Одним из главных событий прошлого театрального года в Самаре стала постановка «В начале было счастье»: заслуженная артистка Российской Федерации Роза Хайруллина вместе с годяями из «Леса» отожгли сначала на закрытии юбилейного «ВолгаФеста», а потом собрали несколько аншлагов в «СамАрте». О том, как появилась идея спектакля, кто такие годяи и откуда они появились в городе на Волге, нам рассказал Юра Рычков, который организовал в городе Театр годяев «ЛЕС» и уже несколько лет старается расширить понятие «театр» и научить детей выходить в реальное измерение.
«Цель видна, понятна и ясна»
Признайся уже: вы выбрали «СамАрт», потому что не хотели никуда идти – тут же просто дорогу перейти от вас нужно.
Да, мы просто выглянули из окна, увидели «СамАрт» и подумали: цель видна, понятна и ясна. А потом просто пришли и сказали: «Мы, наверное, сегодня вам дадим спектакль, вот вам афиша!» Так обычно и происходит.
Давай тогда от обычного к необычному: как появились годяи, которые стали звездами «ВолгаФеста»?
Наверное, все началось двенадцать примерно лет назад, когда я приехал погостить к маме в маленький – и очень, как мне показалось, грустный – городок Октябрьск. Дело было летом: Волга, холмы и старые советские домики. Я на них посмотрел и подумал, что надо остаться здесь и придумать что-то для детей, чтобы у них появилась возможность как-то изменить свою жизнь, дать им возможность сделать что-то яркое. Оглядываясь назад, можно сказать, что эта мысль была основой стратегии, но в тот момент она была интуитивной. Просто подумал, что хочется, чтобы человек с детства понимал, что он может как-то влиять на окружающее пространство, что не нужно смотреть на него как на данность, которая неизменяема. А когда я начал искать самый простой способ трансформировать пространство, мне пришла мысль раскрасить дома.
И вы с детьми начали раскрашивать дома?
Да! Но не сразу! Сначала мой друг Коля Кандалов сделал фотографии домов, потом мы перевели эти фотографии в раскраски, а потом раздавали эти раскраски детям, предложив им представить, как может выглядеть город. Идея им зашла: в какой-то момент у меня собралось более тысячи потенциальных эскизов, и я начал искать возможности развития своей идеи.
То есть вот это «цель видна, понятна и ясна» вовсе не шутка?
Понимаешь, мы – я говорю о взрослых – часто живем в рамках линейной парадигмы дом-работа-дом и привыкли считать, что от нас ничего не зависит. И это ошибка! Мне, может быть, повезло, но я уже в четырнадцать лет работал в редакции подросткового журнала, где у нас была полная свобода действий: нам выделили офис, в котором мы расписали стены баллончиками, мы сами выбирали темы для материалов и сами работали над этими материалами. А потом сами продавали этот журнал. Поэтому, когда я в первый раз приехал – это были школьные годы – в Октябрьск, мы с товарищем сначала сделали школьный сайт, потом запустили школьное радио и организовали школьный парламент, который состоял из нескольких министерств: министерство спорта занималось организацией соревнований, министерство экологии – школьным озеленением. В общем, я с детства научился идти к своей цели, а не искать оправдания, почему у меня ничего не получится. Идея с раскрашиванием домов родилась у меня попозже: когда я вернулся в родной почти Октябрьск после странствий, взрослым человеком. Сначала я пошел к мэру, но у него и без наших раскрасок проблем было достаточно: трубы, дороги и вот это все. Тогда я начал писать гранты, а потом появилась «иВолга», на которой мой проект – я назвал его «Микрополис» – выиграл. И не просто выиграл, а стал рекордсменом «иВолги», набрав максимальное количество баллов. Но для меня были важны не баллы, а то, что идея ожила после того, как мы в рамках конкурса «Культурная мозаика» получили грант от Фонда Тимченко и реализовали проект вместе с городской библиотекой, которая стала БиблДомом и штабом «Микрополиса».
«Мне хотелось доказать, что театр может не только ставить пьесы!»
Я правильно понял: в Октябрьске до сих пор стоят дома, которые вы раскрасили?
Какие-то еще стоят. Там же нужно учесть, что мы не ремонтировали дома перед тем, как их раскрасить, поэтому штукатурка местами обвалилась. Но самые мои любимые остались: те, которые мы не просто раскрашивали, а знакомились с людьми, которые в них живут, записывали их истории и переносили эти рассказы на стены. Но от «Микрополиса» остались не только дома: я до сих пор поддерживаю связь с некоторыми ребятами, с которыми мы работали над проектом.
