Тонны чистого исторического восторга! Основатель студии-музея высокой печати Letterhaus и главный «хранитель букв» Самары Алексей Яковлев вывез из закрывающейся типографии «ОДК-Кузнецов» уникальные деревянные литеры и оборудование, которые стояли буквально в шаге от уничтожения. Как секретные архивы завода превратились в сокровищницу самарского дизайна, а деревянные буквы вернули тепло ручного труда в эпоху нейросетей — в интервью для Собака.ru.
«Я всегда говорю, что у меня нет любимых шрифтов, а эти пластиковые буквы для меня чужие, в них нет тепла»
Алексей, наше последнее интервью было два года назад. Делитесь важным — стало ли за это время больше экскурсий в вашем музее-студии высокой печати?
Да. Однозначно!
Людям хочется заниматься ручным трудом, они устают от умственной нагрузки? Или причина в другом?
Дело вообще не в этом. Людям всегда хотелось прийти и потрогать все руками — и два, и три года назад. Все упирается в информацию: стоит дать интервью, появиться в газете или у вас в журнале — и люди сразу идут потоком.
А как ваши соцсети?
Мне очень нужен человек, который занимался бы продвижением проекта в интернете. Два года назад мы уже об этом говорили, но ничего не изменилось. Мне этого сильно не хватает. Когда работаю, часто думаю: «Как же классно раскаталась краска! Надо бы взять телефон, снять это на видео и выложить». Но у меня всего две руки, разорваться я не могу, так что помощник необходим. Тексты-то я и сам могу писать (с помощью «иишки»!): загружаю свои наброски, а нейросеть помогает их причесать. Говорит мне: «Алексей, ты, конечно, здорово машешь шашкой в тексте, но давай как-нибудь поаккуратнее и повежливее». Так и работаем вместе!
В музее-студии все движется медленно. Но движется! Сын меня постоянно толкает вперед: спасибо большое Андрею Алексеевичу, если бы не он, я бы себя совсем по-другому чувствовал. Вот, например, он дал денег и сказал: «Папа, ищи специальный сканер». Я сначала удивился: зачем он нам, у меня же есть обычный! Но этот — он особенный: на нем можно сканировать даже с открытой крышкой. Получается объемное изображение, как на фото. Ты просто кладешь предмет на стекло — я, например, кладу деревянную литеру, — и сканер считывает ее так, будто она висит в воздухе. Виден каждый рубчик, соринка, пылинка…
В эпоху 3D-принтеров разве нельзя просто печатать литеры на них?
Это очень долго и дорого. Допустим, мы создали 3D-модель… Но вот вам простой пример: книга «Гарри Поттер и философский камень». На первой странице — 301 строчная буква «о»! Боюсь представить, сколько времени уйдет на то, чтобы напечатать такое количество букв на 3D-принтере!
У меня есть пластиковые литеры, их начали использовать еще в 1940–1960-х годах. Но я их не люблю. Я всегда говорю, что у меня нет любимых шрифтов, а эти плас-тиковые буквы для меня чужие, в них нет тепла. Когда берешь свинцовые — они тяжелые, в них чувствуется вес, в деревянных же литерах живет структура и тепло дерева. А пластиковые буквы из принтера будут все одинаковыми, как инкубаторские цыплята.
Вы только что сказали, что осваиваете нейросети. Но в то же время вы человек, чья работа руками вообще никак не вписывается в эту цифровую парадигму. Не чувствуете диссонанса?
Вообще нет. В самой работе руками искусственный интеллект, конечно, никак не помогает. Но нейросети очень выручают в написании текстов.
Сейчас, мне кажется, за пару секунд в нейросети можно нагенерировать и любое изображение, разве нет?
Сгенерировать-то она может, но это будет скорее идея, набросок, который еще нужно проверять. Нейросеть может подкинуть интересную задумку, но отрисовывать ее в векторе все равно придется человеку. В векторной графике искусственный интеллект пока не силен — предлагает только растровые картинки не самого лучшего качества, которые при увеличении рассыпаются на пиксели. Может, когда-нибудь нейросеть этому и научат, но тогда, наверное, потеряется сама ценность ручной работы.
«Мне не нравится смотреть, как делать «правильно» по учебнику, я хочу делать так, как вижу сам»
Книги на полке в вашем музее-студии — о чем они?
