты (рояль живет прямо среди книг!), летучки и даже дни рождения. Каждый, кто туда попадает, осознает, насколько это важное место.
Виолетта Гришина: Когда я пришла работать в Галерею и впервые поднялась на крышу, мне было обидно, что это место скрывалось и было доступно только сотрудникам. С таким-то обзором — это просто преступление! Я очень горжусь, что, несмотря на трудности, крыша не просто открыта — она является дополнительной выставочной площадкой. Можно сказать, что все тайное становится явным, а в нашем случае процесс стал просто необратимым, ведь наверху расположился маяк!
Какое решение в истории Галереи было самым рискованным, но именно оно сделало «Викторию» такой, какой мы ее знаем?
Сергей Баландин: Как человек, который много времени общается с представителями индустрии, делает музейные проекты, я знаю, насколько высоки требования к климату и как сложно его поддерживать. И вдруг архитектор предложил: «А что, если у нас не будет дверей?» Я сразу представил большую лестницу, ведущую из холла в выставочный зал и дальше… Но в ту же секунду ужаснулся: как получится контролировать столь большое пространство? В голову приходили разные смелые решения: стеклянные двери на лестнице, порталы, тамбуры… К счастью, оказалось, современный климат-контроль способен и не на такое. Было принято решение отказаться от дверей, и именно оно раскрыло свободу и неотягощенное, не скованное движение.
Анастасия Альбокринова: И я вспоминаю моменты, связанные с реконструкцией. Все уже построено, и тут нам нужно заносить шелкографический станок. Мы понимаем, что ни одна дверь, ни один проход просто не подходят под его гигантские размеры. Справиться с этим можно было двумя способами: снести стену или отказаться от станка. Но наше желание заполучить станок для печати больших изображений было сильнее законов! Команда многократно консультировалась с производителями из Германии, как не навредить станку и зданию одновременно. Представьте: нам две недели говорили, что это невозможно, а потом мы пришли, и он стоял. Для нас этот случай был из разряда чуда, будто прилетел волшебник.
Виолетта Гришина: Риски заключались в том, что я как куратор мастерских не имела ни малейшего опыта работы с профессиональным оборудованием, тем не менее, благодаря помощи коллег из ГЭС-2 и «Пиранези LAB», мы сейчас обладаем великолепным техническим оснащением, которое привлекает художников со всей страны.
Как вы справляетесь с ролью законодателей в арт-сообществе, где каждый считает себя экспертом? И насколько самарцы погружены в искусство?
Сергей Баландин: Действительно, это сильное заявление. Но мы с самого начала хотели быть архитекторами самарского современного искусства. Для поддержки такого статуса нужно быть крайне ответственными в каждом проекте. Это означает, что нам не должно быть стыдно за свою работу не только на областном, но и на федеральном уровнях. Самара богата на успешные культурные площадки, и именно это поднимает общую планку. Это не про соревнования, а про общее развитие.
Показательным будет мнение одного гостя. Молодой человек отметил: «Если это показывает «Виктория» — значит, это классно». Эта простая фраза на самом деле прошла теплым чувством в груди — идем по верному пути. Мало кто осознает, какими жертвами приходится держать такой уровень. Есть ряд проектов и художников, которых мы не поддержали. Да, на нас обижались, но такова цена…
Насколько самарцы погружены в искусство? У меня есть неординарные маркеры для метрики. Сперва я измерял это стульями! Мы три года подряд докупали стулья для лектория. И тогда, в десятых годах, я говорил: «Вот он, критерий, что популярность растет!» Потом прекратили закупать стулья. Вы спросите: «Что же, интерес оборвался?» Как бы не так! Появился новый критерий: обилечивая гостей, мы всегда спрашивали у молодежи, не студенты ли они, чтобы пробить льготный билет. И вдруг они все чаще стали отвечать «Мы школьники». Это действительно случилось как-то внезапно (и уже не прекращалось!). Так получилось «разблокировать» новый сегмент «пользователей»! А после реконструкции индикатор приобрел корпоративный оттенок: люди начали приходить ради встречи или знакомства. Спрашиваем: «Ну, а в старой-то «Виктории» вы были?» И выходит, что впервые они заинтересовались галереей, когда ее закрыли лесами. Она преобразилась так, что игнорировать было невозможно. Это означает, что более 80% зрителей — новые люди.