А в Самару ты приехал, потому что тебе захотелось большего масштаба?
В Самару я приехал, потому что у меня сын подрастал: воздух в Октябрьске прекрасный, но возможностей для развития не так много. И я говорю не только про ребенка, но и про бизнес. Сначала мы вместе с Настей Шабровой, которая на тот момент работала хореографом в «Грани», открыли театр «Корней Чуковский», в котором ставили спектакли для детей. А потом я открыл при этом театре драмкружок: мне хотелось создать живой детский театр, в котором дети, выходя на сцену, не врут и верят в то, что делают. Из этого драмкружка и выросли годяи, потому что мы не хотели замыкаться на постановках и придумывали разные проекты. Так появилась «Кооперация детей ЛЕС». Вот только термин «кооперация» как-то не прижился: нас все время называли корпорацией, а это совершенно другая история: мы строили не корпоративную пирамиду, а бирюзовую компанию. Мне хотелось показать, что театр может не только ставить пьесы: мы выпускали книги, придумывали настолки и проводили квесты. И вот так, расширяя само понятие «театр», мы и пришли к Театру годяев «ЛЕС». Кстати, ЛЕС – это аббревиатура «Любовь Единственная Сила», поэтому мы пишем все ее заглавными буквами. Если сократить рассказ, можно сказать так: просто скучно было и хотелось сделать что-то классное! «Годяй» – это вообще слово из детского словаря, в котором собрано много интересных словечек. И девиз наш тоже на этих словечках построен: «Мы – годяи, красотим мир, не боимся грохаться и проводим время джазно!» У детей короткая дистанция между «пришла идея» и «сделал», поэтому у нас получается что-то прикольное: их горящие глаза вдохновляют меня постоянно искать что-то новое. А давайте устроим на Ленинградской спонтанный фестиваль? Принесем какие-то вещи, сделанные своими руками, и попробуем их продать! Риск? Конечно! Вдруг ничего не получится продать – это же может поколебать самооценку. Но – хоп! И все продалось. И возникает уверенность, что мы что-то можем, которая подталкивает к очередному выходу во внешний мир и реальной проверке себя. Спектакль в «СамАрте» – это же реальная взрослая реальность. И постановка на «ВолгаФесте» тоже. И когда ты понимаешь, что вот в этом внешнем поле то, что ты делаешь, кому-то интересно, это окрыляет. А когда кто-то готов даже деньгами свой интерес подтвердить, окрыляет еще больше. Именно на этой энергии и формируется наше сообщество. И сейчас мы приходим к тому, что годяи, которые подрастают, берут на себя более ответственные роли: ведут занятия для младших, например. И мы не просим этого делать – инициатива исходит от них. И это же здорово, что им лет по тринадцать-четырнадцать, а у каждого уже такой серьезный опыт участия в масштабных проектах. Не хочу никого обидеть, но такие истории всегда полезнее, чем участие в каком-то внутреннем конкурсе и получение диплома, у которого нулевая ценность в реальном мире.
«Волкодир, Хозяйка Жигулевских гор, Шелудяк – современные дети не знакомы с этими героями»
Самое время спросить, как с этим реальным миром связан нереальный мир жигулевских сказок, которые стали основой для ваших первых спектаклей?