Это все профессиональная литература, у меня много редких книг по верстке. Часть из них я увез домой, чтобы отсканировать на нашем новом сканере. Но, честно говоря, я их практически не читаю.
Почему?
А я не хочу идти по чьим-то стопам. Хочу двигаться своим собственным путем. Мне не нравится смотреть, как делать «правильно» по учебнику, я хочу делать так, как вижу сам. Книги я здесь держу скорее для подстраховки — на случай, если мне критически не хватит каких-то академических знаний.
Планируете ли вы пополнение своего парка печатных станков?
Да, очень мечтаю о деревянном станке Гутенберга. Это основа основ, самый исток, с которого начался механический процесс тиражирования.
Насколько вообще реально сейчас найти настоящий станок Гутенберга?
Найти оригинал мы, конечно, не сможем — физически невозможно, все-таки это 1450-е годы. Представьте, сколько за это время в Европе было войн и пожаров! Где-то в Германии вроде бы стоит подобный станок, но есть большие сомнения, что это оригинал, а не поздняя реконструкция.
Я очень долго искал чертежи, по которым можно было бы воссоздать станок. Всегда мечтал построить его своими руками. В интернете находил какие-то любительские 3D-модели, но все это было очень далеко от истины. Многое изменилось, когда я открыл для себя французский архив и обнаружил там старинные энциклопедии — четыре тома, в каждом из которых больше тысячи страниц! И там оказались детальные исторические схемы! Вот получу грант и обязательно сделаю себе этот станок...
Вы получаете грант?
Я пока на стадии написания заявки. Как раз хожу на занятия, где подробно рассказывают про Президентский грант: как его получить и как правильно все заполнить.
Для заявки на грант вам наверняка нужно было собрать статистику. Сколько человек прошли через ваши мастер-классы за прошлый 2025 год?
Для самого проекта точные цифры не так важны, я их даже особо не считал. Но могу сказать точно: в 2025 году людей у нас было намного больше, чем в 2024-м и 2023-м. В прошлом году случился настоящий прорыв!
Конечно, речь не о тысячах — если бы ко мне приходило даже по 500 человек, мы бы сейчас с вами здесь не разговаривали, вы бы записывались ко мне через секретаря! Группы приходят разные. На фотографиях в соцсетях они кажутся огромными — человек по 10, но такие экскурсии бывают раз в месяц, а все остальное время я провожу более камерные встречи. Если объединить и экскурсии, и мастер-классы, то за год наберется человек 200-250.
А на что хотели бы потратить грантовые средства помимо станка?
Мне крайне жалко использовать в работе старые деревянные литеры: они исторические, 1970 года. Прошлый век! Работать на них тяжело, ими лучше просто любоваться, как в музее. Дело в том, что дерево испытывает сильную нагрузку под давлением пресса при печати, так что мне желательно обзавестись новыми, рабочими.
У меня есть отсканированные книги 1927 года с потрясающими — их тогда называли «рублеными»! — шрифтами эпохи Малевича. Это настоящая плакатная классика, просто огонь! Хочу их отрисовать в векторе — уже нашел ребят, готовых этим заняться. Также нашел специалистов, которые могут высушить бук и дуб в вакуумных камерах, чтобы дерево не повело и оно не потрескалось от влаги. Из этих камер материал выходит идеально сухим. Потом я отдам его на фрезерный станок с ЧПУ, где доски отшлифуют и вырежут новые литеры.
Так у меня появится своя новая коллекция букв — от самых маленьких до больших. Под этот грант я сразу планирую заказать специальный шкаф с выдвижными кассами, чтобы литеры не лежали в коробках, а были аккуратно разложены по полочкам. И на них мы уже будем вовсю работать — это будут новые, современные, выструганные буквы. А старые, которые всякого повидали в этой жизни, я оставлю как музейные экспонаты для детей и внуков. Я за них очень переживаю.
Как дети реагируют на ваши мастер-классы? Все-таки это сложная ручная работа, а они привыкли — голосом бабушки! — «сидеть в телефонах».
Сначала они приходят с жутким скепсисом: «Куда это нас привели?» Но потом так расходятся, что не остановить! Меня перед их уходом сначала удивляла и трогала до глубины души одна вещь. Ребята в конце подходили ко мне и спрашивали: «Можно пожать вам руку?» По правилам этикета старший должен подавать руку, а тут они тянулись сами.