Дарья Волкова: Чтобы быть погруженным в современное искусство, не нужно быть экспертом! Достаточно ощущать походы в арт-пространства естественной потребностью. Это должна быть добрая выходная традиция.
«Тогда я спросила у него: «На что ты готов ради искусства?» Он ответил: «На все!» После этого мы поехали копать землю для новой экспозиции»
Большая часть современного искусства ощущается эфемерной: выставки демонтируются, перформансы заканчиваются, инсталляции разбираются. Как вы справляетесь с этой временностью своей работы? Нет ли ощущения опустошенности, например, после выставки?
Анастасия Альбокринова: Очень тяжело… Особенно в тот момент, когда ты еще живешь прошлой инсталляцией, а тебе уже нужно создавать новую. Удивительно, но факт: раньше выставки длились месяц, теперь втрое больше, однако эта разница совершенно не чувствуется. Как раз наоборот, теперь по окончании выставки нам кажется, мы только начали ее понимать и «раскочегарились». Она начала разворачиваться, а ее свернули…
Галерея «Виктория» — это про современное искусство. Важно не просто показывать, но и производить его. Мы работаем ради возникновения нового. Новое — это искусство со всего мира, тайники коллекционеров, творческий ресурс молодых перформеров, готовых приехать ради события, которое продлится не более 40 минут. Так, отблеск, оставшийся со зрителем, становится еще ценнее, ведь его уникальность зашкаливает.
Что для вас важнее: чтобы о выставке говорили все или чтобы она изменила жизнь хотя бы одного человека?
Виолетта Гришина: Я никогда не забуду одну историю, которая возникла на выставке художницы Анны Ермолаевой, которая сейчас живет в Австрии. История началась еще в СССР, тогда она решила переехать в Европу. В аэропорту произошла какая-то заминка с документами, и Анна была вынуждена жить определенное время прямо в нем. Ситуация породила фотографическую серию, с помощью которой художница исследовала состояние, когда человек не может расслабиться. Мало кто задумывается, но пространство аэропорта не предполагает никаких мест для комфортного расположения. Повсюду стоят железные сиденья, в таких условиях человек ощущает, что пространство его не принимает, будто он лишний.
На выставку к нам приходила женщина, которая работала в «Пятерочке» напротив Галереи. Она, конечно, не глубоко погружена в искусство, но ее признание поразило всех. Женщина рассказала, что эта работа отражает всю ее жизнь: она постоянно находится в жестких заданных условиях и никогда не может подстроиться и расслабиться. Выставка заставила ее переосмыслить переезд из Узбекистана и невозможность адаптироваться в другой стране. Такая история произошла с простым продавцом, и это самое ценное в нашей работе.
Анастасия Альбокринова: Многие прошли боевое крещение в Галерее «Виктория», например, Артем Шаламов, автор специального проекта Музея Модерна «Своды». Он исследовал документацию и вещественные доказательства событий, которые происходили в подвале музея на момент революции. А когда-то Артем начал свой путь в Галерее «Виктория» как социолог. Тогда я спросила у него: «На что ты готов ради искусства?» Он ответил: «На все!» После этого мы поехали копать землю для новой экспозиции.
Другая история связана с нашим медиатором Кристиной, которая просто пришла к нам на практику. И первое, что она сделала, — провела экскурсию по выставке для собак. Такой неожиданный опыт входа в искусство на самом деле надолго привязывает человека к музейной, художественной жизни.
В Самаре существует культ «старого города» и разрушающейся красоты. «Виктория» всегда была про современное. Вы чувствуете себя здесь футурологами в городе, который влюблен в свое прошлое?
Дарья Волкова: Сразу хочется отметить, что современное искусство не должно обязательно демонстрировать устремленность вперед, цифровизацию, связь с медиа или чем-то космическим. Мы задаемся вопросом, каким же будет искусство в дальнейшем, или как художник визуализирует «сегодняшнее» и «завтрашнее». Однако в равной степени современное искусство обращается и к прошлому — апеллирует к истории искусства и опирается на исторический контекст.
Тема памяти сейчас популярна как никогда: авторы исследуют семейные истории или исторические события. Поэтому мы не футурологи, а, наоборот, скорее реалисты. Мы постоянно кричим: «Эй, вы там, обратите внимание на насущное!» Не будем забывать, что история Самары в большинстве своем — это начало XX века, с того же периода ведет свое начало современное искусство. Они вообще-то ровесники!