Напрямую! Это было прямым продолжением нашей деятельности по украсотению окружающего нас мира. Сначала мы делали таблички, на которых было написано «А напоследок я скажу»: дети придумывали, какими будут последние слова дома, который скоро снесут. Это была резонансная такая история. Потом мы делали трещинки на стенах домов основой рисунков. А потом я наткнулся на жигулевские сказки – интересные и очень глубокие местами, буквально шекспировские трагедии. Прочитал одну, вторую, третью… И понял, что дети читать истории, написанные старым языком, не будут. А это же уникальные сказания, которые хранят историю края, но про них никто не знает. Это буквально ресурс, который лежит у нас под ногами и никому не нужен. Волкодир, Хозяйка Жигулевских гор, Шелудяк – современные дети не знакомы с этими героями. И мы решили познакомить всех с ними. Сначала дети выбрали сказку «Жадный барин», потом поставили спектакль «Чем добро платится». Очень приятно, что нас поддержала команда музея имени Алабина: когда я пришел со своей идеей к директору музея Андрею Кочеткову, он разрешил показать «Жадного барина» на их площадке. Люди собрались, думая, что их ждет очередной «отчетный» спектакль, все похлопают и поумиляются. Поэтому перед аплодисментами в конце было молчание, потому что мы предложили непривычные для детского театра темы. Но у нас в итоге было несколько аншлагов. Потом мы выступали на Ночи искусств, потом закрывали Ночь музеев, а после того, как у нас сложилась трилогия по Жигулевским сказкам, нас пригласили на «ВолгаФест». В общем-то, рост театра можно легко отследить по бюджету постановок: первая часть трилогии стоила двенадцать тысяч рублей, которые нам пожертвовал самарский режиссер и сценарист Егор Чичканов: он отказался от денег, которые мы собрали ему за работу над видео, которые он вместе с годяями снимал в «Художке». На эти деньги мы закупили реквизит: купили вещи – старую ступу, колесо с железным ободом и маслобойку – с историей, каждой из которых было лет пятьдесят! Декорации для второй части трилогии обошлись в восемьдесят четыре тысячи, а бюджет третьей перевалил за триста тысяч: в спектакле «Когда любишь» принимал участие ансамбль «Традиция», виртуоз-балалаечник Дима Буцыков, музыкант-самоучка Рома Ковальски, электронщик Антон Залыгин, пианистка Юлия Ставцова и оперная певица Светлана Каширина. При этом мы не хотим попасть в эту цифровую ловушку и продолжать повышать бюджеты: прямо сейчас мы делаем маленькие спектакли, бюджет которых не превышает двух тысяч рублей. И планируем – с подачи Андрея Кочеткова – масштабный проект, посвященный одному известному персонажу, с которым связано множество локальных мифов. Хотим поставить этот спектакль на большой сцене.
Вас, получается, можно называть хранителями волжских традиций?
Да! Мы очень глубоко погрузились в мир жигулевских сказок, и это находит отражение не только в спектаклях! Мы уже второй год работаем над книгой-игрой по сказочному миру жигулевских сказок, и очень надеюсь, что этой весной у нас получится выпустить приложение с интерактивной картой Самарской Луки, библиотекой персонажей и возможностью изучения локаций, героев и их врагов. Это будет мультифинальная игра, в которой концовка напрямую зависит от принятых решений. Чтобы создать мир приложения, мы с годяями проделали огромную работу: читали и анализировали сказки, заполняли анкеты персонажей, исследовали волшебные предметы Самарской Луки и создавали переплетения сюжетов. А еще нам очень повезло найти талантливого художника Свята Утриванова: парню сейчас двенадцать лет, но он очень по-взрослому работает и очень тонко чувствует мимику и характеры героев. Очень интересный и одаренный человек. Это, кстати, моя следующая цель: хочется вместе с талантливыми ребятами создавать реальные продукты культуры. И не только культуры. Никаких конкурсов и фестивалей – только реальная работа. Я просто сам через это проходил: у меня было множество дипломов, но, когда я пришел на прослушивание в реальный театр, оказалось, что все, за что я получал высокие баллы от разных жюри, в настоящем театре не ценится. Меня послушали и сказали: все, что ты нам принес – это мертвое. Это был очень тяжелый удар для меня: ушел из театра на несколько лет и занимался другими делами.
«Масштабизация убивает уникальность и душевность»
А скажи, вот в целом, ты предпочитаешь планирование целей или просто плывешь по течению куда-нибудь?
У меня есть большая цель – свое поселение в Рождествено. А еще хочется создавать сказочные миры, между которыми можно было бы путешествовать, поэтому мир Самарской Луки, который мы создаем в нашей книге-игре, в моем понимании начало большого пути. У нас есть собственная игровая система, которую я хочу допилить и предлагать всем, кто работает с детьми. Все процессы в «ЛЕСу» геймифицированы: у нас есть своя внутренняя валюта, а у каждого годяя есть свой профиль с умениями, которые он развивает. То есть можно открыть профиль годяя и посмотреть историю его развития с 2023 года: в какие игры он играл, какие умения он развил, сколько шагов он сделал и в создании каких плодов, то есть проектов, он принял участие. И это тоже, на самом деле, большая история, потому что структура и системность, они очень важны в работе с детьми. Станем ли мы открывать филиалы «ЛЕСа»? Точно нет. Масштабизация убивает уникальность и душевность. Но методологию можно продвигать: я могу предложить людям готовую саморазворачивающуюся методику, которая подходит и для спортивных секций, и для театральных кружков. Честно говоря, у нас уже очередь покупателей потенциальных есть – осталось немного доработать методику.