Я долго думал об этом и даже разговаривал с супругой — она уже несколько десятилетий работает в школе. А потом понял: когда у ребенка возникает искреннее доверие к взрослому, к учителю, они раскрываются перед ним полностью и делают это именно так, через жесты и движения. Для меня это многое значит. Я смог их увлечь, и они в меня поверили.
Проведение мастер-классов (особенно детских!) требует огромной эмоциональной отдачи?
Скажу вам по секрету: либо артисты все врут, когда говорят, что на сцене заряжаются энергией от зрителей, либо со мной происходит что-то не то! Когда дети уходят, я сажусь на диван и минут 20 просто не могу встать. Сил нет вообще — я отдаю себя без остатка. Сама подготовка к экскурсии занимает минут 40: нужно заправить станки, подготовить краску, переодеться. Потом приходят дети — три часа мы общаемся, работаем и разговариваем. После их ухода я еще минут 40 убираю мастерскую. Приезжаю после такого дня, сажусь на диван и растворяюсь. Домашние спрашивают: «Ну, как прошла экскурсия?» А я отвечаю: «Да, классно! Дети — просто супер». У нас растет потрясающее поколение — порой даже страшно становится от того, какие они умные.
«Наша мастерская — это как скорая помощь или приют для старых букв»
Два года назад вы говорили, что постоянно мониторите «Авито» и покупаете старые литеры там. Сейчас их стали меньше продавать?
Целый год висело объявление, которое не давало мне жить спокойно! Мне даже на почту написали, предложили купить коллекцию из закрывшейся московской типографии: 40 коробок за 200 000 рублей. Я сначала загорелся, думал занять денег, но сын меня остановил.
И я понял, что все сделал правильно. Во-первых, они лежали в сыром гараже. Во-вторых, это было бы просто захламление. Гораздо лучше вложить эти 200 000 в отрисовку и создание совершенно новых шрифтов. На новых и работать приятнее.
Чем вы больше всего гордитесь за последний год?
Сначала — предыстория! Мой сын закончил Аэрокосмический университет около 13 лет назад. И вот когда он учился, его отправили на практику на завод «ОДК-Кузнецов». Приходит он как-то вечером и говорит: «Пап, а у них там, кажется, есть своя типография». Сын в одном из цехов заметил на стене плакат и по виду сразу определил способ печати — он к тому времени уже понимал, как все устроено. Тогда-то я и отправил его на разведку… Оказалось, что на заводе есть огромная действующая типография! И он видел там здоровенный шкаф, под завязку забитый деревянными литерами. Но так вышло, что эту историю мы быстро замяли.
И вот в прошлом году я печатал постер для Самарского университета: когда привез готовый тираж, мы разговорились с Анной Ситник. И тут-то я спросил: «А у вас случайно на завод Кузнецова выходов нет? Там ведь когда-то была типография, у меня сын там практику проходил». Она мне тут же ответила: «Сейчас позвоним, узнаем». В процессе разговора выяснилось, что ту типографию как раз недавно списали, но что-то там все же осталось. Я готов был сорваться за литерами прямо в ту же секунду!
В итоге меня состыковали с руководством завода: на следующий день меня встретили, оформили временный пропуск и буквально за руку отвели в типографию. По дороге я показал им фотографии своей мастерской, чтобы они понимали, с кем имеют дело. Руководители посмотрели снимки, поняли, что я простой увлеченный парень, и сказали: «Забирай все, что видишь».
Можно сказать, что вы — в прямом смысле слова! — спасли эти литеры?
А я всегда всех спасаю! Наша мастерская — это как скорая помощь или приют для старых букв. И вот на следующий день я приехал. Даже поесть я, конечно, ничего не взял — от волнения не спал всю ночь, это было что-то с чем-то! Чтобы вы понимали масштабы спасения: раньше у меня было всего две наборные верстатки (я их никому не показывал — одну держал под стеклом, вторую прятал дома!), то теперь у меня их 16! Свинцовые литеры, правда, к нашему приезду уже успели сдать на цветмет — там я опоздал. Но свинцового шрифта у меня и так с прежних времен куплено много. Зато деревянных литер и уникального инструмента мы спасли уйму.
И что именно из спасенного на заводе вас порадовало больше всего?