Бывает ли «кураторская печаль» — когда привозите или создаете что-то гениальное, а город к этому еще не готов?
Анастасия Альбокринова: Наши зрители не остаются наедине с инсталляцией. Хотя бы потому, что современное искусство всегда связано с простым желанием поговорить: что хотел сказать автор, зачем и почему? Наша задача отчасти — подогревать эти вопросы с помощью наших путеводителей, аудиокниг и экскурсий. Мы готовы обосновать наш выбор!
Сергей Баландин: Однажды у нас была выставка, на которую я возлагал большие надежды. Прямо перед локдауном мы открыли выставку «Сад утопий». Сложная, «нафаршированная» произведениями из музейных коллекций: от Пиранези XVIII века до Ирины Кориной и самарских художников. Школьники и студенты не делали макеты и оммажи, а через неделю проект закрылся… Последний жест отчаяния куратора, попавшего в подобную ситуацию, — сделать электронный каталог, чтобы он дожил до будущих поколений хоть в каком-то виде…
Дарья Волкова: В педагогике есть понятие «зона ближайшего развития», полагаю, оно применимо и здесь: если человек все время потребляет только то, к чему на сто процентов готов, он не узнает нового. Показывать искусство, которое раздвигает границы мировоззрения, не просто нормально — это залог успеха.
Анастасия Альбокринова: Ну и завершу этот вопрос кураторским анекдотом. Когда у нас была инсталляция арт-группы «НИИ Собачьих дел», я часто наблюдала следующую сцену: люди заходили в выставочный зал А, упирались в металлические спирали, с испугом озирались и уходили. Они думали, что просто ошиблись этажом. В такие моменты я выбегала и рассказывала, что это и есть инсталляция, и ее не нужно бояться. Такими манипуляциями приходилось перенаправлять зрителей на встречу с искусством.
Как изменилась ваша личная оптика за годы работы? Что вы раньше считали искусством, а теперь, скорее, «шумом»?
Дарья Волкова: Я позанудствую, чтобы никто при мне больше такое не спрашивал. Искусство — это не оценочная категория, а область человеческой деятельности. Есть что-то, что раньше вы считали травой, чайником или енотом, а теперь не считаете? От того, что вы так считаете, искусство не перестает быть искусством и наоборот.
Сергей Баландин: Я совершенно точно шел в искусство с высокими ожиданиями и запросами. Представьте школьника, который начитался про великих мастеров… Меня всегда волновали истории о≈непризнанных гениях и долгом пути наверх. А потом ты растешь и знакомишься с настоящими художниками, по крайней мере, они себя таковыми называют. Художник утверждает, что продолжает традиции Репина, однако между их работами — пропасть.
В этот момент закономерно приходит потребность в современном искусстве, потому что интерес возникает к тем, кого не с кем сравнить. Как итог, я действительно разочаровался, в частности, в самарской интеллигенции. От нее исходит много ворчания и разговоров без действий, в то время как современное искусство ежесекундно конструирует новое.
«Одни пресытились, что называется, многое посмотрели и исследовали, а другие вовсе не знают о существовании, например, Галереи «Виктория»
Кураторство в провинции — это миссионерство или привилегия создавать правила игры там, где их еще нет?
Анастасия Тихомирова: Мне как человеку, который занимается книжной культурой в Галерее, понятие провинции, наверное, не хочется использовать. Книжная культура в традиции «третьего места» развивается в Самаре порядка 10 лет: что-то открывается, что-то закрывается. Поэтому уже теперь мы «строим замки» не на пустом месте и просто хотим стать еще одним местом для объединения и коммуникации. Очень хочется, чтобы культура у нас задержалась надолго и, возможно, давала толчок другим инициативам.
Мне кажется, что в Самаре есть две проблемы в данной сфере: финансовые и коммуникационные. Между людьми образовался большой разрыв в отношении к книжной культуре. Одни пресытились, что называется, многое посмотрели и исследовали, а другие вовсе не знают о существовании, например, Галереи «Виктория». Наша цель — сократить этот разрыв.
Книжный магазин в «Виктории» — это же не про бизнес, это про контекст. Какие книги вы отказываетесь продавать, потому что они «не попадают в вибрации» галереи?
