Бросить все — и построить дом Заволгой! Рената Насыбуллина о генетическом коде заволжской архитектуры и подлинном счастье

Давай начнем с беспокоящего многих вопроса — почему Заволга есть только у нас в Самарской области?

Мне кажется, это связано с феноменом самого расположения Самары. Мало у каких городов-миллионников есть не застроенный противоположный берег. В том же Нижнем Новгороде есть Бор — город на левом берегу Волги — и развитая инфраструктура с мостами. В Самаре же по другую сторону — заповедная, особо охраняемая природная территория. Это и создает некий эффект нетронутой природы, куда так тянет людей.

Такого феномена, как Заволга, я действительно не встречала больше нигде. Путешествуя по городам на Волге, всегда спрашиваю: «А живут ли у вас люди за рекой?» В ответ обычно слышу, что существуют лагеря — временные стоянки в палатках на пару дней. То есть сама практика выезда на природу есть, но вот культуры жизни на «другом берегу» — именно такой, как у нас — не встретишь ни в одном городе. 

А не связано ли это с ментальностью самарцев? С их психологическим состоянием, когда кажется, что нужно куда-то вырваться, пожить дикарями в лагерях и просто разгрузиться?

Мне же всегда казалось, что все устроено скорее наоборот. Когда ко мне приезжают архитекторы из других городов, я обязательно привожу их к Пушкинскому скверу — точке, откуда видна вся Заволга: и Проран, и Зелененький, и Рождествено. В этот момент особенно ясно понимаешь: самарцам во многом безразлично, что происходит в самом городе, потому что у них всегда есть возможность подойти к краю, за пределы городской ткани, и увидеть эту почти идеальную картину.

Люди бегут на другой берег, хотя, если вдуматься, в этом есть парадокс. Заволга — фактически замкнутое пространство, из которого не сбежишь. Но в городском воображении она существует иначе — как своего рода волшебный остров, вынесенный за пределы повседневности. Это не столько реальная территория, сколько мифологическое убежище, где царят свобода и спокойствие. 

Что тебе ближе: поехать Заволгу или на дачу?

Сложно! Мне близко и то, и то. Если выбирать отдых на острове, то я все-таки отдам предпочтение «дикой» Заволге с палатками. Потому что когда у тебя есть генератор и газовый баллон, дикость становится довольно условной.

Мне хочется иметь свой оформленный кусок земли, которым ты владеешь и на котором что-то строишь. Поэтому я с восторгом и недоумением смотрю объявления о продаже домов Заволгой. В них, как правило, делают акцент не на площадь участка или наличие инженерных коммуникаций, а на атмосферу — то, что ты там сможешь почувствовать. 

Заволга — это триумф самостроя. Если город — это пространство бетона и амбиций, то архитектура Заволги — какая она?

Это торжество вернакулярной архитектуры (архитектуры, созданной непрофессиональными архитекторами) и апсайклинга. В основе местной эстетики лежит каркас: обычно это легкие конструкции из собранных на месте веток. Но самое интересное начинается, когда дело доходит до заполнения этих каркасов. Здесь материалы становятся формой высказывания. Это не просто использование случайного вторсырья, а осознанный выбор. Например, мои знакомые, занимающиеся обжаркой кофе, построили себе домик, заполняя стены мешками из-под зерен. Другие используют старые рекламные баннеры, выбирая их не случайно, а по изображению, по тексту, по тому, как они будут «работать» в этом контексте.

Мой фаворит — дом, стены которого собраны из лакированных дверей старого советского шкафа. Вообще Заволгу отправляется все то, что не нашло места в городе. Главное условие — габариты: материал должен поместиться на катер. Как-то мы даже помогали соседу перевозить панели от промышленного холодильника, буквально удерживая их на борту во время переправы.

Здесь можно встретить все: от фундаментов из автомобильных дисков до стен из старых автобусных окон и столов из кабельных катушек. Это архитектура, ограниченная только человеческой фантазией и возможностями логистики.

Когда ты рассказываешь другим архитекторам из волжских городов про Заволгу и дома из бывших шкафов, как они реагируют на это?

Первая реакция всегда одна — они считают нас немного сумасшедшими. Даже профессиональные архитекторы, знакомые с понятием вернакулярной архитектуры, поначалу удивляются. Когда люди видят эти постройки вживую, их охватывает шок. В ход идут сравнения с бразильскими фавелами, звучат вопросы «Почему?» и «Как это вообще возможно?». Но этот шок быстро проходит. Спустя мгновение на смену недоумению приходят идеи, из чего построить свой дом, где найти свободное место и какие смыслы можно заложить в это пространство.

Когда и зачем ты начала исследовать заволжскую архитектуру?