Как вы пришли к спектаклю с Розой Хайруллиной? Сделали сценарий, показали ей и предложили поставить?
Нет, с Розой такое не работает. Все началось с того, что папа одного из годяев решил написать книгу о счастье, чтобы понять, можно ли как-то осознанно к нему – к счастью – прийти. И он пришел к нам с идеей поставить спектакль о счастье. Потом позвонили ребята из «ВолгаФеста», которые предложили «ЛЕСу» сделать целую программу о счастье на отдельной площадке. Тогда я понял, что отвертеться от этой темы у меня не получится, хотя сам бы я к ней вряд ли пришел: у меня почему-то никогда не возникало вопроса, счастлив я или нет. А когда начал думать над спектаклем, обнаружил, что я как будто даже несчастливый человек. Пока не понял, что все счастье – оно внутри тебя. И не только счастье, кстати. А после того, как определился с тем, что такое счастье, начал думать, кто бы мог его сыграть. И никаких вариантов, кроме «конечно, Роза!», у меня не возникло. Не знаю почему, но это было мгновенное решение. Мы же с ней давно знакомы: еще в начале двухтысячных делали вместе читки современной драматургии в «Доме актера». Позвонил. Говорю: «Давай сделаем с детьми спектакль про счастье. О том, что оно внутри нас!» А Роза согласилась, потому что оказалось, что она сама уже три месяца ходит и думает на эту же тему. В общем, все совпало. Или все было предопределено. Это же тонкая очень тема. Мы же когда собирали «ЛЕС», к нам пришли не просто дети, а вполне определенные люди, которые и должны были быть здесь. Как-то так все сошлось. Изначально у меня была мысль с кораблем, на котором живут люди, летящие к счастью. И не знают, что счастье уже есть и не нужно к нему лететь. Мы обсудили эту идею с Розой, она помогла найти новые образы, привнесла определенный театральный язык, и у нас получилось то, что получилось.
У вас с Розой есть какие-то планы по продолжению сотрудничества?
Роза говорит, нужно делать дальше! И я с ней не спорю: была бы у нас площадка, мы бы показали спектакль в феврале. Но «Драма» занята, и в «СамАрте» все расписано до конца мая. Да и у Розы тоже есть дела: съемки, спектакли и так далее. В общем, все не так просто: «В начале было счастье» – это же не репризный спектакль формата «собрались, отыграли, разъехались». Роза, например, приезжает в город за несколько дней до постановки, чтобы настроиться, что-то переделать и «подключиться друг к другу». Этот спектакль требует какого-то запаса внутреннего опыта. Он всегда разный. Каждый раз тебе нужно себя пересмотреть, а где-то себя отстоять, понять, что есть настоящее, а что вчерашний день. Поэтому спектакль на «ВолгаФесте» и спектакль в «СамАрте» – это два разных произведения. И когда у нас будет третий, это будет новая, без преувеличения, история. И дело даже не в том, что одна постановка создавалась для пляжа, Волги и ветра, а другая – для сцены «СамАрта», потому что она тоже специфическая. Просто, когда начинается репетиция, понимаешь: что-то уже не работает, что-то уже пережито, что-то уже не щелкает. И приходится думать, как бы сделать так, чтобы классный спектакль снова стал классным. И я смотрю на Розу, которой уже за шестьдесят, и учусь у нее вот этому искусству искать – она же все время в поиске, все время ловит волну. Потому что театр этого требует. Можно зафиксировать живопись или кино – такая там особенность продакшна. А мы с театром все время живем в условном будущем, хотя и в прошлом. Нам все время приходится делать шаг в неизвестность. Это очень бывает некомфортно и даже страшно. Но это и есть главное, чему мы с годяями учимся: они сделали уже много шагов в «будь, как будет», научились не пытаться повторять успех, а делать новый шаг в будущее. И я уверен, что они всегда готовы к следующему шагу. Тем более мы уже знаем, каким он будет: в мае покажем в «СамАрте» всю трилогию по жигулевским сказкам за один вечер!
Текст: Денис Либстер
Фото: Максим Монахов
Стиль: Анна Тарсукова
Вещи для съемки предоставлены «Шкафом стрекозы»
Комментарии (0)