Анастасия Тихомирова: Нам представляется важным поддерживать именно независимые издательства, которые переводят и издают малоизвестных в России авторов, а также новых крутых российских молодых ребят. Их книги зачастую можно назвать предметом искусства за счет необычной верстки и материала. Поэтому те книги, которые максимально распространены в сетевых магазинах, у нас практически невозможно найти.
Пока что у нас нет комиксов, но уже присматриваемся к графическим романам — есть много любопытных изданий, которые интересно будет привезти.
Люди приходят к вам за знаниями или за тем, чтобы почувствовать себя частью определенного круга?
Анастасия Тихомирова: Люди могут прийти к нам за определенной книгой или с запросом, под который практически всегда удается найти подходящее издание. Еще интереснее наблюдать за теми, кто совсем ничего не планировал отыскать. Лично я открыла для себя много интересных авторов именно случайным образом в книжных.
Как вы понимаете, что именно эта книга должна стоять на полке в «Виктории»? По какому принципу отбирались книги? Неужели вы читали все?
Анастасия Тихомирова: Думаю, ни один человек такое количество книг не осилит. Я ориентируюсь на свой вкус, а также отклик посетителей за первые месяцы работы. Перенимаю опыт коллег из других магазинов, смотрю топы книг, новинки издательств. Например, газета «БИЛЛИ», которая публикует топы магазинов по всей стране и не только.
У нас издания по истории, социологии, культуре, кино и театру, архитектуре, художественная литература, детские книги и, разумеется, книги по теории и истории искусства, подарочные каталоги и многое другое.
«Современный художник, что мне и нравится, не знает никаких границ»
Через ваши мастерские прошло много людей. Можете ли вы по первым штрихам или фразе понять: «Это наш человек, он останется в искусстве»?
Виолетта Гришина: Мастерские галереи открыты для всех желающих, и если люди к нам пришли, то они уже в искусстве, и значит — наши люди. Оставаться в искусстве можно по-разному. Для одних людей важно Быть в искусстве, заниматься им, изучать, обсуждать его, а для других важнее Производить, им уже есть что сказать, но не хватает знаний и навыков. Обретя их, они смогут осуществить свое высказывание. Именно из этих людей получаются художники. Таких меньше, но они есть.
Мастерские — это всегда про «кухню» искусства. Какое самое странное вещество или предмет художники приносили в Галерею ради творчества?
Анастасия Альбокринова: Спальные матрасы, любые консистенции, куча туфель, унитаз, скелет (не настоящий, к счастью!), чугунная ванна… Была даже кошка (настоящая!). Это — «склад подростка».
Я позволяю здесь все! Современный художник, что мне и нравится, не знает никаких границ. Любые вещи из повседневности могут стать «материей» для реализации художественной идеи. За то время, что я работаю куратором, я уже ничему не удивляюсь. Совсем недавно автор четвертого акта «Заговора тополей» вместе с нашим завхозом ездила на овощебазу за двумя тюками хлопка (это не ткань, а хлопковая масса!). Оказывается, в Самаре такую не продают, пришлось заказывать в Тольятти. С историей тополей на самом деле связано много подобных вещей: каплевидная теплица или 50 листов металла.
Все это пошло еще с работ Марселя Дюшана «Фонтан» (перевернутый писсуар!), Владимира Татлина с его контррельефными композициями (материалы присутствовали в своей фактуре, весе и структуре, не маскируясь под что-то иное!), Пабло Пикассо, который просто взял старое седло, ржавый руль от велосипеда и превратил их в «Голову быка». Художники превращают предметы в художественный образ. Произведения заставляют зрителя мыслить и рассуждать, расширяя понятие прекрасного здесь и сейчас. Выбор предмета всегда очень показателен. Будь то вырезка из газеты, какая-то этикетка или то же седло — это сразу фиксирует произведение в данном конкретном историческом контексте.
Сергей Баландин: Аполлинария, а у меня к вам вопрос… Я вижу в вашем списке вопросов неприятное число 30. А мы сейчас лишь в середине… Честно говоря, я бы поел…
Анастасия Тихомирова: Мы, конечно, сами виноваты — опоздали…
Анастасия Альбокринова: Мы там на полжурнала уже наговорили!