Мой интерес к Заволге начался с личного любопытства. Мы просто гуляли с друзьями, и меня поразила сама логика этих строений — вещи, которые невозможно просто придумать, их нужно прожить. Мне захотелось разобраться в этом получше.

Позже личный интерес перерос в академический. После предложения Димы Андрамонова я подготовила выступление для его лектория «3х20», а затем вместе со своим магистрантом Василисой Корняковой мы разработали целую научную работу — проект турбазы, построенной на принципах вернакулярной архитектуры. 

Значит, ты точно сможешь сказать, есть ли у архитектуры Заволги свой генетический код?

Определенно, да. Мы выделили ключевые принципы, которые могли бы стать источником вдохновения даже для профессиональных архитекторов. Во-первых, это неиерархичность. Структура поселений не подчинена четкому плану: здесь нет центральных площадей или главных улиц. Это больше напоминает город, который растет органически, а не по чертежу. Во-вторых, это модульность. Заволжская архитектура не строится сразу целиком — она растет по мере необходимости. Сначала ты возводишь центр — кухню, которая становится местом сбора, а жить можешь и в палатке. Позже к этому ядру пристраиваются новые модули — спальни или гостевые зоны. В-третьих, это апсайклинг — повторное использование вещей с преобразованием их в что-то новое и более ценное.

Но все это не просто набор строительных приемов — это часть особого социального устройства. Поселения на островах в этом смысле уникальны: они соединяют в себе черты дачной культуры и самоорганизующихся сообществ.

Можно ли классифицировать заволжские каркасы, обтянутые баннерами из условного «Леруа», как архитектуру в подлинном смысле? 

Здесь как раз и есть та самая подлинность, живая, работающая среда. Мои учителя часто говорили мне, что именно в таких местах можно и нужно искать вдохновение. Архитектор не всегда знает, «как правильно». Важные смыслы раскрываются в том, как люди повторно используют материалы, как адаптируют пространство под себя и как эта архитектура живет в повседневности.

Существует догма, что архитектура не терпит «полумер». Но как быть с тем, что построено «на коленке»? 

Мне кажется, нам стоит у этого поучиться. Профессионалы всегда стремятся создать «Произведение» с большой буквы — нечто застывшее, идеальное и завершенное. Но жизнь сложнее любого чертежа. Мы мечтаем о совершенных городах, но реальность, как это случилось, например, с Тольятти, вносит свои коррективы. Заволжские поселения учат архитекторов изменчивости. Жизнь трансформирует пространство, и это нормально. 

Строила ли ты сама когда-то такой заволжский домик? 

Я не строитель таких домов, скорее, сторонний исследователь. Но в 2024 году мы с коллегами из Галереи «Виктория» и Клубом молодых архитекторов создали своего рода «заволжский лагерь» для «Архстояния». Команда Галереи создавала архитектурную форму и спектакль, а мы взяли на себя «повседневность» — волжскую кухню, Музей кругосветки, мастер-классы по чистке рыбы. Рассказывали о Заволге через артефакты, через ощущение «песка в трусах» и пятнадцатиминутной прогулки на «ОМике», которая переносит тебя из города в дикую природу.

И это всегда вызывало восторг. Мы не пытались усложнить Заволгу, мы показывали ее открытость: здесь нет никакой тайны, доступной только местным. Заволжье — это про самые простые, честные вещи: про тепло солнца, про пляж и про расслабленность.

А как ты считаешь, нужно ли популяризировать архитектуру Заволги, превращать ее в объект фестивального внимания? 

Это крайне тонкая, почти сакральная материя. У меня есть стойкое ощущение: стоит слишком глубоко «проникнуть» в эту среду, начать ее изучать и подсвечивать, как ты невольно начнешь ее разрушать. Каждый раз, когда я прихожу к жителю Заволги на интервью, задаюсь вопросом: «Не привношу ли я разрушение в этот отдельный мир?» 

Можно ли сказать, что заволжская архитектура — это «архитектура счастья»? 

Кажется, это самое точное определение. В этом есть какая-то особая радость, которая запечатлена в самих формах и смыслах этого места.

Есть ли в архитектуре «того берега» понятие трендов? Или там царит что-то вне времени и законов?

Здесь есть свои тренды, которые диктуются потребностями жизни. Это эволюция материалов: от примитивного каркаса из палок к современным сэндвич-панелям. А еще здесь все отчетливее прослеживается тренд на автономность.

Более того, наметился запрос на концептуальность. Появляются целые поселки с собственной идентичностью, вдохновленной курортами. Например, недалеко от Шелехмети есть целый «Бали-лагерь», где все выдержано в единой эстетике: белое дерево, общая стилистика, продуманные детали. Это уже не просто «домик у воды», это осознанная концепция застройки, где у каждого пространства есть своя идея.

Текст: Ксения Возгорькова
Фото: Архивы пресс-служб