Начальник пресс-службы ГУФСИН Пермского края и номинант премии «ТОП30. Самые знаменитые люди Перми» — 2026 в категории «Социальные проекты» Нина Изотова пятнадцать лет снимает документальное кино, и все это время намеренно не снимала то, что видит каждый день на работе. «Нечужие» — первый проект, связанный с ее профессиональной деятельностью. В нем режиссер поставила своей целью привлечь внимание общественности к острой социальной проблеме — к женщинам, оказавшимся в колонии после самообороны от домашних тиранов. Фильм получил награду международного фестиваля «Докер», завоевал награду как лучший фильм по мнению зрительского жюри на Международном кинофестивале SiberiaDOC и Гран-при на Всероссийском кинофестивале «Надежда».
Вы снимаете документальное кино пятнадцать лет, но не обращались к материалу, который был рядом. Почему вы решили направить камеру туда, куда ходите на работу?
Толчком стала ситуация с близкой подругой. Я заехала к ней без предупреждения и увидела синяки. Спросила напрямую. Она расплакалась. Оказывается, скрывала давно. Мама ей сказала: «Терпи, главное, сохранить брак». Потом я слышала эту фразу снова и снова, от разных женщин.
Затем узнала, что в Перми открывают первый в России центр реабилитации для женщин, убивших мужей в ситуации насилия. Подняла статистику и выяснила, что 91% женщин, осужденных за убийство в России, совершили преступление именно в такой ситуации. Я была в шоке.
Другим режиссерам в колониях чаще всего отказывают — разово пустят, и все. А документальное кино — это длительное наблюдение за героем. Я поняла, что должна воспользоваться этой возможностью.
Как вы нашли Кристину и почему остановили выбор на ней?
Мне нужна была обычная женщина, такая, которую можно встретить среди коллег или соседей. Поиски заняли три месяца, поскольку женщин было очень много с похожей судьбой, но хотелось найти героиню, которая откликалась в сердце каждого зрителя.
Когда я почти отчаялась, мы приехали в Кунгурскую колонию. И там — Кристина. Я поняла: вот она. Она согласилась сниматься с самого начала и сразу объяснила, почему: «Хочу, чтобы женщины посмотрели и уберегли себя».
Я убеждена: документалист должен любить своего героя. Не оправдывать все, что он сделал, а по-настоящему проникнуться, пустить историю через себя. Если этого нет, хорошего кино не будет.
За три года съемок был ли момент, когда вы не смогли остаться только режиссером?
Мы начали снимать, и за день до освобождения Кристины пришла новость: прокуратура опротестовала решение суда, дело отправили на пересмотр. В тот момент кино отошло на второй план.
Ждали еще несколько месяцев. Второй суд — решение об освобождении. Когда судья это объявила, мы все за кадром рыдали вместе с Кристиной.
Документальное кино о людях в уязвимом положении — это всегда этическая проблема. Как вы договаривались с собой о границах?
Были вещи, которые мы сняли, но не включили в фильм. Кристина подробно рассказывала о самом убийстве. Я приняла решение это убрать. Не из страха осуждения, а потому что хотела, чтобы зритель выстроил свое отношение к ней через ее жизнь и ее боль, а не через обстоятельства того дня.
Я хотела разобраться, может ли человек начать новую жизнь без оглядки на прошлое и стать полноправным членом общества, несмотря на клеймо убийцы.
«Нечужие» — это высказывание о том, как общество обращается с теми, кого само довело до края. Вы верите, что документальное кино реально что-то меняет?
На московской премьере одна женщина сказала: за тридцать минут вашего фильма я получила ответы на вопросы, которые не могла найти давно. Ради таких слов это и делается. Но я понимаю предел. Когда вышли первые публикации, я читала комментарии и была в шоке от агрессии. «Сама виновата, такой проблемы нет, бьют — значит, заслужила». Документальное кино не добирается до тех, кого нужно переубеждать в первую очередь.
Все женщины, с кем я общалась в колониях, говорили одно и то же: «Я никогда не думала, что это случится со мной». Если хотя бы одна женщина посмотрит этот фильм и уйдет от агрессора до того, как станет слишком поздно — это уже много.
Документальное кино, на мой взгляд, должно заставлять зрителя задуматься. В этом его отличие от игрового, где все придумано, даже если сценарий написан на основе реальных событий.
Когда камера выключается — куда девается все, что накопилось за время наблюдения за чужой болью?
Никуда не девается. Меня, когда я только пришла в систему, предупреждали: ты слишком остро реагируешь, долго не протянешь. Я уже одиннадцать лет работаю, а профессиональную броню так и не выработала. Приезжаю в колонию и вижу людей, а не осужденных. Эта чувствительность — не слабость, а то, что делает мое кино таким, какое оно есть.
Текст: Людмила Рычина
Комментарии (0)