Сергей Баландин: Огласите весь оставшийся список вопросов, мы сейчас эту кучу разбросаем. А то коллектив утомился. Вы бы распределили их по кучкам…
(Три дня спустя!)
«Отличие в том, что именно зритель активизирует, «оживляет» искусство, без него оно как бы обесточено»
Если в пустом зале Галереи висит картина, но на нее никто не смотрит — существует ли она как искусство?
Сергей Баландин: Искусство — комплексное понятие: это и любой предмет, созданный в художественных целях, и подлинный шедевр, и момент преображения — назовем это так — происходящий со зрителем. Картину, висящую в пустой галерее, или статую, покоящуюся на морском дне, можно сравнить с кошкой Шредингера — оно и есть, и нет одновременно. Отличие в том, что именно зритель активизирует, «оживляет» искусство, без него оно как бы обесточено.
Виолетта Гришина: Художественный акт может произойти где угодно. Опыт группы «Коллективные действия» показал, что важно эти акты документировать.
Как сделать так, чтобы современное искусство не пугало, а становилось привычкой, как утренняя чашка кофе? И нужно ли это? Оно для всех?
Сергей Баландин: Это устаревший вопрос, из времен, когда не было вайфая. Искусство повсюду! Не замечаете? Ширяевская биеннале, «ВолгаФест», ночи музеев, десяток институций, стрит-арт и журнал Собака.ru сделали искусство в Самаре такой чашкой кофе: бодрящей и необходимой, повседневной и в то же время ассоциирующейся с гурманством.
Дарья Волкова: Пусть пугает, почему нет? Важно, чтобы у людей был доступ к искусству, в том числе современному, чтобы каждый человек имел представление, что такая область культуры есть и он имеет возможность с ней познакомиться вне зависимости от места жительства, уровня достатка или своих особенностей восприятия. А уж как он будет на него реагировать — это его дело: кто-то будет возмущен, кто-то напуган, кто-то в восторге, а кому-то покажется скучно. Тем более это динамический процесс. Хотелось бы разделить, конечно, свою любовь к искусству со всеми на свете, но в принципе (перефразируя латинское выражение!) «Пусть ненавидят, лишь бы знали расписание выставки и что загуглить про современное искусство».
Виолетта Гришина: Как сделать так, чтобы современная жизнь нас не пугала? Не думаю, что искусство стремится стать привычным. Одна из его задач — вернуть остроту чувств и свежесть восприятия нашей рутинной жизни. Раньше я думала, что современное искусство для всех, кто хочет посмотреть, как художники позволяют себе жонглировать привычными правилами и установками, ведь подобное невозможно в нашей обычной, скромной жизни. В последнее время есть ощущение, что современная политика опережает в этих вопросах современное искусство.
В чем феномен Галереи «Виктория»?
Виолетта Гришина: Находясь внутри этой организации, трудно смотреть на себя со стороны. Хочется думать, что энтузиазм и любовь к своему делу небольшого творческого коллектива заразительны. И за последние двадцать лет могу смело заявить, что с нами готовы сотрудничать примерно все, кому мы это предлагали.
Дарья Волкова: Над «Викторией» никто не стоит: нет ни министерской раздачи, ни повестки сверху, ни плана пятилетки. Все, что делалось в галерее за эти годы, — это, в первую очередь, творческая воля сотрудников, кураторов. Они делают то, что хотят, то, во что по-настоящему верят, и поэтому у них получается так хорошо!
Анастасия Альбокринова: В том, что «Виктория» меняется во времени и вместе с людьми, которые ее создают. То, какой Галерея была в год основания, и то, какая она сейчас, — это радикально разные образы, которые при этом имеют единую основу.
Сергей Баландин: Мы открывались три дня… Казалось бы, 8 Марта — семейный праздник, но к нам пришло 1200 человек. Ожидали увидеть наших постоянных посетителей и друзей, однако за первые три дня количество гостей было значительно больше. Люди, которые нас еще не знали, в тот день доверились и в большинстве своем не разочаровались. Думаю, потому, что здесь светло, чисто и работают люди, у которых получается.
Текст: Аполлинария Булыгина
Фото: Михаил Денисов
Стиль: Анастасия Попова
Макияж: Нана Гаранина
Прическа: Марина Полтавец, Яна Хахалева (Manufaktura beauty)
Комментарии (0)