Мы забрали тот самый огромный шкаф, который 13 лет назад приметил мой сын. Когда директор типографии спросил, откуда я вообще про них знаю, я рассказал ему эту историю. Он выслушал и говорит: «Я здесь всю жизнь работаю и за все время помню только одного студента — худенького такого, высокого, который приходил и расспрашивал про высокую печать». Представляете? Мой Андрюха оказался единственным практикантом за долгие годы, кому это вообще было интересно!
Шкаф этот стоял в коридоре. Я ходил мимо него, откладывал до последнего момента, прямо мучил себя предвкушением. А когда наконец открыл — он оказался полностью забит деревянными литерами! На них лежала вековая пыль, ее буквально горстями можно было снимать.
Завод «ОДК-Кузнецов» сделал мне невероятный подарок. И я очень хочу эти буквы сберечь. Это как коллекционный «Мерседес» 1930 года с нулевым пробегом: если на нем начать ездить, пусть даже по праздникам, ему быстро придет конец. На этой «Ночи музеев» мы очень много печатали, и я заметил, что на оттисках уже остаются микротрещины. Дерево устает.
«Только дайте мне такую возможность, и вы увидите, сколько всего я еще придумаю. А идей у меня бесконечное множество»
А теперь — блиц! Записать что-то от руки на бумаге или сделать заметку в телефоне?
Только от руки! Я всегда все записываю на бумажках, в телефоны не верю. Так надежнее!
Деревянные или свинцовые литеры?
Деревянные. От них исходит тепло.
Потратить деньги на новый станок или на путешествие?
На новый станок! Я в последний раз в отпуске был в 1999 году в Турции, а в 2000-м — в Дагомысе. С тех пор вообще из Самары не уезжал, все время работал. Только два года назад зять впервые за 20 лет вытащил меня в Москву.
Что ближе: работать утром или вечером?
Утром работать не люблю, мозг еще не проснулся. Обычно прихожу к обеду и засиживаюсь допоздна. Иногда даже неловко: охранники уже все ворота закрыли, а я сижу в мастерской до 11 вечера.
Чем бы вы занимались, если бы не высокая печать?
Я бы занялся кулинарией. Очень люблю готовить.
Тогда назовите ваше коронное блюдо!
Мое коронное блюдо — то, которое я еще не приготовил. А если серьезно, я могу приготовить абсолютно все, причем рецепты придумываю сам, из головы. У нас с друзьями была новогодняя традиция на первое января: друзья накрывали шикарный стол, но каждый приносил из дома что-то свое. И мне всегда заранее звонили со словами: «Леш, ты же принесешь свой фирменный салат и рыбу?» И все ждали моего прихода — знали, что если Яковлев пришел с салатом и рыбой, значит, праздник удался!
В моем праздничном салате ингредиенты простые, но сочетание идеальное: отварной говяжий язык, болгарский перец, пекинская капуста и корейская морковка. А заправляется все это соусом из майонеза, грузинского ткемали и гранатового соуса наршараб.
А еще я мастерски делаю «гречку по-яковлевски». Весь секрет в том, что все готовится отдельно: лук обжаривается отдельно, причем в него нужно обязательно добавить сахар. Морковь тоже жарится отдельно — с добавлением соли, сахара и немного белого сухого. Говядина обжаривается на сильном огне, солится и перчится. А сама гречка варится совершенно обособленно (она должна получиться сухой, зернышко к зернышку — никакой каши!). Туда закидываю добрый кусок сливочного масла, чтобы она рассыпалась. И только в самом конце смешиваю кашу с луком, морковью и мясом и даю постоять минут 10.
Алексей, о чем вы мечтаете?
Моя главная мечта — перевезти мастерскую на «первую линию», куда-нибудь на Куйбышева или Ленинградскую, чтобы нас было видно с улицы. Сейчас люди нас просто не видят, так как наши окна выходят во двор. И, конечно, очень не хватает площади. У меня огромное количество уникальных литер лежит в коробках, они скрыты от глаз. А мне безумно хочется разложить их на открытых стеллажах, сделать красивую подсветку, чтобы люди могли прийти и рассмотреть каждую букву. Если будет просторное помещение, я бы открыл детские кружки! Это был бы совершенно другой масштаб, новый шаг для мастерской. Только дайте мне такую возможность, и вы увидите, сколько всего я еще придумаю. А идей у меня бесконечное множество.
Текст: Ксения Возгорькова
Фото: Андрей Сапрыкин
Тотал-лук: HENDERSON
Комментарии (0)